Ртуть, нефть и энтропия

Талис умеет в высокопарные речи и обещания. Работа в совете научила его говорить то, что люди хотят услышать. Едва ли младшая из клана Медарда хочет читать еженедельные письма о том, как плохо ему живется, потому он вынужден опускать некоторые «детали». Как, например, свою излишнюю увлеченность горячительными напитками, которую она бы бесспорно осудила. Обязательно бы осудила, посчитав, что это недостойно такого мужчины, как Джейс. На самом деле, это стало уже проблемой. Все, что помогает ему оставаться на плаву — загруженность работой и вечерний отдых, сопровождаемый попойкой, чтобы, не дай бог, не дать мыслям в голове сложиться в какой-нибудь печальный итог. А он-то, несомненно, мужчина мозговитый — рано или поздно осознание того, что стало с ним и его жизнью, настигнет его, а сможет ли он справиться…. Когда-то в молодости, впервые столкнувшись с серьезными проблемами, он сразу же принял радикальное решение и нашел подходящую возвышенность, оставив там завещание, даже не успев нажить ничего, что можно было бы вписать в это смехотворное завещание. Вероятность, что это может повториться, с каждым годом увеличивается в процентном соотношении с его одиночеством, поэтому он, хорошо зная себя, не рискует, предпочитая вести такой незавидный холостяцкий образ жизни. Теперь же ему есть, что оставить — но некому. Он ушел, нет, сбежал с работы пораньше, увидев на пороге своей мастерской зажиточную даму в возрасте, которая зачастила приходить, принося свои вещицы, сломавшиеся в результате несчастного случая или износа, что, естественно, было не так, играя свою глупую показушную сценку, считая, что это поможет скрыть факт, что хозяин мастерской просто ей симпатичен как мужчина. Ему льстило внимание женщин, но подыгрывать им и льстить в ответ, пытаясь угодить — энергозатратная задача, на которую сегодня у него совершенно нет сил. Он не выспался. Все мысли заняты лишь бывшим-коллегой-нынешним-врагом. Прогнать их не поможет даже алкоголь, поэтому он прошел все бары на своем пути, ожидая лишь одного — возможности поспать, забыться в своей усталости до самого рассвета. Обнаружив, что входная дверь квартиры не заперта на ключ, он даже не удивился, моментально обвинив себя в забывчивости и рассеянности, мол, сам же и не закрыл утром, когда уходил. Не очень-то осмотрительно для человека, которого уже ограбили когда-то, но, справедливости ради, тогда дверь была заперта и воришек, забравшихся через также запертый балкон, это не остановило от слова совсем. Никакого смысла в чрезмерной осторожности не осталось, ведь больше не хранит дома техномагические «опасные объекты». Увидев, что разбросанная в коридоре обувь убрана и расставлена по полкам, он тоже не удивился, более того, даже внимания не обратил — всё мелочи. Виктор, сидящий на кухне? Обычное дело, это ведь и его квартира тоже. Имеет полное право. Подождите-ка, нет, это что-то новенькое. — Ты зачастил, — Джейс слегка улыбается, — соскучился? Сделав еще глоток из стакана, Виктор отвечает с некоторым любопытством: — Ты против? Хозяин квартиры считает вопрос глупым и просто мотает головой, проходя мимо кухни в спальню, чтобы переодеться. Переодевшись, мужчина скоро присоединяется к Виктору, садясь за небольшой обеденный столик, моментально заполняя собой всё пространство комнаты. Обратив внимание на листки, хаотично разбросанные по всему столу, он лишь хмыкает и собирает их в охапку, создавая глупую видимость чистоты, оголяя только заляпанную поверхность самого стола. Стоит признать, ему не доставало былой чистоплотности. Забрав у Виктора стакан, такой же грязный, украшенный