Рецидив

      Что стало причиной? Легкомысленное отношение к ещё не устоявшейся погоде и расхаживание по улице в тонкой рубашке? То, что он выходил курить босиком в одной футболке на балкон? Ведро мороженого, что он слопал вчера, пока смотрел сериал? Неизвестно. Да и не столь важно сейчас.       Подкрадывается май, принося с собой необычайно красоты рассветы и закаты, яркое тёплое солнце и аромат цветущей магнолии. Солнечные лучи просачиваются в комнату сквозь приоткрытые шторы, падают клином на постель, но согреть не в силах. Тэхён сильнее кутается в одеяло, натягивая сверху даже плед, и мелко дрожит, покрываясь зябкими мурашками. Голова гудит.       Он тянется за телефоном на тумбочку, щурится от яркости экрана и глядит на время. 9:41. Будильник он, соответственно, не слышал, и на первую пару уже опоздал. Вздыхает, залезая под одеяло с головой, сжимаясь, засовывая ладошки меж сведённых бёдер, стараясь согреть. А кожа горячая, раскрасневшаяся.       Рингтон бьёт по ушам и больной голове. Он высовывается из своего тёплого укрытия, жмурится и как слепой котёнок тычется в подушку, стараясь нащупать орущий телефон.       — Алло? — голос хрипловат.       — Тэхён-и? Ты где?       — Я походу заболел, — прокашливается, пряча нос в одеяле. — Только проснулся.       — Что болит? Температура есть? — сыплет вопросами Чонгук.       — Голова болит. Температуру не мерял.       — Встань и померяй. Таблетки какие-то есть? Выпей хотя бы чай с лимоном. А лимон есть? Я после пар привезу тебе лекарства. И лимоны. Апельсины нужны? Кроме головы что-то болит? Горло? Леденцы взять?..       Чонгук тараторит и тараторит. Тэхён не успевает обрабатывать информацию, прикрывает глаза и просто слушает — ждёт, когда его слишком переживательный парень наконец замолчит.       — У меня вроде были порошки. Горло не болит, — отвечает на то, что успел запомнить. И добавляет: — Лимона нет.       — Выпей порошок и постарайся ещё поспать. И скинь мне код от двери. Вдруг спать будешь.       — Хорошо.       — Отдыхай, Тэхён-и. — И кладёт трубку.       Ким откладывает телефон, осматривая комнату как-то враждебно. Не хочется вылезать из тёплой постели в холод. Заворачивается в одеяло вместе с пледом, дрожит, ныряя босыми ногами в холодные тапочки, и быстрым шаркающим шагом бредёт на кухню. Находит лекарство, ставит чайник. Кости ломит, и зуб на зуб не попадает из-за озноба. Разводит лекарство в тёплой воде, выпивает, морщась от неприятного вкуса, и почти бегом возвращается в кровать. Отворачивается от окна, подтягивает ноги к груди и надеется, что после сна и лекарства ему станет хотя бы чуточку лучше.

