Камелия цветет среди роз [Том1]

“Мир снов” (на данный момент придется оставить такую терминологию) может стать одним из ценнейших источников информации, способное сохранить то что не осталось на поверхности душ. Но без порно в Мире снов полно откровенно бессмысленного бреда, с которым надо считаться. И всецело доверять раздобытой оттуда информации не стоит.

Заметки Господина Б

[Эрос]

Я почувствовал мягкие прикосновения к своим рукам. Потом резко, но без боли меня обхватили кольца. Чешуя совершенно не холодная. Моя кожа, какое чудо вновь ощущать четкие границы своего тела, прилипала к ней. Я попытался распахнуть глаза, но чтобы я не делал, была полная тьма. Я услышал легкое шипение у своего уха, похоже змее это не понравилось. В следующую секунду туфли стукнули о каменный тротуар. Я чуть не упал. Но… Готтлиб не скрывал своего удовлетворения от моего неловкого положения. Мне кажется его глаза… зрачки овальные. Я попытался вспомнить день перед этим сном, а я четко понимал, что это сон. Я помнил и прошедшие сны, и Кэлина, и Цубаки с его вафлей. А дальше пропасть, затянутая дымкой. От того, что уж слишком реальным казался этот сон, все происходящее в мире Кэлина казалось мне моей же выдумкой. Я решил смахнуть это ощущение, ведь когда этот сон окончится, все встанет на свои места. И… смотря на поднятые уголки губ Готтлиба… подозревал, легкий бардак в моей голове — его вина. — Ну, здравствуй сокровище, — Я был уверен, что услышал знакомое слово. Только вот смысл как будто затенял его. Готтлиб надел темно-коричневые брюки и рубашку. В руках держал меленькую прямоугольную сумку. Я же одет так же, как и в прошлый раз, только без шляпы! — Готтлиб, не мог бы ты… — тут же в моих руках оказалась трость, я бегло оглядел ее, и узоры на ней были точно такими же, как на том мече. Щенки с хвостиками, — вернуть шляпу. — Слепой волнуется не о трости, а о шляпе. Но я тебе скажу — нет. Там, куда мы идем, пыльно и если ты не осведомлен о правилах этого мира — в доме находиться в головном уборе нельзя. Невольно я схватился за голову рукой. Осознавать, что сейчас моя голова выглядела как гора в невнятной дымке было неприятно, и так оставлять я это не собирался. Прикинув, что этой трости мне хватит, я уже собрался сжать ее до лепешки, но меня перехватил Готтлиб. И тут я увидел, что его зрачки сузились до тонких вертикальных полосок. — Неужели шляпа для тебя настолько дорога? — он слегка склонил голову — Я, между прочим, старался специально для тебя. Или же дело совершенно в другом? — он без предупреждения скользнул пальцами в мои волосы — Вилли, любая женщина бы душу продала за эти шелковистые волосы. Мой череп как будто пронзил ледяной топор. Но я не отрывал взгляда от Готтлиба, который явно наслаждался своими шалостями. Я не подавал виду, что мне не приятно, и даже не пытался аккуратно убрать ощущение. Понимал, Готтлиб точно заметит. — Только этим они и хороши. — спокойно сказал я. Готтлиб опустил мою голову так, что я мог видеть только его левую руку. Края рукавов слегка испачканы в красноватой пыли. — Не томи Вилли. — Глянь повнимательнее. Они прозрачны. Готтлиб сначала фыркнул, не поверил, но затем, похоже, пригляделся. И я почувствовал шляпу, что он натянул мне аж до виска. Мы проходили мимо домов, но почему-то мне казалось что шли мы в пустоши. Хоть я и был уверен, что я могу прикоснуться к стенам домов и даже почувствовать каждую шероховатость. Но вот что привлекало мой взгляд и в чьей реальности я не мог усомниться, так это в маленьких красных шипастых побегах, что вились между трещин и камней. И запах, пока что еле заметный, но стойкий и окутывающий. Я не знаю почему, но ощущая его, мне становилось не по себе. — Готтлиб, сокровище! — к нам бежал старик, которого как будто прижали к земле, настолько он был полным и при этом низким, лицо затянуто глубокими морщинами, его коричневые глаза бегали туда-сюда словно морская свинка в колесе. Да и сам он напоминал морскую свинку, с такими короткими конечностями и такой шустрый — Как я вижу, вы привели сюда своего