разводами от разных засохших жидкостей на дне, он наливает из бутылки что-то, выбранное Виктором из небольшого домашнего бара. — Очень гостеприимно, — отмечает Виктор, расслаблено облокотившись о стену. — Не без этого, — хмыкает Джейс, выпивая всё залпом. — Как прошёл день? Виктор прищуривается. Смеряя мужчину взглядом, он пытается понять, что именно стоит за его попыткой в дружеский диалог. Тот лишь удивлённо приподнимает брови, не понимая, чем вызвана такая настороженность к его, очевидно по собственному мнению, очень приятной особе. — Ходил к Хеймердингеру, — признается он, посчитав, что эту информацию Джейс имеет право знать. Говоря это, его голос лишается доли недовольства, ведь, как бы то ни было, профессора и бывшего-нынешнего начальника он действительно уважает. Хеймердингер оборвал с ним все связи, когда Виктор вернулся в Заун и ступил на путь немилости для города прогресса, но, тем не менее, он никогда не участвовал в процессах, которые как-либо затрагивали Виктора и осуждение его деятельности. Он просто сожалел, что так случилось, и верил в то, что Виктор, будучи в его глазах весьма разумным молодым человеком, не скатится в окончательное безумство, одержимость своей больной идеей. Пускай не его молитвами, но так и произошло — Виктор оставался в здравом рассудке и осознавал, что именно из его действия могло быть сомнительно с этической и юридической точек зрения. Став механическим вестником и обосновавшись в Зауне, Виктор все ещё был благодарен декану академии за те знания, которые тот позволил ему получить — без них он бы не достиг и половины того, что смог заиметь позже. Именно поэтому, имея такой опыт, он понимал лучше, чем кто-либо, что Экко необходимо помочь взяться за голову и окончить академию с отличием. В конце-концов, если он хочет, чтобы верхний город его уважал — нужно начать хотя бы с чего-то, не позволяя себе утонуть в ненависти. Хеймердингер, старый хитрец, знал наверняка, что обращается по адресу. — Ты взял мой платок, — отмечает Джейс, счёв забавным, что Виктор решил принарядиться для визита в их альма-матер. — Да, я взял твой платок, — мужчина, почувствовав моментальное раздражение, повторяет интонацию. — И? Джейс лишь вновь мотает головой, подразумевая, что ничего большего за его словами не стоит. Разве ему было жалко какого-то платка? Ерунда. Ему отрадно видеть, что Виктор так просто адаптируется к жизненным обстоятельствам. Это было очередным подтверждением, что у него в венах течет заунитская кровь. Казалось, что ему по плечу пережить всё и всех. Его избили, изрезали, он потерял до абсурдного много крови, но, гляньте, он сейчас здесь — живой, в приемлемом состоянии, привычно злой и даже слегка покрасневший из-за выпитого алкоголя и прилившей к лицу крови. Не хотелось говорить, что на нем все заживает, словно на собаке, но такая ассоциация нет-нет, да посещала его мысли. Теперь же Виктор — одетый в привычный деловой образ, серьезный и слегка задумчивый, пускай все ещё с налетом перенесенных ранений и травм, сидит на своем привычном месте, облокотившись, как всегда, об стену, поджав ногу, больную в прошлом, к телу — просто из привычки, о чем Джейс прекрасно помнит. Если очень сильно постараться и включить фантазию, то можно представить, что напротив него — молодой перспективный ученый, до смешного наивный и добрый, верящий в то, что все его мечты сбудутся. Их мечты, стоило бы сказать, непременно сбудутся. Грустно было, что человек, восседающий напротив, — полная противоположность описанному. Сейчас он одинокий меланхоличный механик с недельной щетиной, пьющий какую-то недорогую бурду из мутного