***

      — Родной. — Голос знакомый, но звучит как-то далеко, словно через толщу воды. Чья-то рука гладит по плечу, и Тэхён сжимается сильнее, боясь сквозь сон, что у него отберут одеяло. А он только согрелся. — Тэхён-и, просыпайся. — Он мычит несогласно, сильнее кутаясь в одеяло. Кто-то, сидящий на краю постели, тихо посмеивается. — Тэхён-и, поднимайся, надо поесть.       Ким переворачивается на спину, с трудом разлепляя глаза. Перед ним Чонгук с лёгкой улыбкой. Он запускает пальцы в его волосы, смахивая влажные прядки с лица. Тэхён, оказывается, весь вспотел.       Он осматривает комнату. За окном всё ещё солнечно, но лучи уже не просачиваются сквозь шторы.       — Привет. Я привёз тебе лекарства и сварил суп. Вставай. Поешь и выпьешь таблетки. — Тэхён согласно мычит, но вставать не спешит. Чонгук протягивает ему руки, он цепляется за них и садится. Чон касается губами его лба. — Температуры вроде нет. Либо же небольшая. Ким медленно моргает. Брюнет откидывает одеяло и натягивает на него белые носки, после протягивает любимый кардиган. Тэхён одевается и ныряет ногами в тапочки, поднимается, хватаясь за своего парня из-за страха потерять равновесие, и утыкается лбом ему в плечо, по-детски хныча.       — Сейчас покушаешь, выпьешь лекарства, и станет легче, — жалеет Чон, поглаживая по голове.       Усаживает Тэхёна за стол, ставит перед ним тарелку супа, а сам, сев рядом, принимается копаться в куче баночек и коробочек, читает инструкции, поглядывая на Кима, что дует на бульон в ложке. Выдавливает из блистера несколько таблеток, наливает стакан воды. Тэхён съедает половину и отодвигает тарелку.       Чонгук суёт ему подмышку градусник.       — Спасибо, — хрипит, кладя на ладонь таблетки. Закидывает в рот и запивает, поморщившись от горечи.       — Я попросил Наён, чтобы она прислала тебе конспекты. Сказал, что ты заболел.       — Спасибо, — повторяет, слабо улыбнувшись.       Чон моет посуду, пока Тэхён меряет температуру. Закончив и услышав писк электронного градусника, вытирает руки полотенцем и протягивает ладонь. 37.5.       — Топай-ка в кроватку, Тэхён-и, — вздыхает, пряча градусник обратно в кейс.       — А мой доктор полежит со мной?       — Полежу.       Он обнимает его, гладит по спине, спускается ладонями ниже и вдруг подхватывает его под бёдра. Тэхён вцепляется в его плечи испуганным котёнком, тапочки слазят с ног, падая на пол с тихими шлёпками. Чонгук движется в комнату, умудряясь по пути выключать свет, держа его одной рукой.       Заходит в комнату и мягко падает на постель вместе с ним. Натягивает одеяло на Тэхёна, прижимает ближе и поглаживает по бедру, что парень по-хозяйски закинул на его торс.       — А если заболеешь? — шепчет, не открывая глаз.       — Зараза к заразе не липнет, — отвечает с улыбкой, целуя его в горячий лоб.       Тэхён усмехается тихо. Ёрзает головой по подушке, двигается ближе к крепкому плечу и прижимается к нему щекой. Выдыхает. Чонгук спать не хочет, потому просто лежит, обнимая его, и надеется, что лекарства будут эффективны. И всё равно думает, что стоит позвонить отцу и уточнить, не нужно ли купить что-то ещё.

***

      Тэхён просыпается, слыша тихий голос Чонгука. Открывает глаза хмурясь. Кажется, во сне он почти забрался на своего парня и съехал вниз, лёжа головой на его животе. Ласковая рука гладит по голове, перебирая чёрные кудряшки.       — Горло у него не болит. Насморка тоже нет, — тихо говорит Чон по телефону. — Я накормил его и дал противовоспалительные… Температура была небольшая, тридцать семь с половиной, так что жаропонижающее давать не стал… Он разводил себе порошок утром. — Тэхён слышит мужской голос в трубке. — Да, хорошо. Спасибо, пап. Извини, что отвлёк тебя от работы.       Папа.       Когда Тэхён обращался к своему отцу так ласково в последний раз? До того, как заболела мама? В первые недели нахождения в больнице, когда отец ещё казался заботливым мужем, а не подлым изменщиком?       