INFERNO

Правила просты: набраться уверенности и быть готовым к тому, что, если не понравишься организаторам, порог не переступишь; не снимать маску, чтобы сохранить анонимность; контролировать опьянение; быть деликатным с присутствующими, придерживаться принципа взаимного согласия. Постараться расслабиться для получения предельного удовольствия. Как игра в русскую рулетку — курок плотно прижат к виску, только шансы на выживание катастрофически малы: оно ведь с первого раза выстрелит. Обязательно выстрелит, прошибёт насквозь всеми градусами, которые и в крови, и воздух распаляют так, что дышать горячо — обжигает лёгкие. Если уж опьянение контролировать не получается, то что говорить о себе. Сейчас ведь как будто в этом нет никакой прямой зависимости, противоречат друг другу выпитые бокалы шампанского и сдавленные стоны, больше похожие на скулёж: так хочется зайти дальше. Одно — следствием другого не является. Юджи от возбуждения слишком медленно сходит с ума. Потерю рассудка опережают попытки собрать себя по кускам здравомыслия, разбросанным по разным комнатам этого проклятого омута разврата и блядства. Внушительная его часть израсходовалась вместе с коротким «Давай» — согласием пойти на закрытую тематическую вечеринку вместе с Нобарой. «Раскрепоститься», — сказала она. «Попробовать в жизни что-то новое», — подкрепила следом. «Это как иммерсивный театр, только слегка отличающийся от его привычного понимания». Юджи стоило отказаться от подобной затеи ровно в тот момент, когда Нобара приехала к нему в чёрном латексном боди, чулках в сетку и с дьявольскими рожками на лбу — хвалилась своим нарядом, пряча его под длинное чёрное пальто на изящных маленьких пуговках. И сама предстала такой перед ним — изящной, утончённой и чертовски привлекательной. С этими же мыслями Юджи наблюдал, как один из перфомеров, выряженный в чёрный деловой костюм без излишков, проталкивает свои пальцы в её рот. И ни на кого не смотрел больше, кроме неё. А рядом — все языками сплетаются, оставляют друг на друге касания с поцелуями. На сцене — нечто необъяснимое. Самая настоящая бесовщина. Всё в красном свете. И всего не разобрать. Кажется, там наматывали на запястье ошейник, слизывали капли шампанского с подтянутых, полностью обнажённых тел, сливались в страстном танце, становясь самим определением хаоса — минимум расстояния было только между губами и ширинкой. В остальном — каждую букву такого порой несправедливого понятия растирали в объятиях, втаптывали в деревянный пол, придавливали сброшенной с гостей комками одеждой, глушили громкой музыкой, погружающей в тихое, почти совсем безмолвное безумие: внутренний голос Юджи перестал отрицать, что происходящее ему не нравится. Его вело. Постараться расслабиться. — Больно… — цедит сквозь стиснутые зубы. Шёпотом, едва слышно. — Мне остановиться? — произносится с усмешкой, хриплым голосом, забирается под кожу и вытравливает мурашки: совсем новый вид ощущений. — Ни за что. Сам того от себя не ожидает. Чтобы пробудить вулкан эмоций — достаточно одного взмаха плети. Такой, какой на Помпеи сбросил бы свои искры ещё раз. Она холодная, разгорячённое тело до сих пор различает контрасты. Продолжение руки опытного мастера, превращающего подчинение в наслаждение. Жгучие вспышки, прерывающие дыхание, испытывающие сердце на выносливость — способно ли оно выдержать такое количество ударов за столь ничтожный срок, — сменяются лёгким поглаживанием. Тело дрожит, ноги подкашиваются. Он заставляет подчиняться не ему — инстинктам и желаниям. Красные полосы на коже — следы страсти. Они горят, расползаются по всему телу предвкушением нового удара, и Юджи просит его сделать больнее: всё ещё надеется привести себя, заплутавшего в лабиринте собственных желаний, в чувство. Чувство, отличное от того, которое заставляет испытывать демон, ведающий о самых смелых, потаённых фантазиях. — Разреши мне прикоснуться к тебе губами, — деликатен, но насмешливо. Юджи