стакана, не верящий уже ни во что, кроме неизбежности зла. И Виктор тоже глядит на него, даже больше, куда-то сквозь — видит ли он то же самое? — Ты останешься здесь? — глупый вопрос следует от Талиса, чтобы поддержать диалог дальше. Этот пентхаус был арендован когда-то семьёй Кирраман в качестве подарка для Джейса, сумевшего с отличием окончить второй курс академии, нуждающегося в личном пространстве и своей мастерской. Как же ему тогда хотелось съехать от мамы и доказать всем вокруг, что он достаточно взрослый, чтобы начать свою собственную жизнь! Здесь он претворил в жизнь свои первые наработки и расписал целую доску, висевшую по периметру всей стены, теоретическими формулами, зная, что это именно то, с чего начнется его длинный путь исследований и череда разнообразных экспериментов. Это будет местом, где родится первый всполох искусственной магии, подчиненной человеку. Это та самая квартира, где случился инцидент с разбившимся необработанным хекс-самоцветом, вызвавшим взрыв и повлекшим разрушения, навредившие многим прохожим и жильцам дома с нижних этажей. Именно тут он встретил Виктора. Здесь Виктор нашёл его. Заработав первые серьезные деньги, они выкупили эту квартиру, согласившись, что она особенная. Простенькая, не слишком просторная, но, почему-то, настолько дорогая сердцу Талиса, а, впоследствии, полюбившаяся и Виктору, что невозможно было допустить продажи её кому-то постороннему. Они ушли в убыток, огромный минус, но там, сидя на небольшом диванчике, доедая последнюю булку, разделив её на двоих, они были вполне счастливы. Их будущее будет светлым — знал наверняка Джейс. — У меня нет другого варианта, — отвечает Виктор, добавляя следом, — пока что. «Пока что», — хмыкает Джейс про себя и спешит напомнить: — Ты здесь полноправный хозяин. — Я знаю, — отрезает Виктор, уходя из кухни. Это ещё одна ночь, когда голова Талиса так и не соприкоснется с поверхностью собственной постели.

***

— Ты и сам прекрасно знаешь, что это, блять, абсолютно тупорылая затея! — возражает юноша. Беспомощная злоба Экко лишь вызывает головную боль, но Виктор достаточно хорошо знает менталитет их родного города, чтобы не быть благодарным за то, что эта злоба все еще беспомощная. Стоит тому только захотеть, как он без каких-либо проблем сумеет показать детишкам из Пилтовера, кто тут по-настоящему тянет на звание главного. И не только им. Экко презирает жителей Пилтовера настолько сильно, что предпочитает игнорировать их вместо того, чтобы вступать в различные конфронтации. За мудрость и самоконтроль, конечно, Виктор готов авансом накинуть ему несколько баллов. Их утренний диалог начинается с простого предложения — начать посещать пары, а не прогуливать их в кафетерии, болтая с миловидными девчонками, которые, неясно почему, находят его до одури очаровательным (с его слов, само собой). Едва ли Экко согласится с тем, что слушать многочасовые лекции, наполненные, в большинстве своем, лишь вздохами и блеянием старых преподавателей, эффективнее, чем изучать материал самостоятельно и после сдавать все необходимые зачёты и практики. Это экономит время, что больше всего ценит юноша, но лишает его неотъемлемой части студенческого эпизода в жизни — социализации. Ему стоит заиметь парочку товарищей-пилтоверцев, дабы осознать, что не все они настолько плохи, насколько обычно бывают жители верхнего города. Так считает Виктор. Экко же продолжает возражать, не понимая, как мужчина может быть таким слепым: — Толку-то с ними общаться? Ты их переоцениваешь. Впрочем, это было правдой — особых надежд по отношению к современным студентам у Виктора нет. Он и сам, поступив