metamorphosis

Солнце не освещает небо, как только наступает утро: лишь темные тучи надвигаются, пробуждая живых и мертвых, и дождь продолжает стучать по крыше и окнам, пока вдалеке раздаются раскаты грома. Джисон стонет и просыпается, нехотя поднимая голову и стирая пелену сна с глаз. Он чувствует, как тепло от огня едва согревает его кожу, и оглядывается — от костра осталось лишь небольшое пламя, большая часть дров сгорела. Парень собирается встать, но замирает: в углу у камина, где он хранит запас дров, сидит Минхо, плотно укутавшись в тонкое одеяло. Он придвигается ближе, стоит глазам Джисона встретиться с его, и в них Хан не видит ничего, кроме страха. Страх перед неизвестностью того, что будет дальше. Парень выпрямляется и потягивается. Еще один раскат грома, на этот раз куда ближе, вынуждает охотника подпрыгнуть на месте. — Ты боишься грома? — спрашивает Джисон, несмотря на то, что после прошедшей ночи ответ очевиден. — Нет, — лжет Минхо, его голос тих. Раздается очередной раскат грома, отчего охотник подпрыгивает и прячется под одеяло. Сердце Джисона замирает, стоит лишь одной мысли всплыть в его голове. Он встает с импровизированной кровати и направляется к дрожащему свертку в углу. Джисон останавливается, стоя перед охотником и возвышаясь над ним. Что же я делаю? — думает Хан, но это не мешает ему присесть и заключить Минхо в крепкие объятия. Охотник дрожит, как осиновый лист, но вместо того, чтобы отстраниться, ныряет в объятия с головой. Джисон тихонько хмыкает и снова крепко обнимает его. Несмотря на то что огонь угасает, в доме вовсе не холодно. Более того, в нем становится теплее, когда Минхо расслабляется, и вокруг них вспыхивает пламя, искрясь в воздухе, как рой светлячков. Джисон наблюдает за тем, как они танцуют вокруг тела охотника и рассеиваются в ничто. Как только Минхо перестает дрожать, Хан отстраняется и заглядывает в чужие глаза, замечая ярко сверкающие звезды посреди чистого ночного неба во взгляде напротив. — Ты друид, — произносит Джисон, словно в его словах нет ничего необычного. Минхо застывает. — Ты прав, — шепчет он едва слышно. — Я думал, друиды не выходят из своей рощи. — Так и есть. — Тогда почему ты здесь? Где твой народ? — но Джисон уже знает ответ. Минхо ничего не отвечает. Одеяло свободно наброшено на его голову, а под ним виднеется загорелая кожа. — Это случилось во время грозы? — решается спросить Хан, но охотник ничего не отвечает, лишь забирается поглубже под одеяло, и Джисон отступает. Он поднимается с места, пока глаза Минхо пристально следят за ним, и произносит: — Там осталось немного рагу. В котелке у костра осталось всего ничего, и, смотря на него, Джисон понимает, что на двоих этого не хватит. — Оно твое, — голос Минхо пугает его. Джисон оглядывается, а охотник еще больше зарывается в свое одеяло. Его щеки розовеют. Джисон наливает в миску рагу и усаживается напротив охотника, поставив блюдо между ними. Своего рода подношение. Он смотрит на нее, смотрит на Минхо, и тот делает то же самое. — Ты первый, — говорит Хан. Минхо качает головой. — Ты хочешь поделиться? — спрашивает он, почти недоверчиво. Одеяло спадает с его головы и свисает с плеч. Джисон гулко сглатывает и кивает. — Я не могу… — от ушей Минхо до его шеи пылает раскрасневшаяся кожа, и Хан уже собирается в замешательстве покачать головой, как вдруг вспоминает, что на парне нет никакой одежды. Минхо не может пошевелиться так, чтобы не обнажиться. — Поешь, — говорит охотник, и через мгновение его желудок громко урчит. — Ты тоже голоден, — отвечает Джисон, но Минхо качает головой. — Со мной все будет в порядке, — охотник поплотнее заворачивается в одеяло, словно в кокон, и дрожит. Джисон смотрит на тушеное мясо, пар поднимается к его лицу и наполняет комнату чарующими ароматами. От одного только запаха у него сводит рот, и, несомненно, Минхо чувствует то же самое. Он придвигается ближе, и охотник напрягается, но не отступает. Дрожащими руками Хан осторожно берет миску и ложкой набирает в нее немного еды. Он подносит ее к Минхо, который смотрит на рагу как на оскорбление. — Что ты делаешь? — спрашивает Ли. — Просто поешь, — настаивает Джисон, вновь поднося ложку. — Я не знаю, когда закончится дождь, но ты точно не умрешь с голоду в моем доме. Он все еще не доверяет Минхо, но ему все же не хочется быть ответственным за чью-то смерть — он ведь не такой человек. Парень вновь подносит ложку к чужому рту, и охотник смотрит на ту недоверчиво, но все же сдается. Он медленно наклоняется, хватает еду с ложки, не переставая смотреть в упор, и так же осторожно, как и приближался, отдаляется. Возвращается в свой пузырь, под одеяло, защищающее его. Он облизывает губы. — Вкусно, — бормочет Минхо. — Феликс готовил, — Джисон подхватывает следующий кусок. Мясо немного жестковато, но рагу на исходе. Остается надеяться, что к концу дня дождь стихнет, и он сможет сходить и купить еще мяса, иначе они будут есть похлебку из того, что есть у Джисона в кладовой, а это в основном овощи и ячмень с осени. Минхо фыркает. — Думаю, если бы он знал, что я собираюсь есть его рагу, то сразу бы выбросил остатки, — он открывает рот для следующей порции еды куда охотнее. — Вероятнее, он бы так и сделал, — хихикает Джисон с полным ртом еды. Когда он поднимает глаза, чтобы протянуть рагу Минхо, тот опускает взгляд на пол и задумывается, и Джисон видит, как в уголках его губ появляется ухмылка. Едва ли это можно назвать улыбкой, но он впервые видит, как Минхо выглядит не устрашающе. Охотник выглядит мягким и уязвимым. Но когда Минхо вновь переводит взгляд на него, улыбка исчезает. Он открывает рот и издает звук «а», ожидая, что Джисон покормит его. Как младенец, ждущий материнского молока. Они делят то, что осталось в миске, продолжая обмениваться кусочками, и никто ничего не говорит. Кроме напряженной атмосферы, делиться им особо нечем, но это даёт Джисону время подумать. Минхо пытался убить его ради золота короля. Он сказал, что не хотел его убивать, и сейчас он находится в его доме. Джисон не доверяет ему, но доверяет Сынмину и себе. Если Минхо действительно не хочет его смерти, то почему он так активно преследовал его в лесу? Так активно, что Джисону до сих пор снятся сны: он до сих пор видит темные деревья, когда закрывает глаза, и до сих пор чувствует, как адреналин бурлит в его крови. Но в то же время Минхо спас его жизнь, когда другой наемник ворвался в дом. Он убил того мужчину и спрятал парня в безопасном месте. Возможно Джисон поверил ему слишком просто, но за последние два месяца, что Минхо живёт в их деревне, он даже не пытался навредить Джисону. Охотник придерживается дистанции и живёт в доме Сынмина, а лекарь уж точно не боец. Минхо мог бы с лёгкостью убить его и вернуться за Джисоном. Но он этого не сделал. Джисон бы не хотел ему верить, но с каждым днём все труднее найти доказательства того, что Минхо все ещё хочет ему навредить, ведь было столько действий, подтверждающих обратное. Стон боли выводит Джисона из задумчивости. Он смотрит на Минхо и видит, как с плеча охотника спадает одеяло, обнажая тонкие шрамы, тянущиеся по коже. Следы битвы с Чаном. Рана затягивается медленно, но ничего не поделаешь: Сынмин может только обработать глубокие раны. Джисон ставит миску на пол и приближается. — Болит? — он протягивает руку, но Минхо хлопает его по кисти и возвращает одеяло обратно на плечо. Он выглядит смущенным. — Всё в порядке, — заявляет охотник. — Кожа иногда саднит, — он кидает взгляд поверх плеча Джисона и меняет тему: — Пора добавить дров в огонь, пока он не потух. И, хоть Хан и хочет надавить на него, он этого не делает. Он тихонько вздыхает и встает, протягивая руку в сторону Минхо, чтобы положить под мышку пару кусков дров. Пока парень перекладывает золу и уголь, чтобы освободить место, он слышит, как позади него шаркает Минхо, и оглядывается через плечо — охотник уже на ногах. Немного сгорбившись, но даже от такого мужчины у Джисона учащается сердцебиение. Он прочищает горло и выпрямляется в полный рост. — У тебя… у тебя есть какая-нибудь одежда, которую я мог бы надеть? Хотя бы на время, пока я не переоденусь. Джисон отворачивает голову назад, и его щеки горят красным. — Д-да, — бормочет он, — в ящике рядом с кроватью. Хан бросает полено, чтобы ткнуть в то и отвлечься, но его уши настраиваются на мягкий топот ног Минхо по деревянным половицам. Открывается ящик, шуршит ткань, а затем Джисон слышит, как на пол падает пуховое одеяло. Он успокаивает себя и подбрасывает в огонь еще одно полено. Когда оно начинает потрескивать и разгораться, Минхо появляется рядом с ним, и Джисон подпрыгивает, издавая писк удивления. — Просто хотел помыть его, — говорит Минхо, подхватывая котелок, стоящий возле Хана. — У тебя есть что-то для супа? Джисон моргает. — Да, — отвечает он. — Я сделаю немного чуть позже. Неудивительно, что Минхо всё ещё голоден, ведь и сам Джисон не наелся: они на двоих поделили то, что даже нельзя назвать полноценной порцией. — О, и тебе не нужно это делать, — говорит Хан. — Я сам собирался помыть, — он поднимается на ноги и отряхивает колени. — Мне нужно только восстановить чары, и я начну заниматься этим. — Я думал, что Сынмин уже все зачаровал, — Минхо хмурит брови в непонимании. Одежда, которую он выбрал, — старое шмотье Джисона. Немного потрепанная, но всё ещё отлично сидящая на охотнике. Джисон качает головой. — Этим занимаюсь я, — он направляется к маленькому святилищу у своей кровати, рядом с входной дверью. — Я произношу молитву каждое утро, и она не позволяет монстрам приближаться к поселению, — Джисон вновь опускается на колени и закрывает глаза, спиной ощущая выжидающий взгляд Минхо. Он ждет. Он думает, что вот-вот почувствует острую боль в теле от удара охотника в спину, но, когда ничего не происходит и парень открывает глаза, его мужество немного ослабевает. Он встает и поворачивается лицом к мужчине. — У