Чонгук, судя по звукам, убирает телефон на тумбочку и чуть приподнимается, заглядывая в его лицо.       — Проснулся? — он улыбается, касаясь прохладной ладонью его лба. — Как ты себя чувствуешь?       — Вяло, — садится, стягивая с себя одеяло. Он весь вспотел. — Ты звонил отцу?       — Ага.       — Он врач?       — Терапевт, да, — улыбается. — Я спрашивал, чем тебя лечить.       Чонгук целует его в лоб, задерживаясь на несколько секунд, и обеспокоенно рассматривает его лицо и нездорово поблёскивающие глаза.       — Принесу градусник.       Тэхён провожает его взглядом.       Чонгук возится с ним несколько следующих дней. Кормит, поит, следит за тем, чтобы не забывал принимать таблетки. Приносит кружку горячего чая с лимоном, когда остывает прошлый, пока Тэхён переписывает конспекты, присланные Наён. Чонгук просит не перенапрягаться и гонит обратно в постель спустя пару часов, предлагая посмотреть сериал или фильм.       Так они решают пересмотреть все работы Миядзаки, начав с выбранного Тэхёном «Ходячего Замка». Устраиваются на кровати. Чонгук натягивает ему носки, укрывает ноги пледом, нарезает фрукты и наливает чай с лимоном. Тэхён неожиданно вновь берётся за крючок и пряжу, стараясь воспроизвести по схеме игрушку с картинки.       Чонгуку хорошо. Вот так, дома, рядом с Кимом. Он наблюдает, как ловко он провязывает столбики, как увеличивается деталь, и посмеивается, когда Тэхён ворчит себе под нос, потому что пропустил пару петель и всё пошло криво, и распускает рядочек, чтобы начать заново.       Чон поддаётся своим романтичным и чуть наивным мыслям, представляя, как бы они выглядели в старости. Тэхён бы сидел в кресле, накрыв ноги клетчатым пледом, на его лице были бы очки в тонкой чёрной оправе, потому что зрение с возрастом испортилось, он бы также вязал что-то вроде носков или свитеров, а может, тех узорчатых салфеточек, что Чон видел у своей бабушки. Чонгук бы сидел рядом, читал газету под тихий стук спиц, цепляющих петли, или смотрел тихонько телевизор. А может, они бы смотрели вместе фильмы и сериалы, что любили в молодости, посмеиваясь с наивности главных героев, и часто отвлекались, чтобы предаться воспоминаниям с улыбкой. Чонгук бы также наливал ему чай и чистил от кожуры яблоки, а Тэхён бы улыбался благодарно и счастливо, сверкая лучиками морщинок в уголках карамельных глаз.       Он невольно расплывается в улыбке. Ему нравится представшая в фантазиях картинка. Тэхён сверяется со схемой на экране телефона, откладывает всё в сторону, потирая уставшие глаза, и тянется за долькой почищенного яблока, удобнее устраиваясь под боком своего парня и хрустя фруктом.       Температура спадает уже на следующий день, и, благодаря лекарствам, больше не поднимается. Однако Тэхён, всё ещё вялый и ослабленный, проводит большую часть дня в кровати.       И если физически он чувствует себя лучше, то морально…       Его вдруг настигает непонятная, навязчивая тревога. Она подкрадывается тихонько, на цыпочках, и вцепляется в него когтями, не думая отпускать. Сначала он испытывает необъяснимое беспокойство, но оно растет, заполняет его и трансформируется в тревожность. Кончики пальцев медленно подрагивают, и это раздражает ужасно. В голову лезут непрошенные, суетливые мысли. Он кусает губы до крови, дёргает ногой, не может никак усидеть на месте, чувствуя странную необходимость вскочить и что-то сделать, но совсем не понимает, что именно.       Чонгук переживает. Причину тревоги Тэхён не знает, не может объяснить. Чон обнимает ласково и тепло, целует, отвлекая, болтает о чём-то лёгком и весёлом, стараясь хоть как-то отвлечь.       У него получается. Кажется, объятия Чонгука становятся чем-то целительным, воплощением самого слова спокойствие. Тэхён ныряет в них как можно глубже, прижимается теснее, сам напрашивается на поцелуи, потому что только так может остановить в голове тревожную карусель.       