на первый курс с подачки Хеймердингера, моментально стал белой вороной, не сумевшей найти подход даже к самым отстраненным одногруппникам, став, наверное, изгоем в итоге. Да и не сказать, что он сильно много думал об этом — тогда его вниманием целиком и полностью завладела доступность к базам данных и библиотекам академии. Все было не настолько плохо, насколько звучит, но первое время он был лишён удовольствия хотя бы здороваться с кем-то каждый день. Пока он не познакомился с госпожой Янг. Хотелось бы привести её в пример, но она, пускай лишь наполовину, но была зауниткой, поэтому найти общий язык с ней было куда проще, чем могло показаться на первый взгляд. Да и, тем более, какое право у него теперь есть, чтобы вовсе произносить её имя своим поганым языком? Думая о ней, он, неожиданно даже для Экко, чересчур тяжело вздыхает. Юноша не хочет идти на контакт, поэтому, как земляку, Виктору придется использовать что-то более весомое в качестве мотивации: — Я читал твои записи, — невзначай упоминает он, — твоя формула… — Да? — Экко моментально навостряет уши, заранее зная, какая именно формула привлекла внимание новоиспечённого преподавателя. — Хм, — мужчина задумчиво касается подбородка, задержав одну из страничек между пальцев, — она интересная, практически рабочая, но в ней кроется смысловая ошибка, которая не даст тебе использовать её на практике. — Чёрт, мужик, только не говори мне, что это попытка в шантаж, — разочарованно и быстро выдыхает Экко, отобрав свою записную книжку и взглянув на эту самую формулу, абсолютно не понимая, есть ли там ошибка на самом деле или это просто блеф. — Это именно она, — Виктор резко собирается и задумывается, присаживаясь за стол. — В твоих интересах начать делать то, ради чего вообще поступают в академию. Хочу выразиться твоим языком… Экко напрягся, не желая слышать нравоучения от этого человека, но, тем не менее, отчего-то продолжил его слушать. — Не проебись, — сказав это, он не изменился в лице, подразумевая, что Хеймердингера едва ли может удивить такая вещь, как сквернословие. — Перестань быть заносчивым мудаком и докажи на практике, что ты достоин большего, чем все они, если ты так этим кичишься. Пойдешь мне навстречу — я помогу тебе исправить ошибки в расчётах и договорюсь о проведении первого эксперимента. Будучи молодым, Экко хочет возразить и спорить дальше до посинения, но, почему-то, он не может, зная простую истину — Виктор-то ему зла наверняка не желает, чего нельзя сказать о всех остальных, кто присутствует в этом здании. И в этом городе, вероятнее всего, тоже. Да и предложение слишком заманчивое — он действительно хочет узнать, можно ли покорить такую вещь, как время? Почему бы не довериться в этом вопросе человеку, который, черт возьми, сумел сделать подобное и покорить другую невозможную стихию — магию? Нужно быть полнейшим имбецилом, чтобы отказать. — Ну так? — Виктор нетерпеливо выжидает ответа. Время — золото. Юноша цокает и пожимает его прохладную руку, укрытую темной тонкой тканью перчатки, подтверждая, что их сделка действительна с сегодняшнего дня. Не стоит думать, что Экко — просто ребенок, которым можно помыкать. Он бы не согласился так просто, не найдя в озвученных деталях сделки что-то, что принесет ему большую выгоду, чем он мог бы вынесли из своего сотрудничества с Виктором, не случись этого диалога. Нельзя игнорировать факт, что он чертовски умный и только валяет дурака в праздной непривычной атмосфере верхнего города, не имея буквально никаких веских причин, чтобы оскалиться и показать свое искреннее живое нутро. Он знает, чего хочет, и знает, что нужно