меня нет мяса, так что суп будет просто из-за овощей и круп. — Ничего страшного, — шепчет Минхо. Несмотря на то, что Джисон сказал, что будет готовить самостоятельно, он обнаруживает, что Минхо обладает гораздо лучшим умением, чем он сам. Пока Хан забрасывает нарезанные овощи и ячмень, а также собирает дождевую воду, чтобы вылить ее в котел, охотник заглядывает ему через плечо и говорит: — Тебе стоит добавить немного трав и соли. После своего замечания он отходит на приличное расстояние. Джисон моргает. — Покажи мне, — говорит он, и Минхо тоже моргает. Он берет несколько сушеных трав, которые Джисон хранит в своей кладовой, и высыпает их в котел, пока Хан ставит его на огонь. Не проходит и минуты, как по небольшому дому разносятся насыщенные ароматы. Феликс — хороший повар, как и Чан, но когда они готовят овощное рагу, оно пахнет не так аппетитно, как то, что готовит Минхо. Джисон не встречал друидов раньше, ведь он не покидал пределов своей деревни с тех пор, как был мальчишкой, но он не раз слышал истории о них. Человекоподобные существа, скрывающиеся в закрытых поселениях глубоко в сердце лесов. Однажды создав такую обитель, они никогда не покидают ее. По крайней мере, до тех пор, пока она стоит на месте. Магия, которой они обладают, как говорят, сильна и черпает силы из окружающего их мира. Они могут подчинить себе животных, превратить землю из бесплодной пустоши в обильный сад и владеют всеми видами заклинаний. Джисон не особо понимает установок, которые есть у людей против друидов. Даже Чан и Феликс, кажется, вздрагивают при одном только упоминании об их магии, а ведь они прожили всю свою жизнь в окружении безопасности деревни. Возможно, из-за того, что это магия земли, Сынмин тоже немного в ней разбирается, хотя жители деревни не любят, когда он ее применяет. Если бы они только знали, что связывает его пучки трав и безделушки. И, возможно, люди не любят друидов еще за то, что их преданность нельзя купить. Джисон не удивится, если какой-нибудь напыщенный король не примет отказа и начнет войну между ними. Но что бы люди ни имели против друидов, это глубоко запрятано и вписано в учебники истории с незапамятных времен. Друидов нигде не жалуют, и, хоть они и наполнены сильнейшей магией, их осталось немного. Джисон наблюдает со стороны за тем, как Минхо сидит перед камином и не спускает глаз с котелка. Он внимательно следит за пузырьками, появляющимися на поверхности. При каждом появлении пузырька его голова совершает быстрое движение. Словно кот, зациклившийся на клубке пряжи. Джисон улыбается про себя. Снаружи дождь все еще льет, но гром становится все более отдаленным с каждым раскатом. Завтра должно проясниться, а значит, Джисону придется разбираться с Чаном и Феликсом. Они едят тушеное мясо на обед, а затем снова на ужин, и в перерывах между приемами пищи они не обмениваются ни словом, лишь хмыкают, кивают и качают головой. — Минхо? — произносит Джисон, пока они готовятся ко сну: сам он на матрасе, а Минхо — на мехах возле печи. — М? — тянет друид в ответ. Хан сглатывает, не особо понимая, стоит ли ему что-то говорить. — Ты пытался меня убить, — шепчет все же он, но Минхо не отвечает — только лишь напряжение повисает в воздухе. Джисон закусывает губу и натягивает одеяло повыше. — В лесу, ты пытался убить меня. Но в доме Сынмина, сказал, что больше не желаешь моей смерти. Что изменилось? В ответ — тишина. Джисон выдыхает и отворачивается на бок прикрывая глаза, проливной дождь и треск брёвен лишь усыпляют. Из-за того, что он лежит лицом к окну и спиной к печи, он не видит, как Минхо поворачивается в его сторону и лишь ждёт, пока Джисон обернётся, чтобы ответить. Утром тёплые поцелуи солнечных лучей вынуждают Хана проснуться. Он стонет и переворачивается на спину, стирая сон с глаз и потягиваясь так, чтобы все позвонки встали на место. — Утра, — ворчливо произносит он, ожидая услышать в ответ мягкий голос Минхо. Но этого не происходит, и Джисон открывает глаза. Огонь все еще горит, но место, что занимал Минхо, пустует: все одеяла и подушки сложены и аккуратно уложены в углу у вязанки дров, а одежда, которую Джисон одолжил ему, лежит на самом верху. В груди у Хана образовалась пустота. Он выглядывает на улицу и видит чистое голубое небо. Должно быть, Минхо ушел, когда буря стихла. Джисон, вздохнув, встает с кровати, чтобы приготовиться к новому дню. Он одевается в одежду, которую Минхо оставил на куче одеял, произносит утреннюю молитву за безопасность деревни и съедает последнюю порцию рагу в одиночку перед огнем. То, что охотник ушел, его не удивляет, тот ведь, похоже, с самого начала чувствовал себя неуютно. К тому же Джисон надеялся получить от него ответы на свои вопросы, но, похоже, они появятся позже. В тот момент, когда он заканчивает со своей утренней рутиной, кто-то стучит в дверь — немного торопливо, но стук не кажется каким-то срочным. Но Джисон все же знает, кто за дверью: он открывает ту и совсем не удивляется, увидев Феликса по ту сторону. — Привет, Ликс, — приветствует он, натягивая легкую улыбку на лице, которая сразу же расширяется, стоит лишь другу притянуть Хана к себе. Феликс заключает его в удушающие объятия, сжимая так сильно, что Джисон клянется: он не может дышать. — Сон-и, — шепчет он. — Мне так жаль, что мы не могли прийти из-за дождя, — Феликс отпускает его, и Хан наконец может сделать глубокий вдох. — Ты в порядке? Тут ничего не произошло? Джисон понимает, о чем спрашивает друг. — Все было в порядке, — отвечает он. — Я просто жутко хочу немного хлеба. Феликс расплывается в улыбке. — Уверен, день без хлеба для тебя был сущим кошмаром, — смеется друг. — Но ты выглядишь неплохо, кстати говоря. Я немного волновался, как ты справишься в грозу: так не лило уже целую вечность. Феликс — его лучший друг, и только поэтому Джисон с ловкостью улавливает истинный смысл, сокрытый за простыми словами о волнении. — Все было хорошо, — отвечает Хан, делая шаг в сторону и пропуская друга в дом. Феликс проходит внутрь, глазами осматривая помещение. Джисон уверен, будь он в облике волка, его хвост был бы поднят, а уши стояли торчком. Он ищет что-то — кого-то; он пытается услышать незнакомое сердцебиение. И когда ему не удается ничего найти, вступает в работу его нюх — он ищет остатки запахов. — Его здесь нет, — говорит Хан, сжимая губы узкую полоску. — Он давно ушел, — его слова не успокаивают Феликса. — Я ему не доверяю, — бормочет тот, проходя вглубь комнаты и останавливаясь возле стопки сложенных одеял в углу. Он вновь втягивает запах и морщится. — И тебе не советую. — Феликс… — Я просто забочусь о тебе, Сон. Ты понятия не имеешь, на что способны такие наемники. Джисон вновь поджимает губы. — Не знаю, что тебе сказать, Ликс, — говорит он. — Но… когда здесь был Минхо, я не чувствовал опасности. На самом деле, он ощущал совершенно обратное, но успевает остановить себя на полуслове. Минхо почти все время держался от него на расстоянии, как будто опасался. Возможно, буря обострила его чувства, но, вспоминая прошедший день, Джисон не видит того человека, который гнался за ним по лесу. Все, что приходит ему в голову, — это маленький коричнево-белый кот, свернувшийся в клубок и забившийся в угол теплого сарая. Минхо не похож на тех мужчин, которые желали получить королевское золото. Джисон до сих пор не понимает его мотивов остаться в поселении, но он знает, что это как-то связано с ним. «Драконы — пугающие существа», — сказал тогда Минхо. — «Но говорят, что они красивые. Особенно золотые». — Сон? — Джисон моргает и устремляет взгляд на Феликса, сидящего на краю кровати. Друг качает головой, нахмурив брови в подозрении. — О чем ты думаешь? Хан не может рассказать о Минхо, ни о том, кто он, ни хотя бы о том, что тот тоже умеет перевоплощаться. Джисон прикусывает язык. — Как Чан? — вместо этого спрашивает он, лишь бы сменить тему. Феликс не особо доволен, что разговор отходит от Минхо, но все же меняет тему: — Он переживает за тебя, сразу же побежал к Сынмину после… Мне пришлось умолять его подождать, пока я не поговорю с тобой первым. Итак, он знает. — Спасибо, — выдыхает Джисон. Разговоры с Чаном обычно долгие: если Феликс и позволяет некоторым темам сойти на нет, то старший куда более настойчивый. — Но я думаю, он придет попозже? Ли кивает. — Я не смогу бороться с ним вечность, да и он тоже хочет с тобой увидеться, Сони. Мы же семья, — Феликс протягивает руки и дуется, на что Джисон закатывает глаза, растягивая губы в игривой ухмылке, и идет в чужие объятия. Друг крепко обнимает его, уткнувшись лицом в грудь Хана, глубоко дышит, вдыхая его запах, и издает довольный выдох. — Рад, что ты в порядке, — бормочет Феликс. Его голос мягкий, но в то же время грубый, и от него щемит в груди. Джисон обнимает друга, наслаждаясь его теплом. Феликс иногда бывает вспыльчивым и слишком заботливым, но это лишь потому, что он присматривает за ним: у Ли нет семьи, кроме Чана и Джисона, и больше всего он боится потерять кого-нибудь из них, хоть и слишком горд, чтобы признаться в этом. Разговор с Чаном происходит позже, во второй половине дня. Он появляется на пороге дома Хана с корзинкой хлеба в руках и, постучавшись и не дождавшись ответа, входит в дом и застает Джисона и Феликса спящими в кровати, спутанными под одеялом и прижавшимися щеками к подушке. Бан улыбается, поставив корзинку на пол, и присаживается на корточки около кровати. — Хэй, — шепчет он, мягко дотрагиваясь до ноги Джисона, на что тот лишь морщит нос и прячется под одеяло с головой. Чан тогда переводит внимание на Феликса. — Перестань, — хнычет тот, закидывая руку и ногу на Хана, прижимаясь еще ближе. — Уходи, Чан, мы спим. — Вы не можете спать весь день, — смеется мужчина. — Мы и не спим весь день. — И когда вы легли спать? — М-м, не помню, — бормочет Феликс. — Который сейчас час? — Закат скоро, — Чан хлопает по ноге Ли и поднимается, подхватывая принесенную