Зайка

Длинные уши на ободке игриво подëргиваются в такт движениям головы парня. Уши кажутся большими, но как-то так поразительно подходящими, словно Горошко и впрямь зайка с чудными (куда ставить ударение Чеботарёв так и не определился) белыми ушками. Дима прижимается к нему сзади — заинтересовано гладит по затянутому на талии корсету, поддевает ткань его одеяния, схожего чем то с платьем (только более откровенного), приподнимает неопределённо бровь и вздыхает. — Мне интересно, что было в голове у фотографа, что одел тебя в это, — особенно гулко выделяет Дима на последнем слове хмурую интонацию. Серёжа хихикает, скребет пальцами стенку и заигрывает глазами — чуть закатывает и словно стреляет ими, как-то по особенному щуря. Потирается тут же задницей о Диму и довольно приоткрывает рот. — Руки бы поотрывать, — в открытую огрызается Чеботарёв, укладывая ладони на поясницу и сжимает её. — Какой ты злой, — наигранно испуганно строя гримасу, тянет Горошко и вновь хихикает, победно извивается в любимых руках, поддаётся на поглаживания по талии и животу, с наслаждением даже закрывает глаза. Горошко как кот в такие моменты — ласковый и под руки буквально лезет, лишь бы Чеботарёв обнял, погладил, сжал и поцеловал. С другой стороны, будто Дима против подобного. — Ревнуешь... — Слегка, — соглашается и тут же носом тыкается в шею — тянет запах и клацает зубами. Укусить хочется ужасно, оттянуть вниз это... Подобие адекватной одежды и впиться в загоревшую кожу, облизать каждое выцветшее пятнышко витилиго на коже и довольно завершить это всё засосом. Оставить явную метку (при том не одну) на каждом клочке кожи, чтобы никто чужой не зарился. Дима, конечно, особо не собственник, но серëжина алая шея поможет довершить такой чудной (и вновь неясно где ударение) образ. Сделает его точно ещё более прекрасным. Горошко ведёт головой в сторону, дëргает игриво ушами и смотрит прямо на мужчину. Улыбается уголками губ — хитренько так, почти с наездом и побуждением к действию. Но Дима только смотрит в ответ, только гладит везде куда дотягиваются руки и только позволяет Горошко об себя тереться, несмотря даже на то, что из-за этого в штанах теснеет, однако более этого не делает ничего. Просто полностью сжимает парня между собой и стеной, делает так, чтобы ему стало жарче, чтобы кожа стала липкая, а глаза туманные. Чтобы уже в таком положении спокойной потянуть на себя и взять на кровати. Просто потому, что так — интереснее и приятнее. Серёжа внутри будет не просто тёплым — горячим, будет плавиться под пальцами, стонать и скулить словно масленым голосом и выгибаться тоже непомерно красиво. Чеботарёв облизывает губы. Ладно, какой-то прок с этого нелепого наряда всё же есть, хоть он и до сих пор хочет оторвать кому-то руки. Но это потом как-нибудь, сейчас Диме не до того. Мужчина опускает глаза вниз, приподнимает прозрачную ткань и впадает в короткий ступор. Перед глазами большой, мягкий, ярко белый заячий хвостик, который выглядит безусловно мило, однако не закреплён за одеждой. — Не говори, что ты был с ним на фотосессии, — особо рычаще —как-то гортанно— тянет Дима, поглаживая Горошко по заднице. Тот молчит, словно испытывая нервы мужчины и лишь когда ощущает, как он с силой сжимает ягодицу, наконец вздыхает. — Успокойся. Это лично для тебя, — говорит и тут же повиливает своим пушистым хвостиком, чуть приподнимая таз. — У зайчика ведь должны быть хвостик и ушки? Всё при мне. Дима не сдержанно звонко ударяет парня по ягодице, оставляя ярко красный след от ладони. Серёжа задушенно раскрывает рот и изогнувшись впечатывается грудью в стену. Пальцы сжимаются и царапают ровное покрытие. Дима ударяет опять, уже по другой ягодице и шлëпнув двумя ладонями по ним, чуть раздвинув, поддаëтся корпусом вперёд, грудью прижимаясь к чужим лопаткам. — Ага. Всё при тебе, — произносит он быстро Горошко на ухо и невинно целует его шею. Опять шуршит пальцами по ткани одной рукой, другой хозяйски мнёт чужой зад. Серёжа уже весь изводится от его рук и кажется доходит до того самого жаркого состояния, шёпотом просит Диму о чëм-то, материт сквозь зубы и грубо ëрзает. Теперь уже Дима довольно тянет улыбку и, на радость парня, тянет молнию своих джинс вниз одновременно с этим пальцами подбираясь к пушистому хвосту...