Виктору, чтобы отработать свою, вероятно, минимальную заработную плату — они смогут плодотворно сотрудничать. Заперев кабинет, они вместе покидают академию, сверившись с расписанием и убедившись, под строгим наблюдением Виктора, что они оба на сегодня свободны. Виктор вполне успешно справляется со своим репетиторством: кроме Экко, ему повезло заниматься с двумя юношами помладше и одной девушкой, которые, к его удивлению, весьма легко шли на контакт, поэтому найти компромисс и договориться, всучив им на первое время нетрудное задание для проверки уровня знаний, было нетрудно. Весьма обыкновенный опыт преподавания, где ученики боятся даже вздохнуть лишний раз, чтобы у них ничего не спросили. С Экко же все было иначе. С ним можно вести дискуссию, он с искренним интересом задает вопросы и отвечает на те немногие из них, что задаёт Виктор. Хеймердингер не лгал: юноша действительно умен. Экко имеет огромный потенциал, ведь помимо того, что он уже знает, был просто необъятный горизонт вещей, которым его можно научить в обозримом будущем. И мужчина рад был бы основательно за это взяться, но… Естественно, должно быть какое-то «но» Экко его не уважает, пускай и пытается это скрыть. В его глазах Виктор — образец заунита, свыкшегося с Пилтоверской культурой настолько, что, вернувшись на родину, он только и ждал первой подвернувшейся возможности, чтобы, как преданный пёс, прибежать обратно. Только вот и у Виктора нет доказательств, чтобы опровергнуть факт, что это все осознанно и добровольно, как и нет желания распинаться перед собственным студентом, прося от него крохи уважения. Хочет Экко с ним «дружить» или нет — неважно, ведь, так или иначе, ему придется подчиняться его правилам, чтобы иметь возможность набраться опыта от ученого, труды которого он признает. — Виктор! — знакомый голос вытаскивает его из раздумий. Он планировал зайти в участок по пути, чтобы отметиться и уведомить Кейтлин о новом месте работы, но она опередила его, покинув рабочее место, столкнувшись с ним на входе в длинный коридор, ведущий в её кабинет. — Кейтлин, — он уважительно кивает в качестве приветствия, — ты уже уходишь? — Пошли, пошли, — она, подгоняя, разворачивает его к лестнице, подразумевая, что ему следует идти за ней. Мужчина удивляется, но, не задавая вопросов, послушно последовал за ней, держась позади на шаг. Люди в участке, мимо которых они проходят, совсем не обращают на него внимание — похоже, его новый образ, хорошо забытый старый, добавлял ему баллов доверия. Ну не может такой человек иметь за спиной огромный список из преступлений! Не может ведь? Пройдя в другое крыло здания, они заходят в какой-то заброшенный кабинет. Оказавшись внутри, Виктор осматривается, обнаруживая двух старых знакомых. Вай, пьющую что-то из красивой фарфоровой чашки весьма некрасивым способом, и Джейса, злого, уставшего, копающегося в её перчатках, неохотно поддевающего отвёрткой стальные пластины. Кивнув Вай, он проходит вглубь комнаты, следуя за Кейтлин, желая спросить, что все это значит, но та, подойдя к столу, выуживает из ящика уже знакомый документ, где уже стоит одна его роспись. Кирамман предлагает поставить новую. — Извини за неудобства. У нас тут небольшая передислокация, — устало сообщает она, облокотившись на стол. — Ничего, — Виктор неспеша выводит свою подпись на бумаге и возвращает ручку хозяйке. Покопавшись в кармане брюк, он вытаскивает листок, свёрнутый в несколько раз для сохранности, предлагая девушке ознакомиться с ним. — Академия, значит? — без капли удивления выговаривает она, забирая листок себе. Листок — справка с места работы, подразумевающая, что