уверен, что согласие у него просят, чтобы заранее извести ещё больше. Чтобы ускорить процесс потери рассудка мыслями, где именно его будут касаться губами. Право выбора в этом месте за гостем: остаться наблюдателем или проявить себя полностью, намеренно шагнув в эпицентр событий. Юджи из этого эпицентра наоборот бросился бежать. В объятиях мистики и сексуальности внутренняя сущность начала проситься наружу, за рамки приличия, в которых всё ещё старался себя удержать. Не соизмерил, что, спрятав половину лица бархатной маской, мог бы стать кем угодно: ни к чему оставаться собой. Однако то, что с таким отчаянием просилось наружу, — тоже часть его. Неудержимая. Возбудился так, что нашёл всего один путь решения этой трущейся о нижнее бельё проблеме — передёрнуть. Пробирался к коридору трёхэтажного особняка, растворяясь в чужих касаниях, которые по телу проскальзывали электрическими разрядами, умоляли поддаться им. Бензина в разгорающийся внутри огонь подливали и перфомеры, носящие на груди табличку «Меня можно трогать где угодно». Чёртовы профессионалы своего дела с упругой грудью и сочными бёдрами. Юджи в этом убедился лично. А после заглядывал в замочные скважины закрытых дверей — за ними тоже обещали устроить представление, — но только в поисках туалета, а не чтобы засмотреться на парочку таких и согласиться с кем-нибудь переспать в одной из свободных комнат, желательно в той, где к ним может присоединиться третий. И четвёртый — вполне. И Юджи действительно придерживался своего плана. Комнаты, за дверьми которых слышались сомнительные звуки, обходил стороной. В одаренных тишиной — видел перфомеров, замерших в ожидании готового провести время наедине со своим фетишем гостя. В той, откуда рекой лились звуки пианино, застал сидящую на инструменте девушку, держащую в руках металлическую цепь — контролировала таким образом игру парня, с которого успела стянуть рубашку. А от того, что увидел в самой последней на этаже, невольно начал поглаживать свой член. Чтобы, когда найдёт туалет, быстрее кончить. — Нравится подглядывать? — раздалось где-то за спиной, совсем рядом с лестницей. Увлёкся настолько, что потерял бдительность. — Н-нет, — моментально покрылся пятнами стыда, резко отпрянув от двери, — просто искал уборную… — Следуйте за мной, — услужливо произнёс дворецкий, парой часов назад представившийся как Астарот. Провожал их с Нобарой до места. И так же шёл впереди, заведя руки за спину, важной самоуверенной походкой. Оставлял за собой шлейф манящего парфюма. А Юджи так же плёлся за ним, питая маниакальное любопытство к тому, какое же на самом деле имя у этого Астарота. Изводил себя мыслями ровно до того момента, пока перед ним не отворили золотым ключом дверь в комнату, не имеющую с уборной абсолютно ничего общего. — Вы тоже перфомер? — с удивлением спросил Юджи, бросив небрежно взгляд на татуировки на чужой шее. Проникся интересом к тому, какие они на вкус. Прикусил с внутренней стороны щёки. — Я ваш проводник в мир неудержимой страсти, — жестом пригласил внутрь. — Плата за вход — одно маленькое «да». И, поверьте, это лучше, чем просто стоять и смотреть, как это делают с другим гостем. Подчинение — в удовольствие. Боль — в экстаз. Пыткой плетью и правда можно надломить человека. Уподобиться каждому, кому выпала честь посетить бал «INFERNO». Это даже как будто не реальный мир — смелая перед сном фантазия, только отчего-то осязаемая на внутренней стороне бёдер прикосновениями чужих губ. И языка, следующего вдоль красных линий — меток похоти, оставленных на теле рукой самого непотребного демона. Юджи так хочется прижать перфомера к себе, запустить пальцы в его волосы, направляя, да только руки связаны, и всё, что остаётся делать, — стонать и ёрзать. Расслабиться. — Так сильно хочешь кончить? — парализует взглядом, игривым прищуром, смотрит снизу вверх, стоя на коленях. Искушает. Юджи сглатывает. Облизывает пересохшие губы вместо