корзинку и унося ту в кухню, пока Феликс медленно усаживается на кровати — Джисон же все еще крепко цепляется за сон. — Давай, Сон-и, — тянет Ли, стягивая себя с постели. Джисон хнычет, от усталости болит тело, но он все же вытаскивает себя из-под теплых одеял. Феликс и Чан стоят вокруг маленького стола на кухне и уже копаются в корзинке, которую принес старший — свежий хлеб и масло. Корочка хрустит, когда Феликс отрывает кусочек, а румяная мякоть в центре буханки распространяет в воздухе аппетитные запахи. Джисон практически летит с кровати на кухню. — Открой рот, — воркует Ли, зажав между пальцами небольшой кусочек хлеба. Джисон открывает рот и ждет, практически растекаясь по полу, как только хлеб касается его языка. Он удовлетворенно хмыкает, глаза закрываются, а Феликс хихикает и отрывает еще один кусочек, уже для себя. Они съедают хлеб в считанные минуты. Феликс и Чан кормят Джисона, а тот с удовольствием глотает то, что попадает ему в рот. Выпечка входит в рацион каждого из них, а во время проливных дождей является предметом их желаний и мечт. Из них троих Чан ест меньше всех: он съедает несколько маленьких кусочков, а после лишь усаживается удобнее и наблюдает за парнями, пока те набивают свои животы. Джисон совершенно не замечает, как на его лице появляется улыбка, которая вскоре дополняется горько-сладкой радостью. Как только корзинка остается пустой — лишь пару крошек напоминает о буханке хлеба, — Чан поднимается и потягивается. — Давай, Феликс, — произносит он, когда его кости хрустят. — Нам пора идти, слишком много дел на сегодня. Феликс кивает, словно уже понимает, что имеет в виду Чан. Он поворачивается к Джисону и заключает его в объятия, внезапные и тоскливые. Джисон смотрит в глаза Феликса и ничего не понимает. — До завтра, Ликс, — шепчет он в ответ. Джисон не спрашивает, что им двоим нужно сделать, что заставило их так срочно покидать его дом, но после того, как волки ушли и жилище опустело, он выглядывает в окно и видит, как оба его друга направляются в лес, а с ними небольшая группа мужчин. Они отправились на охоту. Джисон не боец и едва ли охотник, но те отношения, смех и крепкие рукопожатия, живущие между мужчинами в деревне, ему и не снились. Другие мужчины относятся к нему как к хрупкому существу. Не женщина, конечно, но и не один из них. С замиранием сердца Джисон возвращается к кровати и ложится на нее, уставившись в потолок. Даже Феликс время от времени выходит на охоту, не так часто, как Чан или другие мужчины, но все же чаще, чем Джисон. Повернув голову в сторону, Хан смотрит прямо на свой лук, прислоненный к стене у двери. Он переводит взгляд на колчан, лежащий рядом, и в парне что-то вспыхивает. Он быстро встает, натянув сапоги и накинув куртку, берет лук и колчан и отправляется в путь. Под его ногами хрустит трава — время года как раз на пороге зимы и весны, земля промерзла и омертвела, а с неба уже не падает снег. Дожди оставили глубокие лужи грязи, застывшей после утренних заморозков, и Джисон едва не поскальзывается, пробираясь к краю пастбища на соседнем участке фермера. В конце, прямо у столбов ограды, где летом собираются коровы, чтобы полакомиться полевыми цветами, растущими под кольями, лежит горстка старых и подбитых мишеней для стрельбы из лука. Некоторые из них настолько изношены и изрядно потрепаны, так испещрены ударами и дырами, что солома прорвалась сквозь крепления и разлетелась по ветру. Джисон кладет колчан на землю и достает из него стрелу. Он встает в стойку, которую Чан показывал ему десятки раз: левая нога впереди, устойчивая, а правая отведена назад и зафиксирована, — и выпускает стрелу. Но когда он поднимает голову и видит перед собой обветренную мишень, сердце Джисона беспрерывно бьется, кровь стучит в ушах. Он старается не обращать на это внимания, задерживает дыхание, поднимает лук и натягивает тетиву. Он прицеливается, выпуская стрелу, и… Она со свистом пролетает мимо цели и попадает в кусты у деревьев. Джисон вздыхает и тянется за другой. Снова промах, и снова Хан повторяет попытку. Но каждая последующая стрела летит мимо цели, теряется в кустах или вонзается в землю рядом с мишенью, и Джисон только больше расстраивается. Он видел, как Чан и Феликс стреляли сотнями стрел, и они учили его бесчисленное количество раз. — Контролируй дыхание, — всегда говорил Чан. — Держи стойку и дыши, и тогда стрела попадет туда, куда ты хочешь. Но этого не происходит, потому что стрельба из лука для них не просто развлечение, а навык выживания. Когда мужчины берут в руки лук, то делают это с намерением убить. Они тренируются, чтобы не тратить стрелы на промахи, ведь если они промахнутся — останутся без еды. А Джисон не такой: у него никогда не было желания убивать живых существ, даже если это нужно для пропитания. Конечно, он ест то, что приносят мужчины, но если бы он был предоставлен самому себе, то, скорее всего, питался бы тем, что может вырастить сам. От одной мысли, что его стрела попадет в животное — невинного кролика или изящного оленя, — у него сводит живот. Он опускает лук, моргает и делает глубокий вдох, который задерживает в легких, чтобы дать кислороду устояться. Это безнадежно. Джисон тихо проклинает себя, убирая стрелу в ножны и перекидывает колчан через плечо, чтобы вернуться домой. Как только он оборачивается, сердце замирает. На грунтовой дорожке, отделяющей владения Джисона от фермерских, стоит Минхо. Он снова одет в одежду Сынмина, чуть лучше, чем в прошлый раз. На локте у него висит корзина, и он смотрит прямо на Джисона. В груди Хана что-то шевелится, что-то незнакомое. Он сглатывает комок в горле и шагает. Минхо продолжает стоять на месте, а Джисон обходит его, не приближаясь, и их взгляды встречаются, когда Хан заходит на свою землю. Он уже почти сошел с широкой тропы, когда голос охотника, мягкий и нежный, не похожий на тот, которым он говорил с кем-то еще, но точно такой же, как в тот раз, всего день назад. — Спасибо, — произносит Минхо. Джисон замирает и оборачивается к охотнику. — За что? — между ними остается расстояние, и сердце Джисона бешено колотится, а кожа покрывается мурашками. Если накануне Минхо выглядел кротким и уязвимым из-за бури, то теперь он похож на самого себя. Такого охотника Хан видел уже слишком много раз. Он выглядит так, как будто хочет убить. — За то, что позволил остаться у тебя, — Минхо рискует сделать полшага вперед, и Джисон сразу же отступает — он буквально может ощутить сердцебиение в артерии на шее. — Ты спас меня, — отвечает Хан, надеясь, чтобы его голос не выдал волнения. — Я отплатил тем же. — Но ты не сказал своим друзьям. — Нет. — Почему? Джисон замирает. Почему он не сказал Чану? Или Феликсу? Но, возможно, не менее хороший вопрос: почему Сынмин не сказал? Джисон не знает, почему он ничего не сказал Чану и Феликсу. Рассказывать им о Минхо было как-то… неправильно, ведь тот был не охотником, преследовавшим его по лесу, а друидом, который жил и дышал самой сутью леса. А Джисон любит животных, поэтому вид Минхо с суровым лицом и подавляющей аурой, превратившегося в маленького домашнего кота, свернувшегося в клубок в углу сарая и дрожащего как лист от ударов урагана, определенно задел за живое. Он тоже уязвим, просто лучше скрывает это, чем Джисон. И Хан не сомневается: если бы кто-то узнал, кто он на самом деле, даже в деревне, стал бы изгоем. Даже больше, чем наемник. Когда Джисон ничего не отвечает, Минхо поворачивает голову в сторону полуразрушенных мишеней. Он меняет тему и говорит: — Видел, как ты тренировался, — кончики его ушей розовеют. — Не смейся надо мной, — фыркает Джисон. — Я и не смеюсь. У тебя отличная техника, нужно просто попасть в цель. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Джисон отвечает, поворачиваясь лицом к Минхо. Его слова звучат резко, даже слишком, и он ловит ту долю секунды, когда Минхо вздрагивает. Всего лишь подергивание глаз, но оно присутствует. — Извини, — бормочет он, поправляя колчан на спине. — Я могу тебе помочь, если хочешь, — Ли смотрит прямиком в землю, пока его шея покрывается красными пятнами. Джисон качает головой, слегка смущаясь. Он хмурит брови. — Откуда мне знать, что ты не выстрелишь мне в спину? — Забудь об этом, — Минхо качает головой, красные румяна исчезают, и он уходит, предположительно к дому Сынмина. Джисон, надувшись, отправляется домой. Он бросает все прямо в дверях и снимает грязные ботинки. В углу Хан находит стопку одеял и тут же вспоминает, что Минхо был последним, кто ими пользовался. Джисон не знает, почему он так раздражен. Может, потому что охотник пытается быть дружелюбным, а парню это вовсе не нужно? Он задумывается. Джисон со стоном берет два полена из уменьшающейся кучи дров и разжигает огонь, пока вечерняя прохлада не пробралась сквозь щели. Пламя разгорается, и на закате пляшут тени, пока Хан смотрит на огонь и размышляет, сидя на жестком деревянном полу. Минхо странный и непонятный, это точно. Он говорит, что не хочет причинять Джисону боль, и тот ему верит, но не может просто игнорировать произошедшее. Единственная причина, по которой охотник находится в деревне, — то, что он принял задание короля и хотел забрать жизнь Джисона. Но теперь Минхо утверждает, что хочет защитить его. Но для чего? Почему он все еще здесь? Раздается треск бревна, и Джисон вскакивает. Через мгновение в его голове всплывают воспоминания, как он бежит по темному лесу, едва ли замечая низко нависшие ветки, которые хлещут его по лицу и режут кожу. Ноги болят, легкие горят, шаги такие тяжелые, но те, что раздаются прямо за ним, мягкие и тихие. Джисон подтягивает колени к груди, крепко обхватывая себя руками, и чувствует, как сильно бьется сердце, больно прижимаясь к грудине. Он подползает к куче одеял и расстилает их на полу. Обернув одно из них вокруг себя, парень сворачивается клубочком перед камином, и его убаюкивает запах свежего дождя, навевая крепкий сон.

