Надеяться безнадёжно

Тёмная тень оказалась чёрным котом с разными глазами, который через мгновение обратился в рослого парня. Руки сжаты в кулаки, брови грозно сдвинуты, дыхание шумно... Всё указывало на еле сдерживаемую ярость. Оникс являлся весьма эмоциональным существом, но гнев проявлял редко. Сейчас явно был иной случай. Анимаморф сделал шаг вперёд, словно укрывал недоумевающую Нову за своей спиной. — Только посмейте тронуть её, — прошипел он. Ренато вскинул руки в сдающемся жесте и покачал головой. Выражение безмятежности покинуло его лицо, сменившись тревогой. — Вы, видимо, всё не так поняли... — попытался оправдаться священник, но анимаморф безапелляционно перебил его: — Всё я понимаю, не делайте из меня дурака! — Оникс, — сквозь зубы прошипела Ловчая, хватая его за рукав кожанки, — прекрати сейчас же, иначе о дружбе со мной можешь забыть к чёртовой матери! Оникс рыкнул, пару раз сжал и разжал кулаки, но сделал шаг назад. Воспользовавшись минутой затишья, Ренато обратился к девушке: — Думаю, стоит отпустить Вас на обеденный перерыв. — Вы ещё и "думаете"!.. — попытался встрять самоназванный защитник, но Нова, кивнув священнослужителю, шикнула на друга ещё раз и, продолжая удерживать за предплечье, повела прочь из сада. Только оказавшись на соседней улице она тряхнула рукой, освобождая затёкшие от стальной хватки пальцы, и накинулась на Оникса: — Какого чёрта ты творишь?! Он священник, это раз. Тебе прямо сейчас могут отрубить голову и глазом не моргнуть! Во-вторых, он мой, скажем так, начальник, и я хотела бы иметь с ним хорошие отношения, а не портить их в первый же рабочий день. И третье: он ничего плохого мне не сделал, и грубить и обвинять его в чём-то элементарно не за что! Всю речь Оникс стоял так, будто на него вывернули ушат холодной воды: озлобленный, с прижатыми к голове ушами и бегающим взглядом. Но как только он услышал последний аргумент, глаза впились в ведьму, а уши встрепенулись, вытянувшись и задрожав. В один шаг сократив расстояние между собой и собеседницей, он схватил её за плечи и с силой тряхнул. — Нова, да что с тобой?! Ты себя слышишь? Разве ты не знаешь, что Обычные ненавидят нас, а священнослужители – ненавидят и хотят использовать? Нова, никаких добрых намерений у него нет, не было и быть не может. Вот такие доверчивые девушки, как ты, обычно и попадают в их сети. А ты защищаешь его, когда на самом деле защищать надо тебя! Нова казалась такой маленькой и беззащитной перед другом, ставшим вдруг грозным и сильным. И правым. Она почему-то доверилась человеку, зная его сутки, причём не просто человеку, а священнику, работа которого состоит в проповедях против Других, против неё. Это было не просто глупо, а опасно. Нова лично слышала о случаях, когда Обычный втирался в доверие к обладающему Присутствием, и тот постепенно открывался ему, сам не осознавая того, что иногда предоставляет компроматы на ближних своих. Если бы не Оникс, то Ловчая, возможно, сама приобрела бы статус предателя по наивности. Но чего Нова никогда не признала бы не то что другу, но и себе, было зарыто глубже. Ей хотелось, чтобы кто-то из Обычных оказался "не таким" – по-настоящему хорошим, искренне добрым по отношению к ней – к Другой. Хотелось доверия между этими двумя мирами. Хотелось связать их мостом и не сжигать его, а укреплять. И в будущем, возможно, объединить земли и перестать ненавидеть друг друга. И всё стало бы так просто, верно? Не дождавшись и звука в ответ, анимаморф медленно отстранился и с сожалением качнул головой: — Ох, знатно же он тебе мозги промыл... — Нет, нет! Будто очнувшись ото сна, Нова опять схватила парня за рукав, но на этот раз не с бешенством, а с мольбой. В её голосе зазвучали не обвинения, а признательность. — Нет, Оникс, ты прав. Повела себя, как полная дура, и я благодарна судьбе, что ты рядом со мной, чтобы одёрнуть от совершения ещё одной глупости, — отметив, что взгляд анимаморфа смягчился, девушка продолжила с наигранной серьёзностью в голосе: — Но впредь всё же веди себя уважительнее по отношению к тем, кто может отправить тебя в катакомбы. И если не ради себя, то ради своих друзей. Представляешь хоть, как тяжело носить туда передачки? Улыбнувшись, Оникс игриво закатил глаза, а затем сгрёб Ловчую в охапку. Он ненавидел с ней ссориться. И в целом ссориться ненавидел, поэтому заставить его оттаять труда не составило. Потрепав Нову по волосам так, что от укладки осталось лишь название, он уже менее сильно приобнял её за плечи и повёл в сторону знакомой улочки. — Пойдём-пойдём, перекусишь, с нами пообщаешься и придёшь в себя, — ласково промурлыкал анимаморф. — Я и так в себе, — буркнула