Чонгук моет посуду после ужина, Тэхён сидит на столешнице, как-то лениво вытирая чистые тарелки и убирая в сторону. Чон закрывает кран и забирает у него полотенце, вытирая оставшиеся столовые приборы и кружки. Тэхён наблюдает за ним.       Когда Чон подходит, чтобы развесить полотенце сушится на ручке шкафчика, Ким хватает его за пояс спортивных штанов, одолженных из своего шкафа, и тянет к себе, зажимая чужой торс коленками. Чонгук кладёт ладони на его бёдра, поглаживая, и тянется ближе, чтобы поцеловать. Тэхён обнимает его за шею.       Ким целует его как-то жадно, запускает ладони под футболку, оглаживая пресс, и Чонгук начинает понимать, что на этом его парень останавливаться не планирует. Сжимает его бёдра, забирается пальцами под ткань домашних шорт, поднимая ткань.       Тэхён ругает себя, но останавливаться не собирается. Ему нужна передышка. Он хочет выбросить из головы суету и беспокойство, дать себе хотя бы пару десятков минут спокойствия и не придумывает способ лучше. Он хочет, чтобы Чонгук вытрахал из него каждую тревожную мысль.       Чон отстраняется от пухлых искусанных губ, тянет вверх его футболку, и Тэхён поднимает руки. Не даёт к себе прикоснуться — стягивает футболку и со своего парня, чтобы тепло, чтобы кожа к коже.       Чонгук целует место за ушком, спускается ниже влажными касаниями. Ким голову запрокидывает, упираясь в дверцу навесного шкафчика, и дышит сбивчиво, цепляясь за чужую талию и удерживая как можно ближе.       Он осыпает поцелуями его шею, гладит тёплыми руками бока. Возвращается к губам, целует жарко и влажно, кусая нижнюю. У него внутренние ограничители спадают один за другим. Тэхён даёт зелёный свет, разрешает, подпускает, и Чонгук, так долго желающий и фантазирующий, не может себя притормозить.       Он видит, что Киму неудобно. Он ёрзает на узкой столешнице, хочет подвинуться ближе, но попросту боится упасть. Чонгук подхватывает его на руки, делает пару шагов и сажает на стол. Тэхён, чувствуя под бёдрами холодную деревянную поверхность, сильнее хватается за него, боясь, что уйдёт.       — У нас нет ни презервативов, ни смазки, — выдыхает Чон между поцелуями.       — В коробке под кроватью.       Чонгук не сдерживает усмешки. Оригинальный способ хранения подобных вещей. Оставляет его на пару минут, уходит в комнату. Тэхён обнимает себя за плечи и ёжится от прилипающей к спине зябкости.       Парень возвращается с бутылочкой смазки и пачкой презервативов в руке. Ким тут же тянет к нему руки, целует, обнимает. Чонгуку приходится склониться к нему, потому что стол ниже той столешницы. Нависает над ним, укладывая Тэхёна спиной на холодное дерево. Стаканчик падает с тихим стуком, салфетки рассыпаются по полу, но внимания на это они не обращают, целуясь жадно, кусаясь и зализывая маленькие ранки. Кажется, всякие ограничители спали не только с Чонгука.       Они целуются с какой-то ненасытностью, словно хотят друг друга сожрать, но руками гладят ласково и прижимаются все ближе, кожа к коже, желая впитать в каждую клеточку. Чонгук развязывает шнурок на его шортах, и Тэхён приподнимает бёдра, чтобы с него сняли одежду. Остаётся в одних носках. Руки сползают с поясницы ниже, стискивают мягкие половинки, разводят в стороны, он кружит подушечкой среднего пальца у сжавшегося колечка мышц, чуть надавливая, массируя.       Тэхён почти впивается короткими ногтями ему в спину, целуя остервенело и мокро.       — Куда ты так спешишь? — улыбается Чон, перехватывая его руки у своих штанов.       Ким дышит загнанно. Его зрачки расширены. Тревога отступает медленно, пятится назад шажок за шажочком, и ему нужно больше касаний, больше поцелуев, больше его тепла, чтобы прогнать суку совсем.       