—

Периодически, находясь на улице, Джисон видит Минхо, как правило, в окне дома Сынмина или на опушке леса, с корзиной, полной трав. Однако тот смотрит на него лишь секунду — достаточно, чтобы установить зрительный контакт, — а затем друид удаляется, скрывшись из виду. Жители деревни все еще относятся к нему настороженно, но некоторые уже начали успокаиваться. — Он очень умелый, — говорит Джисону пекарь, когда тот забирает хлеб. — Сынминни говорил, что он хорошо готовит, но я не знал, что он умеет печь. Сегодня утром он помог мне с буханками. От неожиданности Джисон чуть не выронил корзину из рук, вот только обидеть пекаря не хотелось. К тому же он любит хлеб. Он еще некоторое время беседует с пекарем, чтобы потянуть время до следующей своей остановки: дом Сынмина. И дом Минхо, кстати, тоже. Джисону нужно собрать побольше трав для своих чар, и он слишком долго откладывал это на потом. Он не боится встречи с Минхо, он просто… не хочет его видеть. — Ты видел бродящего по поселению кота? — спрашивает пекарь, и уши Хана навостряются. — Кота? Та кивает. — Твой сосед говорил, что видел недавно бродячего кота. Маленького такого, коричневого цвета с белыми пятнами. Он сказал, что кот отлично помогает ему в борьбе с мышами. Кот. Коричнево-белый. — Не видел, — быстро произносит Джисон. — Спасибо за хлеб. Он извиняется и отправляется по дороге к дому Сынмина. Из трубы поднимается дым, и Джисону становится немного легче дышать. Он дома. Но когда парень проходит в дверь, приветствие на кончике языка замирает. На табурете, на котором обычно сидит Сынмин перед верстаком, сидит Минхо. В руках у него нож и небольшой кусок дерева. Он поднимает глаза от своего занятия и замирает. — Чт… — все тело Джисона застывает. Сердце бешено стучит, но он старается успокоиться — ему не нужно выглядеть слабым перед охотником. — Где Сынмин? — спрашивает он, но его слова звучат как хриплый шепот. Позади него закрывается дверь. Минхо смотрит через плечо. — У Чана, — легко отвечает он. — Твои травы — слева от тебя. Джисон не может отвести взгляда от собеседника. — Он доверяет тебе? — Не вижу причин, чтобы не доверять: я ничего не сделал такого, чтобы подвергнуть его сомнениям, — кошачьи глаза сканируют его с головы до ног, и Джисон сильнее хватается за ручку корзинки с хлебом. Он без слов хватает пучок трав с полки возле себя и разворачивается к выходу, но, по какой-то непонятной даже ему причине, замирает, произнося: — Знаешь, тебе следовало бы быть аккуратнее. Минхо хмурит брови в непонимании. — О чем ты? — Люди говорят о коте, бродящем по округе. — Люди говорят, — Минхо пожимает плечами и возвращает свое внимание к деревяшке в руке, вырезая маленькие кусочки, которые беззвучно падают на пол, пополняя растущую кучу. Джисон фыркает и открывает дверь. — Тебе нужно быть осторожнее, — советует он с шипением в словах. Он захлопывает за собой дверь и направляется в сторону дома Чана и Феликса. С наступлением оттепели Феликс обычно находится во дворе владельца фермы, помогая восстанавливать сгнившие колья в поселении. Джисон находит его возле ближайшего к дороге забора, с завязанными назад светлыми волосами и закатанными рукавами. Солнце придает волосам золотистый ореол, а в разгар лета они становятся белыми от сильных лучей. Стоя на коленях и утрамбовывая землю, чтобы сохранить свежий кол на месте, Феликс смотрит на приближающегося Джисона, и его рот растягивается в широкой и сияющей улыбке. — Джисон! — зовет он, махая рукой. Присутствие Феликса всегда отодвигает на задний план все, что действует Хану на нервы. Он улыбается в ответ, размахивая рукой, пробегает остаток пути и усаживается с Феликсом на траву. — Ты добыл хлеба? — дразнит Ли Джисона, придвигаясь ближе — Да, сэр, — Хан показывает ему целую корзинку буханок, не упоминая, что их готовил Минхо — Феликса вероятно бы стошнило, если бы он узнал. Феликс открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но тут его взгляд падает на травы, лежащие рядом с корзиной, и улыбка сходит на нет. — Ты уже был у Сынмина? Джисон сглатывает. — Да, — бормочет он, как будто его только что поймали на том, чего он не должен был делать. — Сынмин все еще с Чаном. — Я в порядке, Феликс, — Джисон вскидывает правую руку, на которой шрам стал уже едва заметным. — Он не может причинить мне вреда. Феликс качает головой. — Я не могу поверить, что Чан разрешил ему сделать это, и что ты не возражал против этого. — Я доверяю Чану. А ты? — Да, — выдыхает Феликс, скрещивая руки на груди. — Ему повезло, что он милый, — а после продолжает более серьезным тоном: — Если пойдешь к Сынмину, неважно, дома он или нет, прихвати Чана или меня. — Я не хочу быть обуз… — Заткнись, ты никогда не будешь обузой, — Феликс подползает на коленях ближе, берет руки Джисона в свои и проводит большими пальцами по холодным костяшкам. — Мы просто хотим, чтобы ты был в порядке. — Я знаю, — кивает Хан. Он не чувствует себя в опасности, когда находится рядом с Минхо, ему просто не по себе. Между ними проходит мгновение тишины, безмятежности и покоя. Воздух еще немного прохладный, но присутствие Феликса всегда согревает Джисона. — Он мне не нравится, — бормочет Ли, ковыряясь в мертвых травинках под ним. — Он забавно пахнет. Джисон оборачивается. — Это как? — Я не знаю, — блондин вырывает из земли клок травы, весь в грязи. — Как будто… он о чем-то лжет. Кровь Джисона холодеет. — Как будто он хочет навредить мне? — он спрашивает хрупким голосом, почти уносимым легким ветерком. Феликс качает головой. — Нет, я не думаю, что он хочет навредить тебе, Сони. Но… Я не знаю. Ощущения, что он лжет по поводу того, почему он здесь, — короткая пауза. — И поводу того, кто он. Он прав, как и всегда. Может, Феликс и не разбирается в тонкостях магии, не знает ничего о чарах и барьерах, но он по-своему хитер. Джисон снова берет руки Феликса в свои и крепко сжимает их. — Я буду следить. Вернувшись домой, Хан обнаруживает на пороге маленькую хрупкую фигурку. Он с любопытством разглядывает ее и наклоняется, чтобы поднять. Она небольшая, умещается на ладони и гладко лежит под пальцами. Маленькая кошка. Он вспоминает, как Минхо вырезал что-то в доме Сынмина. Джисон вдыхает воздух, а затем выдыхает его через рот. Он заходит внутрь.

—

После встречи с Сынмином Джисон нечасто встречается с Минхо. Это неудивительно, ведь лекарь в основном держит его в доме, подальше от посторонних глаз, но время от времени Хан застает их вдвоем в лесу за травами. Они идут по тропинке, ведущей к дому парня, и тот каждый раз наблюдает, как они исчезают среди темных деревьев, пока по воле случая Сынмин не бросает взгляд на дом и не видит Джисона в окне. Смутившись, Хан неловко машет рукой, и друг машет ему в ответ, после чего они больше никогда не ходят этой дорогой. Земля оттаивает, и весенние семена прорастают, давая новую жизнь долине. Туманным утром, когда Джисон готовит себе чай, он замечает лань и ее молодого олененка и с улыбкой наблюдает за тем, как они пасутся на опушке леса. Мирная сцена посреди неспокойного мира. Бам! Олени поднимают головы. Джисон непонимающе моргает. Бам! Они убегают в лес, и Джисон хмыкает. Сквозь стены его дома доносится глухой шум. Он напрягает слух и слышит его снова, потом еще раз, быстрой чередой — звук доносится снаружи. Джисон хватает куртку, надевает ботинки и выходит на улицу, чтобы осмотреться. Через грунтовую дорожку, которая разделяет его участок и фермерский, сквозь тонкий туман, стелющийся по земле, он видит фигуру, стоящую поодаль от потрепанных мишеней для стрельбы из лука. Темный силуэт с луком в руках и выпущенной стрелой. Там же он видит еще кого-то, прислонившегося к одному из столбов, чуть ближе к нему, и если хорошенько прищуриться, то можно разглядеть пушистую копну волос Сынмина. Молодой человек сидит на одном из столбов, скрепляющих забор, и листает страницы книги, которую Джисон не может прочитать. Он не поднимает глаз, когда Хан подходит к нему, но приветствует: — Доброе утро, Джисон, — своим фирменным безразличным тоном. — Утра, — отвечает тот. Еще одна стрела летит и вонзается в мишень, и Джисон смотрит, с кем находится Сынмин. И вроде бы ничего удивительного в этом нет, но дыхание Джисона все равно сбивается, когда он видит перед собой широкую спину охотника. Он не оборачивается, просто берет еще одну стрелу и прицеливается. Мишени изрешечены стрелами. — Он начал нервничать, — поясняет Сынмин, закрывая книгу. — Не могу же я позволить ему бегать по улицам в одиночку. — Люди не давали вам покоя? Не разрешали ему оставаться с тобой? — Нет, — Сынмин качает головой. — Некоторые кидают взгляды, но на меня — никогда. — Он говорил, насколько собирается остаться? Рука Минхо выглядит лучше, он может снова натянуть тесьму, а нога зажила уже давно, даже не видно, что она вообще была сломана. Сынмин вновь качает головой. — Мне даже нравится, что он рядом, — тихо признается он. — Его магия сильна, и он даже смог научить меня некоторым вещам. — Я рад, — из горла Джисона поднимается неприятное ощущение чего-то кислого. Вокруг царит тишина, лишь глухой звук стрел, пронзающих солому. — Что произошло в грозу? — спрашивает Сынмин. Он не смотрит на Хана, когда говорит, продолжая следить за Минхо. — Нежным, — едва ли не произносит Джисон. — Он был нежным. — Ничего, — произносит он. — Он замкнулся в себе, а я — в себе. — Так вы не разговаривали? Ты не спросил, оборотень ли он? Почему он убежал? — Мы не разговаривали, — настаивает Хан. — Держали дистанцию, и, когда я проснулся, его уже давно не было. Он не рассказывает Сынмину, кто такой Минхо и откуда взялась его магия. Почему? Он и сам не знает. Ким открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но Джисон прерывает его: — Я могу присмотреть за ним, если у тебя есть другие дела. — Без обид, Джисон, — сощурив глаза, произносит Сынмин, — но ты не сможешь справиться с Минхо, даже если попытаешься. — Ты бы тоже не смог с твоими хрупкими руками, — отвечает Джисон. Он игриво ударяет друга, и тому удается улыбнуться. — Достаточно справедливо, — Сынмин спрыгивает со своего насиженного места и произносит: — Приведи его домой, когда он закончит. Джисон кивает и смотрит, как Сынмин уходит, оставляя его наедине с Минхо. Обернувшись, он видит, что Минхо смотрит прямо на него, почти в трансе. Через мгновение охотник, кажется, осознает, что делает, и быстро отворачивается, а Хан едва успевает заметить легкий румянец на кончиках его ушей. Минхо выпускает еще одну