Камелия цветет среди роз [Том1]

Ядро души — самая загадочная часть души. Единственное что известно, что ядро отличается невероятной крепостью. Даже в случаях, когда душу раскалывали на сотню отдельных частей (см. раздел Паразиты), ядро оставалось целым. Предположительно уничтожить ядро внешним воздействием невозможно.

Общая энциклопедия Грани.

***

[Цубаки]

Тонкая игла поблескивала в моих руках. Я воткнул ее кончик в стол, а сам придерживал пальцем сверху. Не давил, игла сама медленно проскальзывала сквозь плотный слой энергии. Тут она выскользнула, прошла насквозь стол и вонзилась в пол. Я заполз в чужое жилое дупло. И ради приличия не поворачиваю голову в сторону хозяина жилища. Хотя и Господин Б, и я прекрасно понимали, что заставило меня на этот раз прийти. Он только из вежливости до сих пор не попытался привести мой разум к порядку. Только вот в порядке мой разум. И чтобы он не пытался мне внушить, я ведь не ведомое дитя, как щенок Эрос, ничего у нашего великого Господина Б не выйдет. Не хочу видеть Эроса, не хочу знать, пойдет ли он снова за Готтлибом. Лучше я себе трахею вырву, чем буду на это смотреть. На то, как он из раза в раз идёт в глубины змеиного логова. Эрос, ты ни разу даже не подумал оглянуться? Вслушаться в мои слова? Или я для тебя уже подобен неразумной Кассандре, что билась головой об землю перед воротами Трои? Хотя нет, как бы ясно не было для меня наше с тобой будущее, я не настолько глуп, чтобы смешивать свою кровь с песком и галькой. А вот ты, несённый людьми как всеми четырьмя ветрами. Подобен герою, что без раздумий идёт на смерть. Только Гектор защищал свое родное царство, Патрокл не мог сидеть смирно видя горе и боль ахейцев. Что же ведёт тебя, Эрос? Неужели ты лишь только мелкая собачонка, которая бездумно играет посреди автобана, и чьи кости после придется отдирать от асфальта? И лучше я не буду смотреть на твою глупую игру, а прийду, когда все закончится. Привязанность… Это, вы считаете, о дорогой наш Господин Б, заставляет меня так себя вести? Моя привязанность, я ощущаю, как она сковывает мои конечности в липкой солёной слизи, я ощущаю ее запах подобный рыбьей луске. Такой же запах у спермы, смазки, человеческих жидкостей. Я могу окунуться в эту привязанность со всеми, кто так же, как и я был сотворен из воды. Такой же человек, как и я. Но Эрос, сладкий воздушный мальчик Эрос. Разве можно представить, что он окунется в холодные воды? Только его безграничная глупость может это допустить. И если Эрос совершит эту ошибку, то погибнет. Я поднял иглу из-под стола и вставил ее в ножны. Прислушался к привычному шуршанию Господина Б сзади меня. Я чувствовал, как слизь обволакивала меня, ещё немного и она начнет сочиться и капать на пол. Нужно дать ей выход. — Решил все таки вернуться к Эросу? — я почувствовал, как Господин Б смотрел прямо на мою спину. — Сдался мне этот Эрос. Пойду расслаблюсь. Перед глазами я уже прокручивал изгибы голых тел моих любовников. Но горечь на языке не пропадала, и когда думал о том, как буду лизать их соски.

***

[Эрос]