***

Серёжа сминает ладонью одеяло и гнёт поясницу на очередном толчке. Перед глазами всё проплывает и исчезает в прозрачной дымке, в ушах застывает собственное прерывистое дыхание — ничтожно короткий вдох и горячий выдох куда-то на порядком взмокшую простынь. Из-за резких движений и Димы, который заставляет его каждый раз чуть поддаваться вперёд, ободок с головы почти съезжает на глаза. Горошко затуманено тянет к нему ладонь, наспех поправляет — зайке ведь нужны ушки. Хвостика, правда, Серёжа лишился — пушистая пробка поблëскивает где-то справа, однако он не очень то о ней печалится. Дима хрипло смеётся, видя его попытку поправить аксессуар на голове и специально толкается в него пару раз отрывисто, входя во внутрь горячего и сжимающего парня до шлепков об уже влажные ягодицы. Серёжа издаёт звук похожий на смесь скуления и стона и роняет голову куда-то к сведëнным рукам, однако ободок с его головы так и не падает, продолжает слегка болтаться от каждого нового движения. — А зайка мягкий, — приговаривает Дима, поглаживая Горошко по спине и ягодицам, вбиваясь в него всё чаще. Серёжа опять прогибается и запрокидывает голову, позволяя мужчине тут же схватить его за шею. — Мягкий, пушистый, хороший, — тянет и игриво ведёт по кудрям, чешет между ушами и поправляет их наконец, чтобы чуть облегчить положение Горошко. Тот скулит в ответ, раскрывает рот. — Хороший зайка? — Да-а-а, — поддаваясь на лесть, сладко выстанывает «зайка» и поворачивает голову на Диму, целует его в губы, отдаваясь окончательно, позволяя языком проникнуть в рот. Чеботарёв причмокивает, почти кусает его за язык и слизывает какой-то сладкий вкус с чужих губ, после чего тут же грубо ведёт тазом, мажет членом по простате и подавляет в себе громкий стон. Отстраняется, но ненамного — трëтся носом о нос парня и улыбается. В паху тянет приятно, ощущения скапливаются и приятно потягивают-покалывают. Серёжа внутри липкий, жаркий и постоянно поджимается из-за собственной чувствительности — Чеботарёв определённо ощущает, как удовольствие течёт в теле, когда он вновь входит в него и резко выходит и после проделывает так ещё несколько раз, малясь мучая парня. Каждый раз, врываясь внутрь, Серёжа сжимается сильнее предыдущего и вбиваться в него, такого узкого, но при этом очень скользкого из-за смазки, становится всё приятнее. — Хороший, — опять нахваливает Чеботарёв и ласково гладит по груди пару секунд. Водит носом по шее, целует, ставит засосы уже не считая их, довольно замечая отдачу Серёжи и тот факт, что сам он уже начинает поддаваться бëдрами назад, руками хвататься за мужчину и открывать всё новые, ещё не помеченные поцелуями, места на своëм теле. Ну какой хороший зайка — только и звучит у Димы в голове. Он сыто улыбается. — Чудесный зайка. А Серёжа плавится уже от одного прозвища. Да, безумно пошлое, почти безвкусное и вульгарное, но на губах Димы оно звучит особо. То, с какой лаской он тянет это, сам смакуя милое прозвище, заставляет Горошко представлять себя пушистым милым зайчиком. Слишком хорошо и приятно, внизу живота всё всё больше расслабляется. И Серёже так приятно это ощущать, что он расплывается в улыбке и стонет опять и опять, несмотря на уже порядком осипший голос. — Дим! — вскрикивает Горошко, когда Чеботарёв резко хватает его за плечи и заставляет привстать на колени. При этом двигаться он не перестаёт и в таком положении входит только более глубоко, вбивается опять каждый раз до шлепков, чем сводит парня с ума. Он просто раскрывает рот и пытается схватить воздуха, однако внизу всё сводит так сильно, что ему это едва удаëтся. Дима же пыхтит ему в шею, сводит брови и чуть щурит глаза, крепко держа парня за плечи и делает ещё несколько отрывистых толчков после чего гулко стонет-рычит и замирает. Серёжа почти падает спиной на мужчину и лишь хвастается за него руками, скуля прямо в ухо. Чувство заполненности и липкости внутри переполняет, а удовольствие, мерно отходящее от паха, стреляет в голову. Чеботарёв берёт в ладонь его член и в пару движений тоже помогает закончить. Серёжа желешкой разваливается по чужой груди, довольно и чутка истерично похихикивает. — Охерено, — тянет, когда Дима плавно выходит из него и осторожно пихает вперёд, грудью на постель. Серёжа опадает туда ничком и счастливо закрывает глаза. Чеботарёв же тем временем, шумно дыша, берёт вдруг заячий хвостик и крутит его в руке. Потом глядит на чужие розовые ягодицы и задумчиво поглаживает поясницу. — М? Дима? — вопросительно, всё ещё тяжело дыша, произносит парень, обернувшись через плечо. Он смотрит на Чеботарёва у которого в глазах, до того бывших мутными после оргазма, опять загорается огонëк. Он ласково улыбается, гладит его по спине, лопаткам, пояснице и заднице. — Может побудешь ещё зайкой, хороший? — спрашивает он, лаконично вертя пробкой. — Уж больно тебе идёт. Серёжа смотрит на пробку, которая была в нём совсем недавно. Переводит взгляд на улыбающегося Диму, что глядит слегка исподтишка. Гулко сглатывает. И медленно кивает, дëрнув ободком с заячьими ушками...