стрелу, а Джисон занимает место Сынмина на заборе, скрестив руки и внимательно наблюдая за его техникой. Он попадает в цель каждый раз, когда стреляет, и его меткость не сравнится даже с лучшими лучниками деревни: большинство стрел попадает в центр мишени или близко к нему, что ставит точность Джисона в тупик. Но он хочет стать лучше, поэтому с интересом наблюдает за тем, как Минхо выставляет вперед правую ногу, а левую прижимает к земле. Это противоположно Джисону, но, судя по тому, как он держит лук, у друида тоже доминирует левая рука. Руки Минхо сгибаются, он тянет тетиву назад, назад, назад, держит стрелу так близко к своей щеке, что Джисон на мгновение задумывается, не поранится ли он, когда отпустит тетиву и она неизбежно отклонится назад. В ожидании парень задерживает дыхание. Минхо тоже задерживает дыхание, а затем… Затем расслабляется. — Я не могу сосредоточиться, когда ты так пялишься, — произносит он, и Джисон едва ли не выпрыгивает из своей кожи, чувствуя, как стремительно краснеют щеки. — Я… Я не пялюсь, — Джисон изо всех сил делает вид, что ковыряется в ногтях, как раз в тот момент, когда Минхо поворачивается к нему лицом. — Ты ужасный лгун. — Я не лгу! Все было нормально, пока Сынмин был тут, — Джисон ворчит. Ему кажется, что уголки губ Минхо дрогнули в улыбке, но все происходит слишком быстро, чтобы он мог быть уверен. Кошачья скорость и все такое. Минхо неожиданно меняет тему, произнося: — У тебя хорошая стойка, но сердце не лежит к ней. — О чем ты? — В тот раз, когда я видел тебя здесь, — поясняет друид, делая шаг ближе, и в этот раз Джисон не отступает. — У тебя хорошая техника, но ты нервничаешь, отпуская тетиву. Джисон прищуривается. — Просто скажи мне прямо. — Иди сюда, — говорит Минхо, призывая своей рукой. — Покажи мне, как ты стреляешь. К чему он клонит? Джисону казалось, что он достаточно хорошо понимает этого человека, но чем больше слов он произносит в разговоре с Минхо, тем больше запутывается. Он полон противоречий. Джисон моргает. Он смотрит на лук, смотрит на Минхо. Его пальцы подрагивают, а грудь тянется вперед. В голове у Джисона роятся мысли, все они спутаны и противоречат тому, что он демонстрирует внешне, и он делает первый шаг вперед, к человеку, который пытался его убить. Навстречу человеку, который его защищал. Между ними сокращается дистанция, пока они не оказываются на расстоянии вытянутой руки, а воздух становится таким тихим и ровным, что Джисон чувствует мягкое дыхание Минхо, касающееся его лица. Свежий дождь. Охотник протягивает лук, и Хан берет его. Он заменяет Минхо на его месте и смотрит на мишени: они кажутся такими далекими, искаженными на фоне темных деревьев, что, чем дольше Джисон смотрит на них, тем больше они отдаляются. — Не нервничай, — произносит мягкий голос. Хан оборачивается через плечо на стоявшего позади Минхо, встречаясь взглядом. Что-то вспыхивает и мерцает в его карих радужных глазах, напоминая пламя в печи. — Я помогу тебе. Джисон сглатывает, кивает и снова встает перед мишенями. Он наклоняется, чтобы поднять стрелу, стучит ею по обветренной тетиве и, как учил его Чан, сосредотачивается на том, что перед ним. Смотри туда, куда хочешь направить стрелу, и она попадет в цель. Сделав еще один глубокий вдох, Джисон оттягивает тетиву. Все это время он чувствует на себе взгляд Минхо. — Выпрями спину, — спокойно инструктирует друид, пальцами надавливая на чужую спину, и Джисон выпрямляется. — Локоть горизонтально, — нажимает на нижнюю часть руки, и Джисон поднимает ее. — Голова прямо, — мягким касанием палец приподнимает его подбородок. Хан выпускает резкий выдох и поднимает подбородок, пока его руки дрожат. А после, почти что в ухо, Минхо шепчет: — Задержи дыхание. Посмотри на свою цель, сфокусируйся на том, куда ты хочешь попасть и отпусти тетиву. Он медленно отходит назад, и Джисон выполняет указание. Вместо того чтобы целиться в «яблочко», он наводит прицел на внешнее кольцо мишени. Он снова натягивает тетиву и… Бум! Она попадает. Ровно туда, куда он хотел. Ни в землю, ни затерялась где-то в кустах — ровно туда, куда он целился. Джисон оборачивается, широко раскрыв глаза и рот от шока, и сердце его замирает, когда он видит, что лицо Минхо смягчилось в нежной улыбке, а в глазах застыла нежность, когда он смотрит прямо на него. — Почему ты хочешь защитить меня? — спрашивает Хан на выдохе, его сердце замирает. — Почему ты так сильно хочешь остаться в поселении? Минхо без колебаний отвечает: — Я считаю тебя прекрасным. В тебе есть все. Ты родился в условиях, когда все стремились к твоей гибели, но нашел свой путь сам. Он протягивает руку и проводит костяшками пальцев по щеке Джисона, и тот чувствует, как по всему телу разливается тепло. Кожа печет, словно он греется под жарким летним солнцем, а в ушах звенит, словно стрекочут сверчки в погожий вечер. — Ты последний в своем роде, — шепчет Минхо. — Я не стану участвовать в вашем уничтожении только потому, что короля пугает твоя сила. — Я тебя не понимаю, — отвечает Хан, покачав головой. — Мы с тобой не особо-то разные. — Ты друид, но продаешься тем, кто охотится на тебя ради развлечения. И ради чего? Горсть золота, претензия на славу? Ты пришел сюда по заданию короля, ища мою жизнь, а потом вдруг… — Джисон… — Нет! — Джисон прижимает руки к вискам. Голова болит. — Я не знаю, что о тебе думать, Минхо. Я не знаю, во что верить. Я… — слезы застилают ему глаза, и он крепко зажмуривается. — Я не хочу тебя видеть, — бормочет он хриплым и дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной, или Сынмином, или деревней, или… Джисон чувствует, как рука обхватывает его запястье и дергает вперед, и не успевает он издать и звука, как его обхватывают сильные руки и прижимают к теплой коже, от которой тепло разливается по всему телу и проникает в кости. Он знает, что его держит Минхо, и знает, что друид творит свою магию, как всегда, когда они оказываются рядом. Но внутри Джисона сталкивается огромное количество эмоций, которые соперничают друг с другом в борьбе за контроль, и единственное, что делает их терпимыми, — это Минхо. Он не чувствует опасности или угрозы, не ощущает себя в пасти хищника. Как во время шторма, когда он обнимал Минхо и чувствовал, как его тело неконтролируемо сотрясается от прикосновений Джисона. Когда Минхо обнимает его, время перестает двигаться вокруг них. Джисон клянется, что даже маленькие мошки, летающие вокруг, вдруг замерли, их нежные крылышки запечатлелись в неподвижном кадре. Уткнувшись лицом в грудь охотника, он дает волю эмоциям, выплескивая их наружу, а сам сжимает в руках одежду, свисающую с тела мужчины. Словно за спасательный круг, не дающий ему уплыть в широкое море, Джисон держится за хрупкое доверие к человеку, который в любой момент может его оборвать. — Давай, — говорит Минхо, зарываясь носом в макушку на чужой голове. — Давай я отведу тебя домой. Джисон не протестует, но немного ненавидит себя, когда его грудь сжимается, когда Минхо отстраняется и отпускает его. Возможно, с ним тоже что-то не так. Он следует за друидом до самого порога. Минхо открывает дверь, но Джисон колеблется. — Что такое? — Скажи мне, почему ты убежал от Сынмина во время грозы, — Минхо готовится отказаться, но Джисон добавляет: — Пожалуйста. Объясни мне, чем мы похожи. Охотник облизывает губы, споря сам с собой. — Хорошо, — кивает он и резко моргает, шире открывая для Джисона дверь. А после проходит следом, позволяя двери закрыться за спиной. Хан усаживается на кровати, тогда как Минхо располагается на полу, скрещивая ноги, и рассказывает историю из детства — он был не намного старше того возраста, когда Джисон впервые пришел в поселение. Ему было десять или одиннадцать — точнее Ли не помнит. Он жил в роще в королевстве далеко на западе, за крутыми горами и снежными вершинами. Они прекрасно существовали в своем пузыре — их община жила в мире и процветании. Минхо вырос в окружении магии, он рассказывает Джисону, что мама каждый вечер перед сном шептала ему маленькие заклинания, от которых в воздухе вспыхивали яркие цвета. — Я, если честно, не особо помню; как она выглядела, — поясняет он, — но я помню её поцелуи в лоб каждую ночь перед сном. Некоторые рощи могут быть большими, а другие — маленькими, и Минхо объясняет, что, будучи обычно любопытным ребенком, он смог разрушить часть барьера, окутывающего их рощу. Небольшое углубление, достаточно большое для него. Он проскальзывал, когда никто не обращал на него внимания, и отправлялся в незнакомый ему мир. Горы всегда были покрыты снегом, и ему было интересно, какие ощущения он может испытать на вершине. — Ты видел его? — спрашивает Джисон — в их поселение выпадает крайне мало снега. — Да, — говорит Минхо с улыбкой. — Я люблю снег. Джисон тоже его любит, особенно первый снегопад сезона. Наступил момент, когда Минхо настолько хорошо изучил землю вокруг своей рощи, что стал находить небольшие, причудливые места, где мог бы уединяться часами напролет. У струйки ручья или в поле с длинными травами — везде, где он мог слушать звуки земли. Он лежал в поле, когда почувствовал, как содрогается земля, — словно под ним вот-вот появится расщелина. — Я сел и осмотрелся, — глаза Минхо становятся отрешенными и стеклянными, и сердце Джисона замирает, когда он понимает, что будет дальше. — Друиды не покидают свои рощи, — говорит он. — Да, — соглашается Минхо. — Не покидают. Белый дым над холмами не был нормальным явлением. Барьеры, окутывавшие его дом, не позволяли внешнему миру узнать, где они обосновались, поэтому, когда Минхо увидел, что белые шлейфы становятся все чернее, он бросился назад так быстро, как только мог, и то, что он обнаружил, уже не было его домом. Жар пламени опалил его кожу еще до того, как он увидел его, а сильный ветер усиливался по мере приближения, и над головой заклубились темные грозовые тучи. Первый Друид умел создавать смерчи в яркий летний день, когда на небе не было ни облачка. Дождь начался, когда он едва начал видеть светящееся пламя, и, пройдя сквозь барьер, Минхо почувствовал в воздухе только затянувшуюся магию. Щепки, подобные тем, что он впервые почувствовал, лежа на поле. — Пламя пылало так жарко, что даже буря не могла его погасить. Я видел Первого Друида в центре всего этого, вкладывающего всю свою жизненную силу в магию, чтобы защитить наш дом. Завывания ветра не могли заглушить все те крики, а люди в черных доспехах беспрепятственно ворвались внутрь — у них был свой маг. Минхо