ответа. Исчерпал на сегодня весь лимит «да», а взять в долг согласие у следующего дня грозит вечными муками совести. От пальцев, обхватывающих лодыжки только лишь для того, чтобы сильнее раздвинуть ноги, хочется взвыть. Новая пытка — выносить невесомые касания подушечками, тянущиеся вверх, оглаживающие колени и медленно стремящиеся к ягодицам. Очередная игра контрастов — пальцы ледяные. Новый надлом в самообладании — возжелать согреть их во рту, а после ощутить внутри себя. Самому на них насаживаться, пока не кончит. Юджи уверен: ему хватило бы несколько секунд. И сколько-то минут, чтобы отдышаться. Перфомеры не вступают в интимные связи за деньги. Перфомеров нельзя касаться, если они сами не разрешат. Перформеры имеют право делать с тобой всё, чтобы ты ушёл удовлетворённым. За самопожертвование в виде одной незамысловатой частицы. В мире вседозволенности согласие должно быть обоюдным. Щелчок. Приятный запах клубники. — Очень хочу, — произносит на сдавленном выдохе, в растянутые в ухмылке губы, когда оказывается со своим демоном лицом к лицу. Непозволительно близко: в правилах нужно обозначить минимальный предел социальной дистанции. Совсем мучительно — ощущать его холодные, скользкие от смазки, пальцы, забравшиеся под бельё, между ягодиц. — Проси, — проводит по его губам кончиком языка, — умоляй. Юджи выгибает спину, прижимается к пальцам плотнее, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы его пощадили. Являет намерение и полностью овладевшее разумом желание зайти как можно дальше впервые за вечер. Но перфомер только над ним смеётся. Свободной рукой сжимает щёки, оглаживая скулы под маской. Как будто вот-вот лишит Юджи анонимности, вместе с душой оголит и личность. Не страшно. — Пожалуйста… — Умоляй. Юджи зажмуривается: в подобных практиках крайне неумел, никогда до этого не доводилось выпрашивать. Унизительно. Сдавливает гордостью грудную клетку. Застревает в горле стон, когда в него проникают всего на мгновение, неглубоко — растирают по промежности смазку. «Имей в виду. Там тебя могут трахнуть», — весьма своевременно предупредила Нобара. «Мне эти бредни про приличие можешь не рассказывать», — утешила в ответ на попытку прикинуться противником случайных связей. «Просто расслабься и получай удовольствие». — Умоляю… дай мне кончить… — прижимается лбом к чужим ключицам: касаться перфомеров таким образом не запрещено. — Я больше не могу… Оттягивает его от себя за волосы, задирает голову кверху. Впивается зубами во взмокшую шею, целует дрогнувший кадык, губами ловя россыпь мурашек, а после лишает своих касаний на целую вечность, приравненную к паре десятков секунд. Всё для того, чтобы обойти со спины и протолкнуть пальцы глубже, всё также не снимая белья. К перфомансу Юджи отлично подготовился. А перфомер — всё-таки этих искушений король. Горит каждый участок тела. Саднят на коже его поцелуи хлеще того, что оставляли удары плетью. Наутро будет оглаживать их с ужасом, давая себе напомнить об этих касаниях — ночь, когда совсем выжил из ума. День, когда оргазм казался мучением, но долгожданно подаренной разрядкой. Облегчение. Не удовольствие — прошибает так, что аж больно. Без единого прикосновения к члену. Кончил, как и желал, от пальцев, трахающих издевательски размеренно: никакого быстрого темпа. Никакой неаккуратности. Мастер своего дела. — Душ в номере напротив, — освобождает его руки от плена верёвки. После вытирает свои о маленькое красное полотенце. Насколько затекли мышцы, осознаёт только сейчас. — А как же вы? — вновь соблюдает субординацию, поднимая с пола свои рубашку и штаны. — Не положено. Но я был бы рад встретиться с вами в неформальной обстановке. Дадите свой номер? — А просить номера гостей — положено? — теряется совсем. Не успевает осознать, чем это всё было и почему так просто говорить с ним об этом сейчас. Едва не кончает второй раз, когда в ответ слышит: — Нет. Мне всего лишь хочется ещё раз услышать, как ты стонешь.