Опасные ростки

Бункер - самый эпичный фейл за весь Евродом, вместе взятый. Он постоянно видит себя на большом экране, видит собственные взгляды, которые пытается через этот самый экран замаскировать. Только вот выходит откровенно хуево. Ведь Вера сидит совсем рядом, так, что можно задеть локтем, и… Нет, ну не могут же быть его взгляды настолько откровенно заметными! Вера… Какая, блять, нахуй, Вера?! Откуда вообще взялось это идиотское имя? Кажется, оно преследует их, начиная с рукоблудобола. Вера Котельникова. Дурацкий псевдоним, который Стах выдумал совершенно от балды, бесстыдно своровав фамилию, придуманную Горохом. И надо же, как этот псевдоним прижился! Титовы радостно подхватили его и понесли в другие активности. А все потому, что это имя ему безумно подходит. Сапрыкину нравятся короткие женские имена. Они звучат емко, лаконично и элегантно. Гораздо лучше, чем короткие мужские, которые иной каз кажутся какими-то огрызками. С женскими - совершенно не так. Анна, Ева, Кира. Вера. А вот фамилия "Котельникова" как-то сразу ассоциируется с чертями. Тут же вспоминается недавняя игра в "Подземелья" и донельзя удачно подобранный Стаховичу образ суккуба. Или инкуба. Сапер вечно их путает. В данном контексте с ними вообще выходит какая-то неразбериха. Вот и получается, что имя у этой женской ипостаси известного комика вполне себе ангельское, а фамилия отдает чертовщинкой. И это просто идеально характеризует двойственность Алексея Стаховича. Пока Сапер вскользь размышляет на эту тему, Веру выбивают из игры, даже не дав ей толком поиграть. Сапер чувствует горький привкус разочарования: это последний день в Евродоме. Активностей осталось всего ничего, скоро они разъедутся по домам и увидятся в таком составе еще очень нескоро. Наверное, это и хорошо, но что-то, что так настойчиво горит внутри него уже несколько дней, требует не упускать ни единого шанса. Сапер честно пытается, только вот Вера сучит, как последняя тварь, и в целом заслуженно вылетает. (Нет, не заслуженно). - Вер, прости, - вырывается у Сапрыкина. - Не уберегли. Буду тебя вспоминать. Щеки обдает кипятком. Он смотрит на себя-экранного и хочет провалиться сквозь землю - выглядит он, как сильно поддатый скуф. И краснота с лица не сходит уже несколько дней. Хорошо, что Вера полностью игнорирует его эскападу, все еще продолжая психовать по поводу своего вылета. Проглотив обиду непонятно на кого, Леха с каменным лицом продолжает играть, стараясь не раздавить зеленую виноградину, случайно оброненную Верой. Его греет то, что Стахович все так же сидит рядом с ним и даже периодически что-то советует. Но Сапер внутренне сосредоточен на упавшей ягоде. Ягода - это сакральный символ невозможности их отношений. Она лежит у самых ног, стоит только протянуть руку, но съесть ее все равно нельзя, потому что она грязная. Конечно, чисто теоретически грязь можно отмыть, но подобные действия разрушили бы весь символизм. Наверно, именно поэтому Сапер оберегает ее, как нечто ценное, до тех пор пока Стаху не надоедает на это смотреть. Он наклоняется и перемещает ягоду подальше от Лехиных ног. При этом краснеют оба. Как только Стахович уходит, утомившись однообразностью игры, Сапер тут же теряет к ней всякий интерес. Он наезжает на Позова и, к своему собственному удивлению, срется с Таней. Как же ему сейчас на нее поебать… Он ждет только того, когда уже, наконец, вылетит. И эту возможность предоставляют ему довольно быстро. Остается только выбрать способ смерти. Он выбирает съесть "отравленную ягоду". О том, насколько глубокий подтекст лежит за этим действием, он старается не думать. День пролетает, словно одно мгновение. На этот раз они даже на матче сидят в разных углах, а на финальный костер Стах и вовсе не приходит. Сапер уверен, что тот свинтил домой, но потом замечает замерший в стороне темный силуэт, кутающийся в ветровку. Стаху весело. Он незаметно подсаживается к костру и пытается стырить у Поза факел. После костра они по домам не расходятся и еще пару часов бухают. Прикол в том, что на этот раз Сапер решает не надираться - он боится, что окончательно потеряет контроль над демонами. А вот Стахович внезапно накидывается, и довольно сильно. Объяснение этому только одно - ему не надо за руль. Стах ведь всегда на такси. Чертовски удобная позиция. А Сапрыкина завтра ждут пресловутые "собаки". И мог бы надраться, да нет. Горох, вечный его евродомовский собутыльник, смотрит на него с тоской и сочувствием. Он и сам такой же: до чертиков не хочет уезжать. Но у Гороха там какие-то шуры-муры с Позовым, в которые Сапер предпочитает не лезть, а у него, Сапра, впереди холодная постель и бессонная ночь, проведенная в тоске по окончанию Евродома. Спать расходятся где-то после трех. Большинство разъезжается. Постоянные жильцы остаются до утра. Хочется захватить прошедший день сполна. Он еще немного бродит по темной территории. Заходит на корт, заглядывает на веранду. Глубоко дышит свежим ночным воздухом. Старается освободить сознание. Сидит перед черным экраном