пробился сквозь дождь и побежал в сторону своего дома, но когда он добрался до него… Ли делает рваный вздох, сжимая кулаки и прикрывая глаза в попытке дышать. — На следующий день ничего не осталось, — продолжает он. — Черный пепел и тлеющие угли, — Минхо кидает стеклянный взгляд на окно в кухне и медленно моргает. — Я не знаю, зачем я вернулся. Возможно, это было лишь глупой надеждой ребенка, но я хотел увидеть все таким, каким я и оставил: процветающим и живым. Но все, что я увидел, — трупы и руины. И иногда, когда ветер кусается, а дождь холодит, я задаюсь вопросом: они смогли пробраться из-за пробоины, которую я сделал? Было ли это единственной причиной того, что все пропало, просто потому что я… Его голос ломается, и Джисон замечает слезы в чужих глазах, так и норовящие скатиться по щекам. Но они не текут. Минхо оборачивается, сталкиваясь со взглядом парня, и заканчивает: — У меня ничего не осталось. Я делаю все, что должен, чтобы выжить, а люди готовы платить за навыки наемника. Если ты хочешь, чтобы я ушел, Джисон, — я уйду. Но я знаю, что король не остановится, пока не получит твою голову: охотники будут приходить, и я не хочу уходить, зная, что есть моменты, когда твои друзья не могут тебя защитить. Моменты, когда Чан и Феликс должны перевоплотиться и уйти из поселения на ночь. Тот, последний охотник, как раз пришел в одну из таких ночей. — Ты пытался убить меня. Джисон не может этого забыть. Никогда не сможет. Он все еще думает об этом. И даже сейчас, когда Минхо открыл свою душу перед ним, в голове все еще просыпается голос, кричащий бежать. — Я знаю, — искренне говорит Ли. — И мне очень жаль, правда. Я не верил в то, кто ты, пока не подошел ближе, тогда… — он замолкает на мгновение и продолжает: — Мне жаль. — И ты защитил меня. — Да, — кивает охотник. — И сделал бы это снова. Он говорит правду. Джисон слишком легко доверяет, отдает свое сердце тем, кто даже не просит. Он сомневается, но не отказывается быть рядом с Минхо. Этот человек пережил боль, которая могла бы длиться тысячу жизней, и это сформировало в нем того, кем он научился быть. Охотиться или быть убитым. Как и Джисон, только тот не может охотиться. Он полностью полагается на Феликса и Чана, которые защищают его, и на самого себя, если вдруг ему удастся направить свою магию так, чтобы она пронзила плоть. Но он не может превратиться в злобную тварь, не может расколоть землю одним щелчком пальцев. Он даже с трудом владеет луком. Джисон смотрит в глаза Минхо и видит в них тот же огонь, что всегда горит в глазах друида, когда тот смотрит на него. Жгучее желание, проникающее в самую глубину души. — Ты можешь остаться, — шепчет Джисон, ощущая дрожь в руках. — Спасибо, — Минхо склоняет голову перед ним, а после поднимается на ноги. — Мне надо возвращаться к Сынмину. — Я пойду с тобой. — Ты не обязан. — Обязан. Я сказал Сынмину, что приведу тебя назад, — Джисон поднимается с кровати и поправляет одежду. — К тому же некоторые жители до сих пор тебе не верят и могут кинуть пару недовольных взглядов, если увидят тебя разговаривающего в одиночку. Минхо улыбается. — И я уверен, что они не кинут на меня ни одного недовольного взгляда, если я буду с тобой. Верно? — Верно, — соглашается Джисон, и Минхо смеется. Смеется. Легко и воздушно, как облако. Джисон впервые слышит его смех. Они привлекают внимание лишь нескольких прохожих — пекарши, приветливо машущего им, уже хорошо знакомой с Минхо, и кузнеца, который настолько поглощен своей работой, что просто машет им рукой, не отрывая взгляда от своего занятия. Джисон чувствует себя немного не в своей тарелке в деревне, идя рядом с Минхо, но тот ничуть не выглядит обеспокоенным. Он привык, что люди смотрят на него странно или уничижительно после той репутации, которую он для себя устроил. Всю дорогу никто из них не разговаривает, между ними лишь нежное молчание. К дому Сынмина они подходят быстрее, чем ожидали, и останавливаются на пороге. Джисон заговаривает первым, его сердце бешено колотится, когда он заявляет: — Никто никогда меня так не называл. — Как? — непонимающе произносит Минхо. — Прекрасным, — его щеки горят. — Я думаю, что в тебе все потрясающее. Жаль, я не заметил этого раньше, — до того, как я преследовал тебя в лесу остается не произнесенным. И правильно. — Ох, — Джисон устремляется взгляд в землю, когда вспоминает про маленького деревянного кота. — Спасибо за фигурку, она очень милая. — Тогда я сделаю тебе еще несколько, — говорит Минхо с ухмылкой и опускает руку на дверную ручку. — Хорошего дня, Джисон. — И тебе… Минхо. Кивнув и улыбнувшись, Минхо заходит в дверь и исчезает в доме целителя. Джисон стоит перед закрытой дверью еще несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, прежде чем отправиться домой. Обычно он ищет Феликса в те дни, когда ему нечем заняться, но сейчас он просто хочет побыть один и подумать. Поэтому он вновь отправляется домой, чтобы обдумать свое сегодняшнее утро и то, что может произойти дальше между ним и друидом. Он знает, что ему придется рассказать об этом Чану, и тот будет разочарован, но ведь старший тоже прежде всего рационален. К тому же он общался с Минхо чаще, чем Джисон, и, вероятно, лучше понимает его характер и, возможно, намерения.

—

Теплые весенние дни согревают долину и деревню. На ферме появились новорожденные телята, которые зовут своих матерей и бегают по пастбищам, пробуя свои ножки. С каждой ночью ледяная дымка луны становится все ярче и ярче, и прошлой ночью, когда Джисон и Феликс лежали в обнимку в постели, он чувствовал, как друг беспокойно ерзает, а его внутренний зверь готов вырваться на свободу. — Не хочу уходить, — бормочет Феликс, обнимая Джисона. — Это всего на одну ночь, со мной все будет в порядке. — Но в прошлый раз так не было, — шепчет Ли, зарываясь в ключицы парня. — Те мужчины пришли за тобой, когда мы с Чаном были в лесу, и… И тогда с ним был Минхо — Джисон отлично понимает, чем бы все закончилось, не будь его рядом в тот день. — Чан сказал, что он уже что-то подготовил, — продолжает Феликс, — и мне это не нравится. Джисон уже знал о планах, даже не будучи предупрежденным. — Все будет хорошо, Ликс. У нас договор, помнишь? Ли качает головой. — Он мне не нравится, — говорит он. — Он странно пахнет. И когда вечером Чан и Феликс идут по тропинке к дому Джисона, старший — с приятной улыбкой на лице, а Феликс с тревожным взглядом, и Минхо — за ними, сердце Хана начинает тревожно биться. Это была идея Чана, которую он высказал всего несколько часов назад. Минхо жил в деревне последние пару месяцев под присмотром Сынмина, и старший, пожалуй, охотнее всего принимал их нежданного гостя, особенно после заключенного договора. Чан доверяет Киму не меньше, чем Джисону или даже Феликсу, и вера целителя в охотника стала единственной причиной, побудившей Чана принять его. Как только они подходят к дверям, Бан дарит Хану игривую ухмылку, от которой появляются ямочки на щеках. — Привет, Джисон-и, — пропевает он. — Ты готов? Он так же обходителен, как и обычно, но Джисон видит, что волосы на его руках вздыбились, а тело уже начало перевоплощаться. Если присмотреться, можно заметить, что на лбу Чана блестит легкий блеск пота, а по вискам стекают струйки пота. Они должны сделать это быстро. Хан кидает взгляд на Минхо, скрывавшегося за плечами волков — тот дарит Джисону легкую, озорную улыбку, словно он не уверен, что стоит делать в такой ситуации. — Все в порядке, — все же произносит парень, кивая. Чан поджимает губы и отвечает решительным кивком, отступая в сторону, чтобы освободить место для друида. Но не успевает Минхо сделать и шага, как Феликс выныривает, стремительно подбегая к Джисону и заключая того в крепкие объятия. Он прижимает их лбы друг к другу, кончики их носов соприкасаются, и он шепчет: — Будь в безопасности. Отстранившись, он нежно целует Джисона в лоб. Феликс обменивается взглядом с Минхо, но Хан не может прочитать ни одного из них. Феликс и друид меняются местами, и Чан берет своего товарища за руку и тянет их обратно на грунтовую тропинку, которая вьется в темном лесу, а палящее солнце опускается за горизонт. Феликс машет Джисону рукой, и тот с затаенным дыханием следит за тем, как двое исчезают среди деревьев. А потом они с Минхо снова остаются наедине. Напряжение буквально витает между ними, пока охотник первым не нарушает тишину. Как только последние лучи дневного света скрываются из виду, он тихо говорит: — Давай зайдем в дом. Дверь в дом Джисона со скрипом открывается. Взглянув на верхушки деревьев, Джисон замечает надвигающиеся серые ночные тучи. В воздухе клубится дым. — Ладно, — соглашается он, оборачиваясь и проходя в дом следом за друидом. Хотя ночи стали теплее, Минхо по-прежнему разжигает камин, чтобы успокоить обоих. Впервые после бури они остались вдвоем надолго, и, если Джисон осмелится сказать, похоже, друид нервничает больше, чем он сам. Он изо всех сил старается скрыть это, но подрагивающие пальцы, пока Ли зажигает огонь, выдают его с потрохами. Интересно. — Почему ты не используешь магию? — спрашивает Джисон. — Я не могу полагаться на неё во всем, — Минхо осторожно дует на разгорающееся пламя, его лицо светится. — Да и я… не очень хорош в магии, — грудь Джисона пронзает боль. Точно. В этом есть смысл. — Извини, — виновато тянет он. — Все хорошо, — Минхо поднимается на ноги, ставя огниво и кочергу на подставку, рядом с деревянной кошкой. — Ты уже ел? — Съел немного хлеба чуть раньше. Ухмыльнувшись, Минхо направляется на кухню, где на столе стоит котелок. — Я приготовлю немного рагу, — заявляет он, а затем переносит котелок в кладовку и роется в вещах Джисона, словно он здесь тоже живет. От этой мысли у парня сводит желудок, и он не знает, что с этим делать. Он думал, что присутствие Минхо в его доме, который ведет себя так, будто он здесь хозяин, не позволит ему успокоиться, но этого не происходит. Наблюдать за тем, как друид хозяйничает в его доме, влияет на него абсолютно в обратном ключе. — Где ты научился готовить? — спрашивает Джисон, когда Минхо наливает воду из бочки в кастрюлю. — Сам научился, — с полным котелком в руках друид, слегка покачиваясь, несет его к камину и вешает на крюк. — Иногда я пытаюсь вспомнить, что делала моя мама, но на деле я не особо обращал внимания. — Ты был ребенком. Минхо кивает, с печальной улыбкой на губах, которая вовсе не коснулась глаз. — Детям не особо свойственно переживать о своем будущем обеде, — говорит он то, что