Чонгук выдавливает на пальцы смазку, растирая и грея, и касается его входа. Тэхён чуть царапает ногтями стол, не зная, откуда ещё набраться терпения. Он возбуждён и разгорячён до предела.       Парень медленно проталкивает в него один палец на две фаланги, смазывает горячие стеночки, наблюдая за реакцией на любимом лице. Наклоняется, целует в горячий лоб, надеясь, что это от возбуждения, а не от подскочившей температуры, и добавляет второй палец. Растягивает его медленно, боясь причинить боль.       Целует ключицы и шею, рассыпает маленькие засосы, не сдерживая улыбки, когда слышит тихие стоны. Нащупывает пальцами простату, массируя легко, и хватает свободной рукой за талию, чтобы не смог отползти и не ударился.       Ноги мелко дрожат. Чонгук целует коленку, спускается медленно по внутренней стороне бедра. Тэхён тянет к нему руки, ощупывает лицо, хватает за шею и тянет на себя, мыча в любимые губы.       — Хватит, — выдыхает Ким.       — Я не хочу сделать тебе больно.       — Не сделаешь, — смотрит на него осоловело. — Порядок, давай.       Чонгук мнётся, но в итоге вытаскивает пальцы, хватаясь за коробочку презервативов. Тэхён наблюдает за каждым движением рук и сглатывает, когда он раскатывает латекс по члену.       Оглаживает ладонями бедра, пристраиваясь, и входит наполовину. Тэхён брови заламывает от распирающего чувства и обнимает его за плечи. Давит пятками на поясницу, принуждая начать двигаться.       Толчки медленные, тягучие. Тэхён глаза прикрывает, тихо постанывая. В голове туман. Никакой тревоги, никаких мрачных мыслей. Чонгук сжимает его бёдра, толкаясь быстрее, и терзает губами сосок, обводя горошину языком. Ким сжимает меж пальцев тёмные пряди волос, причиняя лёгкую боль, расплавляется под тяжёлым телом, растекается непонятной субстанцией, растворяется в ощущениях и в захлёстывающих его чувствах.       Чонгук за это время прочно в голове засел, под кожу забрался, проник меж прутьев рёберной клетки, добрался до самого сердца и свил там гнёздышко. Поселился. Освоился. Тэхён без него больше не хочет. Без голоса, без взглядов, без касаний. Без его тепла, согревающего не только его замёрзшее тело, но и оледеневшую душу. Чон лучше психотерапии и эффективнее мерзких таблеток, что приходится пить. Он ниточка, связывающая свет и тьму, и та самая протянутая рука, что поможет подняться на ноги одним рывком и обязательно поддержит, чтобы не потерял равновесие.       Тэхёну больно и горько, что слов громких и тёплых сказать не может, что всё ещё захлёбывается в этих поганых чувствах и мыслях, сквозь которые любовь едва пробивается. Чонгук ему дорог, важен, нужен, а он словами выразить не может и действиями не знает как. Ему страшно.       Он боится, что Чонгук его бросит. Оставит на съедение кровожадной депрессии, устанет от него, ему осточертеет возиться с ним, и он уйдёт, найдёт кого-то лучше, светлее, жизнерадостнее. Он знает, что с ним сложно, терпеть его сложно, но Ким так прикипел, что просто без него погибнет.       Тэхён всхлипывает неожиданно для самого себя, сильнее обнимая, почти впиваясь в него пальцами, только бы удержать.       — Тэхён? — Чон замирает, обхватывает его лицо руками, стирая солёные капли большими пальцами. — Ты чего? Я сделал тебе больно? — Он бегает глазами по его лицу, порывается отстраниться, осмотреть тело, но Ким крепче за него хватается.       — Не оставляй меня, пожалуйста, — шепчет сбивчиво, всхлипывая. — Пожалуйста…       — Не оставлю, — обещает, своим лбом к его прижимаясь. — Не оставлю.       Поцелуй выходит каким-то отчаянным, мокрым и солёным от тэхёновых слёз.       Чонгук двигается резче, сцеловывая капли с его щёк, обнимает и обещает, что будет рядом несмотря ни на что. Тэхён кончает, выкрикивая его имя и пачкая их животы спермой.       — Люблю тебя, — шепчет Чон в самые губы.       Ким слезами давится. Ответные слова комом в горле встают — ни туда, ни сюда.