Цубаки не появлялся целых пять дней. Даже для такого как он это очень странно. Я прекрасно догадываюсь, чем он все это время занимается. Но что-то неизменно скребет в глубине моего тела. Возможно и хорошо, что Цубаки нет. Кэлин последнюю неделю совсем плох, ему не спится, и любая вещь выводит его из себя. Цубаки был б для него только лишней занозой, а так, когда Цубаки не стал появляться и на второй день, Кэлин сделал вид, что никакого Цубаки и не было. Я же… даже не знаю. Просто пытаюсь делать то, что могу и не обращать внимания на эти странные ощущения. В конце концов, Цубаки вернется в своем привычном обличии, я уверен, и все снова станет как прежде. Как прежде? А разве что-то менялось?.. Странные чувства нарастали. Что изменилось? Сейчас я не мог ответить на этот вопрос. Но как будто ответ уже сформировался внутри меня. Что же, когда-нибудь потом он всплывёт перед моими глазами. Итак, пятница. Рыцари крови собрались у дома развлечений. Посреди комнаты поставили десяток стульев, возле стояли слуги с длинными заточёнными ножами. Сначала стригли детей. Хотя из первых были и Неру с Джеру, я наблюдал за очкариком. Весь бледный и, трясясь, он присел на стул, и не успел он облокотиться, как прислуга одним махом отрезала ему волосы аж под основание шеи. Глаза очкарика при этом так округлились и замерли словно… ему голову отрезали. После слуга цепко взялась за его голову и заставила облокотиться. Из маленького кувшина облила его скальп и волосы водой и маленьким острым лезвием начала срезать волосы. Они мокрыми комками падали на землю, сбиваясь в кучи. Очкарика осторожно приподняла слуга, но он сделал несколько шагов, упал на пол и схватился руками за голову. К нему подошел широкоплечий и фыркнул: — Столько трагедии и из-за волос. Ты ж не какой-нибудь Лорд. Радуйся, ты уже взрослый. Очкарик медленно поднял голову на широкоплечего. Я увидел, как сверкнули его мокрые от слез глаза. Широкоплечий в отличие от него еще не успел постричься. — Убью! — очкарик вскочил и накинулся на широкоплечего. Но тут между ними встали двое других… Кажется, до этого я их не видел… Один из этих неизвестно откуда взявшихся иньцев вытянул палец перед очкариком: — Остался один день и несколько часов. Можете хоть этот срок не убивать друг друга? Сзади его товарищ скрестил руки на груди и прямо посмотрел на широкоплечего. Широкоплечий смотрел на того, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот: — Чтоб вас янцы съели, вы кто такие? Инец на это ещё сильнее скрестил руки на груди, но спокойно спросил в ответ: — Не узнаешь? Широкоплечий ещё несколько раз моргнул глазами: — Вы же сдохли. — Да? — приподнял брови инец, я заметил, как он слегка толкнул своего друга рукой в спину. И он, считав команду, быстро скрылся в толпу детей — кто тебе такое сказал? — и с этими словами последовал за своим товарищем. Мне сложно было ухватить то, как они ушли, но, очевидно, они вышли из Дома развлечений. Широкоплечий попытался последовать за ними, но у него не получилось: — Чтоб их янцы съели, мне же не показалось? — Нет, — негромко сказала Неру, она держалась рукой за свою бритую голову — это Джелин и Сулин. Они же всегда были возле нас. Среди детей поднялся лёгкий гул, кто-то подтверждал слова Неру, кто-то был в такой же растерянности как широкоплечий. Джеру же дернула за руку Неру, чтобы она ей это объяснила. Я заглянул в справочник, там эти двое были записаны, хотя и я успел про них позабыть. Они ни разу мне на глаза не попадались за эти все недели. Но снова перечитывая колонку о них в справочнике, я чувствовал, да, я про них читал. Джелин с детства боялся первого смертного часа и думал, что его не переживет, и поэтому они с его лучшим другом решили научиться действовать скрытно, чтобы в смертные часы убегать в лес Дедлина. А после в лесах выслеживать и убивать янцев. Я попытался прикинуть, насколько это хорошая идея, но ничего не вышло. Но по крайней мере, судя по реакции большей половины детей, у них что-то да и вышло. Тут я прислушался к ощущениям Кэлина. Его сердце