понимали оба. Вокруг царит тишина, пока Минхо помешивает суп и добавляет травы, — она довольно комфортна, как та, когда Джисон и Феликс лежат в обнимку друг с другом. Чан же, напротив, не особо любит тишину, так что он постоянно заводит какие-то темы для разговоров, хоть иногда Хану просто нравится закрыть глаза и чувствовать тепло другого человека рядом с собой, который поддерживает его, пока он наслаждается своим внутренним миром. Как только суп начинает кипеть, друид позволяет себе расслабиться перед печью, пока Джисон разваливается на кровати и спрашивает: — Как там у Сынмина дела? Целитель обычно молчалив и держится особняком, пока его никто не навещает, и было удивительно услышать, что он не возражает против проживания Минхо. Ли пожимает плечами. — Он в порядке. Он научил меня парочке вещей, а я — его. — О, это потрясающе. — У него есть старая книга на моем родном языке, и… — Минхо затихает, его глаза становятся отстраненными, в радужке мерцают красные и оранжевые огоньки. Но все это в мгновение заканчивается. — Было приятно почитать спустя столько времени. Но все же не смог вспомнить парочку слов. В груди Джисона разливается печаль. Просто глядя на Минхо, он чувствует, как его сердце ноет и скучает по тому, что помнит, но больше не может иметь. А когда он встречается с друидом взглядом, Хан чувствует, что тоска стихает. Между ними все по-другому, и Джисон не может объяснить, почему всякий раз, когда он смотрит в сторону Минхо, в его животе взлетают тысячи бабочек. Это уже не страх и не злоба. Это… — Как думаешь, ты мог бы меня научить читать? — спрашивает он. — Конечно, — отвечает Минхо, все в нем было мягким и источало нежность. Они ужинают тушеным мясом и обмениваются большим количеством слов, чем раньше. Друид, оказывается, старше его на два года, просто слишком стеснительный. — На деле, ты старше на двадцать три месяца, — ворчит Джисон. — Простая семантика, — хихикает Минхо. Стоит лишь ночи укрыть небо, а луне спрятаться за тучами, как друид раскладывает одеяла и меха возле печи, укладываясь в те и выглядя слишком уютно. Кровать Джисона сейчас кажется слишком большой для одного человека — без Феликса как-то не так, но он не произносит ничего, кроме: — Сладких снов, — сладким, мягким и полным усталости голосом отвечает Минхо. Ночь тиха, травы шелестят, ветви деревьев покачиваются, а Джисон лежит без сна, глядя в потолок, и слушает дыхание Минхо. Он подражает его дыханию собственной грудью и пытается подстроиться под него, и вскоре они синхронизируются, а затем сливаются в единый каданс, который движется вместе со звуками земли вокруг них. Джисон просыпается еще до восхода солнца от того, что что-то настойчиво давит ему на руку. В сонном оцепенении он стонет и откидывает голову в сторону: последние остатки огня угасают. Инстинкт заставляет его сердце бешено колотиться, пока он не убеждается, что дверь закрыта, а окна заперты, и тогда Джисон облегченно выдыхает. Но все еще что-то упирается ему в руку, что-то очень мягкое. Он приподнимает одеяло и встречается взглядом с двумя сверкающими глазами. Кот пытается вывернуться из-под его руки и замирает на месте, встретившись взглядом с Джисоном. Парень моргает, однако животное не моргает в ответ. Лишь едва проснувшись, он произносит: — Минхо? Кот издает мягкое «мяу» и утыкается головой в подмышку парня. — Хочешь сюда? — спрашивает тот. Он приподнимает руку, и кот тут же оказывается на прежнем месте, прижимаясь к боку Джисона и устраиваясь поудобнее. Недолго думая, Хан обхватывает кошачью тушку и проводит пальцами по мягкой шерсти. Почувствовав громкое и вибрирующее мурлыканье, он снова закрывает глаза и погружается в сон. На утро Минхо снова лежит в своей постели на полу. Джисон просыпается первым, в ясном сознании. Он чувствует себя хорошо отдохнувшим, пока не вспоминает, что Минхо заснул в его объятиях, пусть и в кошачьей форме, и тогда все его тело охватывает жар от смущения. Что он будет делать, когда Минхо проснется? Чан и Феликс еще не вернулись, а Джисон был в полудреме, когда он забрался к нему в постель, и… Минхо стонет на всю комнату, и парень сразу же прячется под одеяло. — Джисон, — его голос, шепчущий, словно дуновение весеннего ветра, разрывает тишину. — Ты проснулся? — и что-то в его тоне вынуждает Джисона выглянуть из своего укрытия. Он стягивает одеяло так, чтобы было видно лишь глаза, и оборачивается, встречаясь взглядом с мягкими шоколадными глазами. — Да, — кротко произносит он. Выражение лица Минхо не вызывает ничего, кроме умиления. — Утра, — выдыхает тот, его глаза сверкают словно множество звезд на ночном небо. Этих звезд миллион, и каждая — собственная галактика, закручивающаяся в спираль и влекущая Джисона к небесам. — Доброе утро, Минхо. Старший усаживается, сдвигая одеяло в сторону, и потягивается. Он причмокивает губами и, разминая спину, спрашивает: — Надолго обычно твои друзья уходят? — Скоро должны вернуться. «Ты увидишь нас сразу после того, как солнце зайдет за горизонт», — как-то сказал ему Чан, когда они были еще совсем молодыми и Джисон боялся оставаться один. Он и сейчас боится, только лучше это скрывает. Минхо поднимается, собирая одеяла, и не упоминает прошедшей ночи — может он просто не помнит? Обычно, когда Феликс и Чан перевоплощаются, они тоже ничего не могут вспомнить. Так может Минхо в обличии кота похож на любое другое животное, и только лишь его подсознание вынуждает искать тепло в знакомых ему людях. Да, должно быть, так и есть. Примерно через час после того, как они встали, как раз в тот момент, когда солнце зашло за горизонт, как всегда обещал Чан, раздается хлопок по двери, и она распахивается. Сначала заходит черный волк, затем белый, и оба выглядят посвежевшими после ночной прогулки. Чан всегда говорил, как ему нравится быть в своей измененной форме, как будто он часть леса и природы, с Феликсом рядом. — Утра, — произносит Бан, расплываясь в ярче солнца улыбке. Рядом с ним Феликс выглядит так, будто ему сообщили самую страшную новость в его жизни. Прежде чем Джисон успевает вымолвить хоть слово, младший волк бросается вперед и заключает его в крепкие объятия, которые не дают произнести ни слова и не дают опомниться даже после того, как Феликс отстраняется. — Привет, Сон-и, — с сожалением говорит он. В его глазах мелькнула тоска, а затем он переводит взгляд через плечо Джисона на человека, стоящего в глубине комнаты. — Я отведу тебя к Сынмину, — говорит Феликс более строго. Хан моргает. Феликс? Отведет Минхо? А что насчет Чана? Джисон кидает взгляд на старшего, но тот лишь улыбается и качает головой. Минхо ничего не говорит, пока его практически вытаскивают из комнаты железной хваткой Феликса, и только успевает послать Хану робкую ухмылку, как входная дверь захлопывается, и остаются только Джисон и Чан. — Спокойная ночь? — спрашивает старший, пока проходит на кухню и наливает себе немного воды из бочки. Ночь была спокойной — едва ли были различимы хоть какие-то звуки. В ноздрях и на кончике языка все еще ощущается аромат тушеного мяса, и он все еще чувствует мягкий мех и успокаивающее урчание на своей коже. — Чан, как ты понял, что тебе нравится Феликс? — вдруг спрашивает Джисон. Чан давится водой. — Что произошло прошлой ночью? — он убирает кружку в сторону и проходит ближе, обхватывая Хана за плечи и осматривая того с ног до головы. — Мы просто разговаривали. — Джисон, будет честен со мной. Минхо… На секунду он задумывается, но когда до него доходит, на что намекает Чан, Джисон бросается объяснять: — Н-нет! Чан, даже не думай об этом! Минхо держал дистанцию. Он просто свернулся в клубок и уснул на моих руках, а я еще никогда в жизни не спал так крепко, как вчера. — Хорошо, — выдыхает Чан. — Мне просто нужно было удостовериться, — он отпускает плечи Хана и переплетает их пальцы, утягивая в сторону кровати. — Почему ты задал этот вопрос? — Просто хочу знать… — избегание — одна из игр Джисона, когда его щеки начинают пылать от жара. Он не может встретиться взглядом со старшим, будучи слишком смущенным, поэтому устремляет взгляд на шею Чана, скользя взглядом по линии, соединяющей шею и плечо. Краем глаза он видит, как рот друга приоткрывается, после закрывается, язык бегло смачивает губы — сотни эмоций и потенциальных слов витают вокруг. И после он просто глубоко выдыхает. — Когда я увидел Феликса, — начинает Чан, — мне стало спокойно. Когда мы в лесу, бежим среди деревьев или даже когда я просто иду и случайно вижу его на другом конце дороги, я чувствую, что я дома. Где бы я ни был, пока он со мной, я на своем месте. Ты чувствуешь то же самое, когда видишь Минхо? Если бы Джисон хотел быть честным, он сказал бы нет, он совершенно не чувствует ничего такого, потому что каждый раз, когда он смотрит на Минхо, Хан чувствует себя так, будто стоит на пороге смерти, будто находится на грани утопления, но не хочет выходить из воды. Когда он не отвечает, Чан сжимает его ладони и продолжает: — Подумай об этом, Джисон. Я знаю, как быстро ты доверяешься людям, знаю о договоре с Минхо, но никогда не забывай, что истинная причина, почему вы встретились, — это приказ короля. Он пришел убить тебя. — Я разговаривал с ним довольно много, но все еще ничего о нем не знаю. Он кажется мягким человеком, но, разумеется, со своей грубой стороной. И мы все это видели: он прошел через лес без единой царапины. И он почти смог пробраться через мои чувства. Минхо — обученный наемник, но теперь, когда Джисон задумывается, он понимает, что мужчина, вероятно, перевоплотился, чтобы скрыть свой запах — без сомнения слух о двух оборотнях добрался и до королевских ушей. И, будучи одним из самых близких друзей — семья, если кто-то спросит, — Чан заслуживает знать, кто такой Минхо, что он друид и оборотень. И, что более важно, он заслуживает знать, что происходит в голове Хана. — Я не знаю, — честно признается Джисон. — Но, когда я смотрю на него или когда он оказывается рядом, мне некомфортно. Не так, как будто я в опасности, но… Не знаю, — он опускает взгляд на сцепленные пальцы и наблюдает за пульсирующими венами на руках Чана, просвечивающими через слишком бледную кожу. — Попробуй проводить больше времени с ним, — предлагает оборотень, и Джисон вскидывает голову в удивлении. — Узнай его поближе. Он не кажется тем, кто хочет причинить тебе вред, и я верю ему, когда он говорит, что хочет защитить тебя. Просто не отдавай ему свое сердце слишком быстро, ладно? Эти слова заседают в голове Джисона. — Ладно.