друга? — он без стеснения взял мою руку в свою — Приятно, крайне приятно. Сокровище, можешь звать меня Герр Арц. От неожиданности мой язык запутался, но я все же вымолвил свое имя: — Вильгельм Беккер. Но к тому моменту Герр Арц бросил мою руку и, кажется, увлекся своими мыслями. — Крайне хорошо. Отлично. Отлично, — он расхохотался. — Сокровище, — обратился он к Готтлибу — запасные рукава взял? — Вам не стоит так беспокоиться, я не маленькое дитя — Готтлиб закатил глаза в шутку и помахал сумкой в своей руке. — Замечательно! Замечательно! Смотря на резкие движения старика, казалось, что в его большом брюхе спрятан электрогенератор. Герр Арц в один шаг развернулся. Я почувствовал палец под своим подбородком, что ловким движением закрыл мой раскрывшийся рот. Я повернул голову на Готтлиба. В его глазах не было ни намека на змеиные глаза, но в то же время это не были глаза юноши. Лицо оставалось молодым, но… я не могу это объяснить... Даже если я не видел в этих глазах подростка, которым он и должен был бы быть, мне казалось, что все нормально. И от того было особенно страшно. Готлиб качнул головой: — Он всегда такой, когда радуется. Тебе лучше не знать, как он расстраивается. Я невольно кивнул, а сам про себя отметил, что сегодняшний сон закончится, как и предыдущие. Не скажу, что это мое такое предчувствие, скорее печальная истина, как, например, то, что солнце заходит на западе. С широкой улицы по которой могли бы одновременно проехать и три автомобиля, мы свернули в несколько проулков, потом на уже относительно маленькую улицу, хотя я не уверен, в каком порядке и куда мы заходили. Наконец мы вышли на небольшую площадь. Ровно напротив от нас над домами этого мира слегка возвышался крест. Снаружи храм выглядит как коричневая коробка с колокольней сверху. Внутри, храм был так же прост, как и в мире Кэлина, только с окнами и скамьями. И вроде бы удивить меня он ничем не может, но свет. Он медленно скатывался к полу. Невольно я прикоснулся к свету, конечно я не уткнулся в твердь, но тепло, словно тысячи маленьких пушистых зверьков, поползло по моей руке. И мне так от этого стало хорошо. Как никогда раньше. — Бога почувствовал, Вилли? — тихо спросил Готтлиб, казалось, возле самого моего уха. И всем своим телом я чувствовал теплый ветерок. Я тут же отдернул свою руку. Готтлиб на самом деле стоял на расстоянии нескольких шагов. Как только я на него посмотрел, все пропало. — Я… Нет, … — мои мысли спутались. У меня было такое ощущение, будто он застал меня совершенно голым. Но Готтлиб бесшумно хихикнул. — Я всегда завидовал таким, как ты, — он все еще улыбался, но стоял неподвижно, казалось, застыл, — тем, кто может купаться под дождем божьей любви. Готтлиб, я не… — не знаю что меня заставило меня отрицать. Готтлиб улыбнулся и медленно прикоснулся пальцем к своим губам. — Тише, — его голос еле шелестел — это не тот мир, в котором ты с легкостью можешь отрицать бога. Что тут говорить, если сейчас ты в его доме. — он взмахнул рукой, обращая мое внимание на храм. Его уверенность была настолько явной, что я казался неучем. Только вот… я поднял глаза к потолку, где деревянные арки скрещивались… Все мои чувства никогда не были направлены на бога. Я опустил взгляд на спину Готтлиба, на то как выглаженная рубашка облегала и подчеркивала его достоинства. После невольно мой взгляд скользнул к его рукавам, что успели еще больше запачкаться и помяться. Я почувствовал, словно дуновение ветра, что-то потустороннее, как золотой даймон, протянуло мне искрящуюся мысль, и не успел я ее осознать, как могильный холод поглотил ее и даймона. Готтлиб! Мой разум прояснился. Я четко видел, что он всей своей душой распростерся по миру снов, контролируя каждую ниточку и соринку, ощущения. Это не было, как в прошлом сне, хоть и после того, как он себя осознал, он пытался взять над всем контроль. Сейчас во всем это был он, полностью окутал меня, следя, чтоб все было верно. Он выхватил тот ключик, что замерцал передо мной. Вот бы я был хоть на каплю умнее. Сам бы смог сложить то, что