Виктор действительно официально трудоустроен теперь. Разобравшись с формальной частью, она предлагает ему присесть с ними и выпить чая, но Виктор отказывается, ссылаясь на усталость после первого рабочего дня. — Ничего, может, в другой раз, — жмёт плечами Кейтлин, взглядом провожая Виктора к выходу. И Виктор почти толкнул дверь, чтобы выйти, как вспомнил кое-что. — Джейс, — он оборачивается, чувствуя некоторую неловкость перед девушками, не веря, что он действительно планирует это сказать. — Да? — подает признаки жизни тот, к кому обращались, не отвлекаясь от работы. — У меня нет ключей, — он подходит ближе к мужчине, ожидая, даст ли тот их или же нет. Решив не шутить про то, мол, зачем Виктору ключи, если он отлично орудует отмычкой, мужчина молча достает связку из кармана и вручил её тому, кто и без того имел право на владение ей. — Ты скоро домой? — эта фраза звучит преступно фамильярно в такой обстановке, словно Виктор действительно ждёт его там к ужину или что-нибудь в таком духе. Словно они что-то большее, чем вынужденные сожители. Без энтузиазма взглянув на разобранный механизм перед собой, Джейс, тупя взгляд, дал приблизительный прогноз: — В течении часа. Услышав ответ, Виктор прощается со всеми и выходит, оставляя присутствующих при своих мыслях о том, что случилось. Первой не сдерживается Кейтлин. Конечно же, сразу интересуется, стоит Виктору лишь захлопнуть дверь кабинета: — Вы что, живёте вместе? — она подходит ближе к Джейсу, присаживается рядом, ожидая каких-нибудь откровений. Кирамман греет ладони о кружку со свежезаваренным чаем. — Он совладелец моей квартиры, — честно признается Талис. Ответ не является подозрительным, но что-то смущает девушку до невозможности. Ей повезло, что осознание дошло до Вай первее: — У тебя же одна кровать, — она иронично делает вид, что обдумывает сей щекотливый момент. — Как же быть? — Вы… спите вместе? — Кейтлин прикрывает рот то ли от удивления, то ли от смущения. — Я не буду отвечать на ваши вопросы без адвоката, Шериф, — вполне ясно и коротко отвечает Джейс, давая понять, что он не слишком-то в настроении, чтобы лишний раз вспоминать, что у него теперь нет возможности спокойно спать. Пожалуй, этот вопрос следует как-то решить. — Ха, — моментально догадывается Вай, — точно не спите. У тебя лицо чертовски неважное для человека, который ночует с кем-то под одним одеялом. Собственно, это и есть правда. Он не высыпался и его настроение с каждым днём становится все хуже и хуже от этого факта, потому у него даже не возникает желания отшучиваться на неуместные попытки влезть в его постель. Он был рад знать, что он не омерзителен Виктору до такой степени, что тот не стал бы делить с ним крышу над головой, но это не отменяло факта, что их отношения находятся на самом дне. Может, на пару сантиметров выше от дна — по крайней мере, они сдвинулись с точки, когда Виктор начинал диалог с попытки его прикончить. Думая об этом, он неосознанно сминает рубашку на груди, оттягивая тонкую ткань от кожи — места, где теперь красуется шрам по периметру всей грудной клетки. Он служит напоминанием о их невзаимной ненависти. То, что Виктор с ним разговаривает, терпит его присутствие на территории своей квартиры и не пытается перерезать глотку во сне — уже невиданная щедрость. Тем не менее, Джейс не будет собой, если не рискнет и не попробует снизить градус их вражды еще немного, надеясь на лучшее. Та женщина, ходящая в его мастерскую даже после сотни отказов и прозрачных намеков на незаинтересованность мужчины, не сдается и продолжает по сей день попытки завладеть им. Чем сам Талис, мечтающий о мире, хуже?