не переставало быстро стучать. Ему было больно смотреть и на радость, и на истерику детей (многие как и очкарик не были рады остричь свои волосы). Он смотрел на растущую кучу остриженных волос. И в мое сознание просочилось ощущение из одного его воспоминания, гладкая горячая голова, а после переплетение ладоней. Я попытался не обращать на это внимание, ведь это не мое. Кэлин это заметил, просто попросил: — “Не трогай меня сегодня” — правда, кажется, и он понимал, что сказал лишнее. Я ведь и так не шелохнусь. Но в то же время в этот день я не мог заняться иньским, хотя должен был. Меня охватила легкая дрожь. И я не заметил, как к концу дня я… Мои ступни погрузились в пепельную землю. Я какое-то время пытался понять, что это за смесь такая — мокрая земля и сухие крошечные частички. Как только я их почувствовал… Я поднял взгляд от своих ступней, чем больше я пытался приглядеться, тем больше земля казалась мне какой-то неоднородной… В точечку… словно фото, сделанное на… пленку? Кажется, так называлась эта штука, про которую мне рассказывала одна бывшая. Я посмотрел на свою руку. И, в отличие от земли и неба, моя рука была яркой и четкой. Мой взгляд зацепился за синий обтягивающий мое запястье рукав. Я не в своей привычной одежде. Точнее в ней, но той, в которой я ходил при жизни. Я опустил руку, единственное, что я успел увидеть, это была часть колючей проволоки. — Ложись идиот! — услышал я правым ухом и тут же почувствовал, как кто-то обхватил меня двумя руками за талию и толкнул в яму. Земля задрожала под моими пятками, мои уши словно обволокло звуконепроницаемой пленкой. И противный писк стоял в моих ушах, пока я не пришел в себя. Я сидел. Пульсирующая боль поднималась от копчика к позвоночнику. Ткань на ногах и руках порвалась. Руки так… только содрал кожу, а вот левое колено разбил. Я услышал сбивчивое дыхание и кряхтение. Передо мной Тод. Лежал на боку. Мне еще повезло. Все его лицо залито кровью, а голова… Я не мог разобрать… Но похоже… она разбилась? Шлем с треугольным наконечником сполз назад и только душил его. Я подполз к нему и аккуратно, стараясь его не двигать, снял шлем. Я отчетливо увидел, как сгусток крови и мяса сполз по его темечку и упал на землю. Я попытался перевести взгляд ниже, но и вся его пепельно-зеленая форма была залита кровью. И что-то мне подсказывало, со спины все намного хуже. Комок тошноты подполз к моему горлу. Он же в любом случае давно мертв. И умер так? Я надеюсь, Готтлиб, ты мне врешь. Я надеюсь, умер он быстро, как и те несчастные, которых в нашем мире завалило высотными зданиями из-за деяний Фобоса. Дрожащими глазами Тод смотрел на меня, зрачки его налились золотым светом: — Эрос, — я слышал бульканье из его нутра, — ты умрешь. — земля еще несколько раз затряслась. — Тод, не волнуйся, я уже умер и очень давно. А ты спи, отдыхай, — шептал я ему тихо пытаясь успокоить. Он поднял руку и положил ее мне на плечо: — Душа, — еле кряхтел он. — тебя разобьют, Эрос — золото его зрачков, стекло к векам, и Тод затих. Я знаю, ты умер давно, но жаль что я даже твой образ не смог нормально запомнить. Я захотел прикрыть ему глаза. Но и сам я был весь в грязи и крови. Все же я достал нож из пояса Тода, нашел маленький клаптик чистой ткани. Наверное, не стоило так заморачиваться, все же пока я одевал ему повязку на глаза, ткань испачкалась об его кровь. Но… Я просто надеюсь, что следующая жизнь у него окажется дольше и счастливей этой. Слабый теплый ветер обволок мою шею. Невольно я повернул голову вбок, к темной глубокой и огромной норе, стенки и вход которого заслонили кусты неизвестных мне розовых цветов. Листья и лепестки шли тонкой дорожкой от меня ко входу. Я встал и взял несколько лепестков и листьев в свою руку. Какой сладкий запах прямо как… камелия. Ветер сдул листья с моей ладони. Я почувствовал, будто мое сердце что-то сковало. Точнее нет, окутало одно давнее чувство. Как будто бы я должен сейчас погладить и утихомирить его, как и много лет назад. Ведь оно не связанно с Готтлибом. Но пускай растет. В