зудит в глубинах моего разума, а не бессильно разводить руками над тем , что у меня отобрали. Мне остается только идти за Готтлибом, позволить ему вести меня туда, куда он хочет. У меня нет выбора. В несколько шагов я догнал его, и шел с ним уже плечо к плечу. Он дернулся, повернул голову на меня, видать, не ожидал от меня такой уверенности. Мы подошли к стене, расписанную картинами в прямоугольных золотых оправах. Люди с круглыми уборами словно застыли в смоле с одинаково пугающими выражениями лица. Ладони рук маленькие и тонкие, и хоть положение их вроде как не было противоестественным, но у меня возникало ощущение, что эти руки подвесили на ниточках. Посреди внизу была еще одна такая арка, только больше и шире чем остальные. В ней в полный рост был изображен человек, худой, словно Цубаки, и с набедренной повязкой, что с трудом скрывала и половину бедра. Он… подвешен на кресте за руки и ноги, изгибался от мук, и даже на голове у него была туго обтянутая вокруг висков колючая лоза… За эти семьсот лет я уже видел религии строящиеся на мученской смерти. Вот этого я точно не понимаю. В родном мире я насмотрелся на красивые и безусловно мученические смерти. Уж Фобос над этим постарался. Это захватывает, приковывает к себе. Это чудовищно. Я не понимаю, как вокруг этого в мире Готтлиба и других возводят культы. Мне пытались это объяснить, но что-то внутри меня противилось всем объяснениям. —Отвратительно, да, Вилли? — почувствовал я у самого своего уха. Хоть и краем глаза я видел, как Готтлиб стоял возле меня, слегка поднявшись на носочки, но его тело словно расплылось, укрывая меня — Но не стоит так кривиться, Спаситель своей жертвой искупил первородный грех за всех нас. Я хотел было что-то сказать, но он, глядя на эту ужасную картину, продолжил. Казалось, там для него было изображено намного больше чем простые человеческие муки. —Ну неужели ты не знаешь, Вилли, в твоем родном городе настолько невежествен простой народ? Первые люди, которых Бог вылепил собственными руками из красной глины, возжелали стать наравне с богами, вкусить плода познания. Тут одна из картин упала внутрь, обнажая дверной проем. Из-за нее выскочил человек в черной мантии и с золотым крестом. Его густые усы подергивались вместе с верхней губой, он обежал взглядом весь храм, проверяя, нет ли кого кроме нас троих. Слова выскакивали из его рта, словно пули: — Быстро заходите! В пустой просторной каморке лежал гроб перед огромной дырой в стене. Я сразу отвел от него взгляд, принялся разглядывать лица остальных. Священник, хотя у него к подрагивающейся губе добавился глаз, стоял спокойно. Готтлиб слегка свел брови и приподнял уголок губ, как будто стал свидетелем неудачной шутки клоуна. А вот Герр Арц опешил и сделал несколько шагов назад: —А… как — большего он не мог сказать. Священник первый сделал несколько шагов вглубь: —Одному богу известно как, — он подцепил своими пальцами крышку гроба. Я с Готтлибом подбежали ему помочь, только он раньше скинул крышку на пол, чуть не придавив мне пальцы ног — Прошу, наслаждайтесь видом, он вам не понравится. Я сначала последовал взглядом за священником, который отвернулся, явно не желая лишний раз разглядывать. А после я опустил взгляд вниз. Там лежал я… Полностью голый. Хорошо, что тот “я”, который лежал там, был покрыт порезами, вмятинами и трещинами. Только это позволило мне понять что то, что было там, никак не могло быть и стать мной. —Простите, — сказал я — как гроб оказался в стене? —Я могу только подозревать, — тряхнул головой священник, но после выдохнул — этот храм был подарком от одного графа, не хочу даже упоминать его имя тут. Я почувствовал, как Герр Арц подошел к гробу: — Господи, сокровище, кто это с тобой сделал? У меня возникало ощущение, что это он сказал надо мной. Мои щеки покрыл лихорадочный жар. Я перевел взгляд на Готтлиба. Он смотрел прямо на меня так, как не может смотреть человек. От его взгляда веяло холодом. Я кожей ощущал липкие прикосновения. Мои уши заболели, возле уха начинало звенеть, а в его глубине