***

      Тэхён медленно просыпается, но глаза открывать совсем не хочет. С трудом сглатывает вязкую слюну. Переворачивается на другой бок, высовывает из-под одеяла руку, надеясь обнять своего парня, но нащупывает лишь холодные смятые простыни.       Открывает глаза, хмурится, осматривая комнату. Шторы плотно задёрнуты, не пропускают и лучика солнца. Он приподнимается на локте, прислушиваясь к звукам в квартире: шум посуды, бегущая в ванной вода, шаги. Ничего не слышит.       Сползает с кровати, морщась от боли в пояснице: стол был не лучшим местом для секса. Ныряет босыми ногами в тапочки и, шаркая и крепко держа уголки пледа, накинутого на плечи, движется на кухню.       Там светло, даже слишком. Он щурится и промаргивается. На столе тарелка, накрытая второй, и Тэхён не знает, что там, но чувствует ещё витающий в воздухе аромат выпечки и его сигарет. Чонгук курил утром.       Подходит ближе и замечает записку. Листочек явно был вырван из его тетрадки, текст написан цветным карандашом:       «Доброе утро, Тэхён-и. Ты всю ночь кашлял, так что я отправился в аптеку. На столе оладушки, в холодильнике есть вишнёвый джем. Покушай. Чонгук».       Ким улыбается, касаясь пальцами листка.       Умывается, надевает тёплую толстовку, скинув плед на постели, и ставит чайник. Кидает пакетик зелёного чая в кружку, выкладывает на тарелку несколько ещё тёплых оладушек, достаёт джем, намазывая оладушки сверху и не забыв облизать ложку.       Это утро ощущается тепло, ласково. По родному. Почти как в детстве: ты проснулся воскресным утром, а мама уже испекла оладушек, достала джем и с улыбкой целует тебя в лоб, отправляет умываться и ждёт за завтраком. Воспоминания не навевают тоску, скорее позабытое тепло и лёгкость, что была утрачена с возрастом под влиянием обстоятельств.       Он просматривает чаты. Благодарит Наён за присланные конспекты, отвечает обеспокоенному Чимину и Юнги, заверяя, что у него всё хорошо, Чонгук хорошо о нём заботится, и он чувствует себя лучше.       Жуёт оладьи, посмеиваясь с видеороликов с забавными животными, когда в верхней части экрана всплывает новое сообщение. Он успевает прочесть первые строки и хмурится. Странно это как-то…       Вытирает салфеткой пальцы, нажимает на сообщение, открывая его полностью и переходя в диалог. Читает. Жмурится, моргает быстро-быстро, надеясь, что это просто зрительная галлюцинация, обман уставших глаз, бредовая фантазия, что вдруг воспринялась его больным мозгом слишком реально.       Перечитывает снова. И снова. И снова.       И чувствует, как теряет опору. Его раскачивает, как мятник: туда-сюда, туда-сюда. Он руками машет, хочет найти опору, удержаться на краю, но лишь ловит холодными пальцами воздух. Оступается, падает.       Срывается со своего спокойного «нуля» и летит в непроглядную бездну «минус».       Всего одно ебучее смс.       И крах.