монитора, а потом решительно поднимается на ноги для того, чтобы отправиться в свою комнату. Далеко уйти ему не удается. Его разворачивают за плечи и больно толкают к колонне. - Стой, погоди. Сапер удивленно хлопает глазами, пытаясь сфокусироваться на темном силуэте, стоящем перед ним. Силуэт сильно мотает из стороны в сторону. В нос бьет легкий запах парфюма, кожи, шампуня для волос. Стахович, стараясь удержаться на ногах, ухватывается за ворот его футболки, и Сапер невольно перехватывает его руку, но тот выдергивает ее из захвата. - Я думал, ты домой уехал, - бормочет Сапрыкин, и перед его лицом тут же угрожающе вырастает чужой палец. - Ты, - выплевывает Стах. - блять, нахуй, заебал. - Серьезное обвинение. Он хочет сказать не это, но все еще слишком шокирован внезапным появлением… Кого? Веры? Леши? Стаха снова ведет. Он выбрасывает вперед руку и облокачивается о колонну, обдав пьяным дыханием подбородок. - Ты нахуя зыришь? Ты думаешь, я не замечаю? Да я, блять, уже садиться рядом с тобой боюсь. От тебя фонит желанием поебаться. Только я тут причем? Вон, иди, телку сними, в чем проблема? Язык у Стаховича заплетается, и половину букв он проглатывает, произнося "сыми" вместо "сними" и "прблема" вместо "проблема". - Вер… Леш… Я так не думаю, - пытается оправдаться Сапер. В голове у него совершенно плывет от смущения и стыда. - Не зови меня так. Какая я тебе, нахуй, Вера? - Блин… Прости… Я идиот. Судя по всему, клинический. Сапру и правда стыдно. - Бля-а, - тянет Стахович, низко опустив голову, - никогда не думал, что когда-нибудь спровоцирую мужика с недотрахом. Че, настолько уже все равно, кому вставлять? Пряди волос, выбившиеся из-за ушей, падают на лицо, и Сапрыкину невыносимо хочется до них дотронуться. - Че, в натуре, баб вокруг мало? Или от Позова заразился голубятней? - При чем тут Позов, - вырывается у Сапра. - Ты хоть видел себя в зеркале? - Я что, так похож на бабу?! На эту гребаную выдуманную соску?! - Да не похож ты на бабу! Ты… Я просто… Нравишься ты мне! И не то чтобы я от этого в восторге… Стах шумно выдыхает. А потом без предупреждения тянется к резинке Лехиных шорт. - Что… - Цыц. Завали ебало. Тонкая ладонь на несколько секунд накрывает его рот. Убедившись в том, что лишних вопросов не последует, Стахович убирает руку и тянется обеими ладонями к Лехиным шортам. Его по-прежнему мотает из стороны, поэтому прежде чем стянуть с Лехи эту деталь одежды, он вжимается в него разгоряченным телом. - Где там твой знаменитый громадный прибор? Сейчас проверим, такой ли он громадный. - Лёш… Сапер пытается перехватить руки, хозяйничающие у него в штанах, но тут же получает болезненный шлепок. - Убери свои грабли! Тронешь меня - въебу так, что мало не покажется. Понял? - Понял. И, видимо, почувствовав немой вопрос, снисходит до объяснения: - Если тебе так необходима разрядка, чтобы прекратить всю эту пидорасню, то пусть будет разрядка. А потом мы забудем об этом маленьком недоразумении, как о ночном кошмаре, и молча разойдемся по домам. С этими словами его ладонь крепко обхватывает немаленький Лешин член. Ноги моментально становятся ватными. Сердце в груди ухает огромной совой. Лешина ладонь оказывается совершенно не похожей на руки девушек. Она шире, крепче и цепче. Длинные пальцы ловко скользят по головке - ловко, быстро и со знанием дела. Но при этом как-то сразу понятно, что эти пальцы никого, кроме себя, не гладили. Свободная рука сгребает его за ворот футболки, вторая все быстрее надрачивает. От волнения перехватывает дыхание, близость разрядки мучает физически - так хочется ухватиться, вцепиться, вжаться - ну хоть какой-то физический контакт! Леха запрокидывает голову, шумно глотая воздух. Небо над ним все еще темное, но ближе к горизонту уже начинает светлеть. В невозможности хоть как-то прикоснуться он впивается взглядом в темное лицо напротив. В наступающих сумерках различает пряди волос, слегка завивающиеся книзу, глаза-черешины, аккуратный нос с округлым кончиком и пухлые губы, которые до смерти хочется поцеловать. Он скользит взглядом по этим губам и замечает, что они приоткрыты от желания, чувствует разгоряченное дыхание на своем лице с привкусом алкоголя и совершенно не понимает, как их губы оказываются совсем близко. Еще немного и… И он бурно кончает в чужую ладонь. Щедрые пальцы гладят его до до последней капли. А потом он снова напарывается на блестящий от желания взгляд и, больше не раздумывая, крепко вжимается в чужие губы. Но его тут же с силой отшвыривают. Сапер от неожиданности врезается затылком в столб, а Стах брезгливо утирает локтем губы, после чего, пошатываясь, подходит к столу и методично очищает руки салфетками. Кажется, несколько капель попало и на его желтую куртку. Сапер завороженно смотрит на это действо, забыв о том, что надо заправиться. - Штаны подтяни, - кидает ему Стахович и скрывается в темноте. Леха следует совету, доползает до дивана и сидит в ночной тишине, не в силах пошевелиться. Кажется, что все произошедшее этой ночью ему просто приснилось.