треск переходил в шепот. Из раза в раз шёпот повторял одно и тоже, но я не слышал. Его глаза, его голубые глаза. Он видел меня, от начала до конца. Этот гроб не больше чем уловка, как в прошлый раз, когда он завел меня в зал к щиту Ахиллеса. Я снова посмотрел на искаженное свое “тело”. “Я” запрокинул голову так, что смотрел ровно на Готтлиба, который кончиками пальцев достал из надломанных глазниц стеклянный глаз. На шее порезы словно формировали жабры, грудная клетка вдавлена, соски отрезаны, в паху даже сложно объяснить, что творилось. К тому же в местах порезов была видна коричневая субстанция, но она явно появилась не из ран, кто-то после облил фигуру, может бычьей кровью, хоть и запах еле ощутим, но это была тухлятина. Будь это не сон, уверен, никто бы не смог находиться в помещении долго. —Готтлиб, объясни, что это такое? Тем временем Герр Арц, нащупав что-то, снял с воскового тела торс, обнажая целые внутренние органы. —Чтоб обучать мужчину медицине, его надо соблазнить красотой, как считаешь? — Готтлиб весело подкинул в руках глаз — Увы, не все проходя сквозь горы трупов, вонь и сюрпризы от мертвых, будут считать медицину хоть сколько-то прекрасной. — он посмотрел в оставшийся глаз восковой фигуры с заботой — Один художник появил на свет Анатомическую Афродиту. Из-под заботливых рук мастера взгляд ее был блажен, ведь всегда она будет юна и никогда не повидает смерти. Вилли, ты наверняка хорошо знаешь, нет Афродиты без ее сына и любовника Эроса — белые нити, словно змеи, выползли из-под гроба и покрыли все вокруг. Кроме меня и Готлиба. Мимо моего уха пролетела зеленая змейка, которая, ударившись об пол, расплылась. Передо мной встали образы огромного поместья и сада. Две искры — розовая и белая возникли у него. Розовая скакала с дерева на дерево и с ветки на ветку. Свет искры обрамлял ветки, выделяя их среди однотонной зелени. Белая сразу превратилась в тень человека. Я не мог выделить отдельные части того костюма, что он носил, но мой взгляд приковался к ногам. Когда как верх был громоздким, явно составленный из нескольких слоев одежды, внизу как будто кроме обтягивающих шорт ничего и не было. —Двести лет тому назад жили молодой граф и сын богатого торговца. — белая фигура человека уставилась на розовую, что расслаблено сидела на дереве — Это была удивительная встреча, сыну торговца отчего-то вздумалось съесть яблок с графского сада. “Говорят, яблоки с ваших садов вкуснее всего, мой граф” — розовая фигурка сорвала с дерева зеленое яблоко, которое вмиг стало красным. Его голос был похож на мой. “А я наслышан о вашей наглости” — голос графа, напротив, никого мне не напоминал. Розовая фигурка ухмыльнулась и кинула графу яблоко. Лица не видно, но я уверен, он улыбался. Меня и ту розовую фигурку сегодня настигнет один конец. И тут же все рассыпалось, и кусочки, превратившись в ярких змей, расползлись к стенам, а затем поползли вверх и скрылись в темноте. Передо мной стояла белая фигурка и смотрела прямо на меня: —Как то положено, несмотря на завязавшуюся приятельскую связь, у них было мало общего. — на этот раз граф говорил голосом Готтлиба. — Должно было быть мало общего — тут мои ноги будто завязли в карамели, я почувствовал знакомое тепло в паху, и пошлые желания, исходящие не от меня — Каждый вздох сына торговца — перед самым моим носом я видел лицо Цубаки, его черты искажала сумасшедшая улыбка. Энергия содержала в себе только самое худшее, что являл собой он. И глаза, горящие огнем, светло-красные глаза. Это точно не он… — сводил его с ума. Он вцепился мне в горло. Я почувствовал, как его длинные ногти царапали мой позвоночник и стукнались друг об друга у меня в глотке… Дальше я чувствовал лишь только, как тепло возникало и расползалось по остальным моим частям тела, и как с каждой секундой становилось труднее дышать. Я понимал, что остался совершенно голым. Но мне не было страшно, я будто растворился в спокойном голосе Готтлиба, который несмотря на то, что творили его руки, продолжал рассказывать. Но ничего больше я не мог услышать.