ведьма, впрочем, не отрицая желание подкрепиться. В кафе уже собралась остальная часть компании. Даже Люсьен оказался здесь и уже активно жевал принесённые равиоли. Заказав лимонад и порцию картошки с отбивными, Ловчая присоединилась к оживлённой беседе. О произошедшем в саду они с Ониксом, не сговариваясь, решили умолчать. — Не знаю теперь, кого я ненавижу больше – Магистериум, священников или детей, — в привычной манере ворчал Шен. — И если у первых двух есть оправдание, мол, работа у них такая, бедолаги, — он скривился, пародируя их, но тон раздражения быстро вернулся в строй, — то у этих маленьких нахалов нет никаких причин мешать мне жить. То под метлу лезут, то обратно мусор кидают, то смеются, ублюдыши... — Никогда бы не подумала, что дети смогут вызвать в тебе столько эмоций, — прыснула Веспер, которую весьма забавляло ворчание чернокнижника. — Вообще, если хочешь перестать обращать на них внимание, то мысленно вспоминай о своём превосходстве. И что в любой момент можешь, например, наложить на них проклятие. — Ага, и тогда я буду жалеть, что умение наносить вред присутствует, а возможность его реализовать – нет. Если не хочу на костре гореть, конечно. — Кстати, история про огонь, — вмешался анимаморф. — Очень, надо признать, понервировали меня сегодня. Дело в том, что какие-то гении решили зажечь камин. Летом! Представляете, какие идиоты? Ан нет, не представляете. Ибо им приспичило сделать это именно в тот момент, когда я залез в эту чёртову трубу, чтобы её прочистить. Так ещё и огонь разводить не умеют. Закинули дров с бумагой и подожгли. Кретины... Чуть хвост не опалили. Нова украдкой глянула под стол, но элегантный хвост Оникса с виду казался целым и невредимым. Затем, вспомнив о вопросе, мучавшем её ещё с утра, она резко подняла голову, стукнувшись ею о стол. Потирая ушибленное место, всё же спросила: — Хорхе, у тебя-то там как? — Ой, да я уже рассказал, пока вас с Ониксом ждали, — будто его спросили о погоде за окном, парень отмахнулся, но по всему его виду было ясно, что он не против рассказать ещё раз. — Как ты мог! Самое интересное же, — ахнула девушка, подаваясь вперёд. — Расскажи ещё раз, ну расскажи, расскажи! Друзья засмеялись, а травник, пафосно одёрнув несуществующий пиджак, начал повествование. — Сначала всё шло неплохо. Мне доверили чистить картошку и мыть посуду. С этим я справился, не вызвав подозрений. Но затем... — Хорхе выдержал театральную паузу, но увидев, как Веспер закатила глаза, суетно продолжил: — Ну так вот, затем мне поручили нарезать салат. Инструкции не было, поэтому сказали готовить на своё усмотрение. Я и приготовил... Им почему-то не понравилось. Ну, гостям. А повар, начальник мой, сказал, что на первый раз такая выходка карается выговором, на второй заплачу штраф, а после третьего в катакомбы кинут. Но за что? Я-то ведь честно старался! Всю эту тираду Нова ещё кое-как держалась, давясь от смеха, но под конец всё же расхохоталась. Слышавшие не в первый раз эту чудную историю собеседники тоже косились друг на друга, хихикали или – в случае Шена – улыбались, скрестив руки на груди. В весьма приподнятом настроении после дружеской беседы компания разошлась по своим точкам. Эти отработки, как оказалось, всё же занимали целый день, зато хоть платить за них будут. Ну, должны платить, а будут или нет – вопрос, ответ на который узнать удастся явно не сегодня. Когда до калитки оставалось всего несколько шагов, Нова вдруг с удивлением поняла, что нервничает. Снова. Потому что не понимает, как теперь вести себя с Ренато. Она не доверяет ему, но дала ведь слово без повода не "нападать"... К счастью, мужчина сам оказался молчалив и задумчив. Поручив помощнице полить определённые растения, он скрылся в ризнице. С заданием девушка справилась за минут сорок, и священник без лишних слов её отпустил. А вот чувство дискомфорта – нет.

***

На следующий день, сидя на обязательной службе, Нова со своего дальнего ряда вглядывалась в священника так пристально, будто пыталась видимую материю сделать невидимой и рассмотреть его душу, понять истинные мотивы. Но видимая материя невидимой не стала, так что рассматривала она его лицо. Русые волнистые волосы, в свете утреннего солнца светящиеся золотом, усыпанные веснушками щёки, нос и лоб, ямочка над верхней губой, тёплые глаза древесного оттенка... которые оторвались от круглого оконца над входом и переместились чуть ниже, встречаясь с янтарными. Ренато на мгновение прервал свою речь, чтобы улыбнуться. Улыбнуться. Ей. Просто улыбнуться. А Нову будто током прошибло. С трудом сглотнув, отвела взгляд в сторону, со смесью стыда и ужаса осознавая: Он кажется ей красивым.