***

Вернувшись в место, которое он почему-то называет своим домом, Виктор даже слегка обомлел, обнаружив, что внутри стало чище. Если быть откровенным, то Джейс, находясь, вероятно, в каком-то подвиде депрессии, совершенно равнодушно относился к уборке, запустив квартиру до крайне неприглядного состояния. А тут взял — и убрался. Виктор никогда не требовал этой чистоты. Кроме того, были на его опыте моменты, когда он жил и того в худших условиях, поэтому он не жаловался, имея весьма низкие стандарты для места, где нужно ночевать, мыться и употреблять что-то в пищу. Неясно, что занимало мысли Джейса в момент, когда он взял мокрую тряпку и стал намывать полы, но Виктор счёт это забавным. Кроме того, Талис, по наблюдениям мужчины, сократил свой домашний бар до пары бутылок, красиво украшенных и находящихся в коробках — подарочные, вероятно. Все пространство, освободившееся от спиртного, он заполнил едой так, как это должно было бы быть, если бы Джейсу было не плевать. Письма и неоплаченные счета, разбросанные по периметру всей квартиры, теперь убраны и запрятаны куда-то, видимо, от чужих глав подальше. Очень осмотрительный поступок. Был бы, если бы Виктор не перечитал какое-то количество издержек из его личной переписки с Мэл. Было ли это актом недоверия или, может, неловкости — боялся показаться слабым и жалким в его глазах? Напоминает ему моменты из прошлого, когда Джейс избегал любого попадания своего дневника хотя бы в его поле зрения, не говоря уж про руки, скрывая там записи личного характера и небольшие рисунки, связанные с Виктором. Это было… глупо. Глупо, но, спустя столько лет, Виктор все ещё прекрасно помнит тот рисунок. Возможно, это было некрасиво с его стороны — лезть к Джейсу в душу через несанкционированные вычитки его личных записей любого вида, но это было проще для него самого. Узнать, что тот думает и чувствует на самом деле, откровенничая с бумагой, вместо того, чтобы обманываться домыслами и своими собственными чувствами, норовящими подвести его в самый ответственный момент. Если бы он не поступал так, то никогда бы не узнал, не смог бы принять факт, что его чувства были взаимными хотя бы какой-то промежуток времени в их отношениях. Он никогда бы не сделал шаг навстречу этому мужчине, если бы не узнал, что тот сделал уже десять шагов к нему. И Виктор обессиленно вздыхает, боясь расслабиться и случайно неосознанно сделать вновь шаг навстречу, как это обычно и бывает. Дверной скрип вырывает его из раздумий. Встретив его вновь в коридоре, Виктор прильнул к стене, констатируя факт: — Ты убрался. — Убрался, да, — хмурится Джейс, не желая, чтобы его стыдили за это. — И? Слегка улыбнувшись, мужчина мотает головой, не продолжая свою мысль. У него дежавю. Пройдя мимо, они задерживаются взглядами друг на друге, но руки Джейса заняты частями механизма из перчаток-атласов, поэтому мужчина спешит пройти в спальню и сбросить груз в угол комнаты, обещая себе вернуться к этому завтра. Или, может, послезавтра? Вай вполне способна нести справедливость в массы и без высокотехнологичного обмундирования. Третьи сутки без нормального сна сказываются на нём, наваливаясь медными горами на плечи. Как же он хочет сейчас сесть и обсудить с Виктором насущные вопросы их совместного проживания, но слова тают на задворках сознания, не образовывая предложения. Виктор всегда зовёт его эгоистом, когда выдаётся возможность. Сегодня прекрасный повод, чтобы дать ему вспомнить о любимом обвинении в его, Джейса, сторону — полноправно занять свою собственную кровать и поспать, отставив все заботы и дела на завтрашнее утро. И мужчина действительно засыпает, едва коснувшись подушки, не обращая внимания на факт, что время едва перевалило за восемь часов вечера. Виктор тоже ничего ему не говорит, обнаружив это. Вместо этого, он пользуется возможностью поработать, заняв рабочее место Талиса за столом. Расписывая вопросы для завтрашнего теста по релятивистской механике для второкурсника, с которым он занимается, но мысли его уводят совсем не в ту степь. Мальчишка-то не глупый. Не гений, как Экко, но не глупый — по программе отстаёт лишь из-за частых отъездов по семейным обстоятельствам и «больничных». Едва ли Виктор верил ему, с первой же встречи заметив на нём лёгкий свежий загар и мелкие аксессуары, напоминающие шуримские культурные атрибуты. Путешественник, значит? Возможно, они с Экко могли бы найти, что обсудить, но тот явно не оценит такого очевидного вмешательства в его личную жизнь, если Виктор напрямую предложит ему подружиться с конкретным студентом из параллели. Нестандартная ситуация, но мужчина уверен, что сможет что-нибудь попробовать сделать с этим.