—

Весна приходит и уходит. Детеныши растут, оленята взрослеют, и вскоре на клумбах Джисона появляется дюжина кроликов, которые то и дело срывают колокольчики и жасмин, посаженные им специально для того, чтобы они могли полакомиться. Но они голоднее и гораздо многочисленнее, чем те, что были у него раньше, и он улыбается, зная, что они возвращаются из года в год, и их детеныши тоже подключаются к ним. Он посадит еще цветов, они быстро растут. Каждое утро он молится, прежде чем зайти в пекарню за буханкой хлеба. Женщина приветствует его, словно он родной сын, а в дни, когда ей помогает Минхо, еще и делится историями, словно Ли — ее потерянный ребенок, даже несмотря на то, что они одного возраста. Феликс навещает его точно так же, только вот остаётся куда на дольше. Когда они сворачиваются на кровати и младший согревает его кожу своим теплым дыханием, парень не может не думать о том, что между друзьями произошла какая-то стычка по поводу проживания Минхо в деревне — Феликс не раз говорил, как ему не нравится друид, а Чан, напротив, с каждым днем все больше сближается с ним. Но они никогда об этом не говорили, стоит лишь Джисону оказаться поблизости, и даже тогда, когда Хан засыпает в объятиях друга, они не поднимают эту тему. А еще Минхо. Он то и дело заглядывает в гости, вот только всегда с Сынмином на хвосте. Они остаются лишь для короткого разговора и оставить Джисону пучки нужных трав. Но с каждым последующим визитом друид по-новому смотрит на Хана. Сперва это был лишь смущенный взгляд краем глаза, который Джисон едва ли может заметить, а после — недостаточно долгие, но такие, что оставляют мягкие прикосновения тепла. И в последний раз, когда они зашли, Минхо встречается взглядом с парнем у самого порога, и Джисон, слишком ошеломленный, лишь пропустил их внутрь и прослушал все, что говорил ему Сынмин. Он был поглощен безмятежными звуками набегающих на берег волн, сияющей синевой и звездами, которые казались вратами небес. Они с Минхо одинаково сильно хотят быть в обществе друг друга, но оба слишком взволнованные, чтобы сделать первый шаг. Сейчас все ощущается так, словно прошла целая вечность с тех пор, как друид оказался в дверях его дома с жаждой крови в глазах. Теперь же, стоит лишь Джисону открыть дверь, он не видит той пугающей стороны, не чувствует укола страха в глубине души. При каждом взгляде на Минхо он ощущает языки пламени, танцующие в камине, видит звезды, украшающие ночное небо, и слышит мягкий шепот капель дождя. Иногда, в выходные и, как правило, уже в сумерках, Джисон видит друида, стреляющего из лука на стрельбище напротив. И иногда он присоединяется. Сначала причиной тому было желание научиться, но теперь, когда Минхо помогает ему со стойкой и оказывается куда ближе обычного, парень ощущает множество искр, покалывающих его кожу, они оставляют мурашки на той, и из-за них встают волосы дыбом. Вот только когда они не тренируются, Минхо держится на почтительном расстоянии. И, если бы Джисон был полностью, однозначно честным сам с собой, он признался бы, что запутался в своих чувствах к Минхо. Часть его хочет быть ближе со старшим, услышать о его жизни и узнать о том, что сформировало его как человека, которым он является сегодня; но другая часть хочет быть как можно дальше, потому что он — странный мужчина со странным прошлым, который убивает не моргая. Конечно, он спас его, но Чан прав. Джисон не может игнорировать первую причину, почему Минхо появился в их деревне. Он пришел по приказу короля. И неважно, было ли это простым любопытством — Джисон не какой-то фантастический зверь, на которого можно глазеть. Он тот, кто есть. И Минхо… А Минхо такой же, как и он. Изгой. Рожденный в мире, который презирает его за то, кто он есть, и это невозможно изменить. Он переезжал с места на место в надежде выжить, и Джисон не может винить его за обычное желание жить. Разумеется, он может дать Минхо шанс. А если что-то пойдет не так, что ж: Минхо — домашний кот, а Чан и Феликс — волки.

—

— Что ты знаешь о существах, снующих в лесу? — спрашивает Минхо одним ясным утром. — Что ты хочешь узнать? — Джисон высовывает язык, нацелившись на мишень. — Чан попросил меня сходить с ним, чтобы добыть что-то для Сынмина, — мычит друид. Стрела выскальзывает из пальцев Джисона и летит, вонзаясь в ствол дерева далеко за мишенью. Он поворачивается к Минхо с открытым ртом. — Что понадобилось Сынмину, раз он не может добыть этого здесь? — Кровь гулей и клыки варгов. — И зачем ему все это? — У тебя столько вопросов, — хихикает Минхо и отвечает, стоит лишь Джисону сощурить глаза. — Хорошо, они нужны мне. Сынмин собирается помочь мне, так что, технически, ингредиенты нужны и ему. — Ингредиенты для чего? — Для более сильного барьера, — Минхо неосознанно протягивает руку и проводит тыльной стороной пальцев по щеке Джисона. — Чтобы защитить тебя. Рот Хана приоткрывается. В этом году весна выдалась особенно теплой: солнце сияет высоко над головой, а небо почти все дни чистое и голубое. Ночи тоже радуют, а обитатели лесов менее активны, когда в воздухе есть влажность. Они все еще живут в темноте, но это куда менее опасно. — Тебе не стоит этого делать, — шепчет Джисон, отмахиваясь от мыслей в голове. — Моего барьера вполне достаточно, да и наемники давно не приходили. — Но они придут, и Чан хочет, чтобы ты был в безопасности. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Джисону хочется поспорить, попросить Минхо не ходить в лес, но у него на это никаких причин: друид — отличный охотник, и с ним ничего не случится, особенно с Чаном под боком. Хан отстраняется и проглатывает свое беспокойство. — Хорошо, — шепчет он и получает в ответ небольшую улыбку. Он не и провожает Минхо полным беспокойства взглядом и с замиранием сердца, едва успевая попрощаться. Вина и волнение мучают его всю ночь. С одной стороны, он счастлив, что друид так заботиться о нем, но с другой стороны, он идет в лес, кишащий различными тварями. Здесь, в деревне, как только ты проходишь за линию деревьев, ты оказываешься на чужой территории. Но там, в темном лесу, Минхо и Чан будут уязвимы. Джисон крутится и вертится всю ночь, мучимый своими мечущимися мыслями и ужасными сценариями. И когда утром встает солнце и он машет на прощание двум мужчинам на грунтовой дорожке, примыкающей к его дому, а Феликс идет рядом с ним, в животе у него бурлит что-то недоброе. — Они будут в порядке, — Ли утешает его, но слова звучат тихо, в его сердце тоже царит беспокойство. У него больше причин для беспокойства. Чан — его товарищ, его партнер на всю жизнь. Минхо для Джисона просто… кто-то. Они смотрят, как двое мужчин исчезают за высокими деревьями, сквозь полог которых пробивается солнечный свет. Утро — лучшее время для них, так как монстры будут укрыты и уязвимы. — Пойдем внутрь, — Феликс хватает Джисона за руку и утаскивает в дом. Они вместе завтракают и сворачиваются калачиком в постели, Хан расслабляется, пока друг держит его в руках и смотрит на восход солнца. С каждой минутой дневной свет меняется: темные тучи скрывают солнце, опуская на деревню холодную тень. Чан и Минхо ушли ранним утром, но сейчас уже почти полдень — что-то не так. И Феликс, должно быть, тоже это чувствует, потому что прижимается ближе, хоть ничего не говорит. Между ними лишь молчание, пока вдалеке тени начинают свой танец.