конце этого сна я, думаю, пойму, ошибаюсь или нет. Я подошел к норе и попытался отодвинуть ветви куста со своего пути. Те оказались мягкими и податливыми как подушки. Отпусти я их резко они бы только слегка погладили меня по тыльной стороне руки. Я прошел между кустами и вошел во тьму. Тут я понял, что прохода назад уже нет. Развернулся и протянул руку, уткнулся в цельную деревянную стену. Дерево под моей ладонью начало трещать, излучать свет и тепло. Я одернул руку, и в этот момент в этом месте стена вспыхнула, и из образовавшейся дырки вылетела маленькая огненная колесница… Гелиоса. Она полетела к противоположной стене, осветила мне вырезанную в стене лестницу и взлетела вверх. Вскоре даже маленького отблеска во тьме не было видно. Готтлиб, неужели ты сам меня к себе ведешь? Я сделал несколько шагов во тьму и нащупал лестницу. Я поставил ноги на первую ступеньку и тут же спустил одну ногу на землю. А это страшно… И кто его знает, сколько ступеней Готтлиб заставит меня пролезть, и не сорвусь ли я. К чему мне сомневаться? У меня все равно нет выбора. Я крепко ухватился за лестницу и, прощупывая каждую ступеньку, начал лезть. С каждым моим шагом, казалось, помещение и все, кроме этой лестницы, растворялось. А после какого-то момента и первые ступени пропали. Я почувствовал как взмок. Капля пота стекла по моему лбу к кончику носа. Так, нет, я чересчур вцепился в поручни. Я отпустил одну руку и ногу и повис, немного расслабившись. Хотя и ощущения были такие, словно сейчас тьма возьмет и откусит мои свободные конечности. Но ведь на самом деле этого не произойдет. Если даже Готтлиб может это сделать, а он может, и даже учитывая то, что он стер мне память. Он ничего мне не сделает, пока мы не встретимся лицом к лицу. Тут надо мной зажегся свет. В моих руках откуда-то оказалась трость, а на голове примостилась шляпа, и вся моя одежда сменилась на одежду мира Готтлиба. Я глянул на свет, затем на тьму под собой. Осталось проползти не так уж и много. Я полез дальше. Деревянная лестница перетекла в железную, на шляпу посыпались комки крупных комков земли, но ощущались они не тяжелее листка бумаги. Я поднял голову на верх, и тут же земля засыпала мне глаза и рот. Выплюнул, что мог, и вытер рот ладонью, не рукавом. Почему-то мне казалось не правильным пачкать свою одежду. Я почувствовал, как груда земли окатила мою спину и попала за воротник. Будь это реальность, земля бы ударила по моей спине намного сильнее. Не обращая внимания на непрекращающийся поток земли сверху, я лез все выше, в какой-то момент ступени стали утопать в земле. Приходилось вонзаться в твердую почву руками и ботинками, а после с трудом вырывать их. Земля как будто пыталась меня поглотить. Тут я почувствовал легкий укус у себя на безымянном пальце левой руки. Я выдернул руку из земли и увидел хвост белой маленькой змейки, который заползает под мою кожу. Кровь сочилась из раны. Только это стояло перед моими глазами, когда я обхватил зубами свою кожу на пальце и змею с ней. Хребет змеи хрустнул между моими зубами. Я сам не до конца понимал, зачем это делаю, как только кровь змеи стекла к моим деснам, я ее переживал. Ее горький вкус обволакивал мое горло и нос. На момент он обдал запах сладковатого холода, а затем жара, пота. Это то, что было в прошлый раз. И хотя большей ясности эти запахи мне не дали, но по крайней мере земля, в которую мне все еще приходилось вонзаться, стала легче… Нет, это я делал ее легче. Еще несколько ступеней, и я смог высунуться из-под земли, лестница упиралась в каменный трехконечный монумент. Я ухватился между “ветвями” монумента и переполз на ровную землю. Как только я встал на ноги, что-то привлекло меня в этом монументе. Кажется, надпись, но я совсем не понимал, что там написано. Лишь только одна заглавная буква. Не стоит на этом сосредотачиваться, я все равно не пойму. Я струсил остатки земли с одежды и шляпы и осмотрелся… Кладбище. Хаотично, словно дикие деревья то тут, то там, стояли монументы. Вокруг кладбища густо росла огромная стена деревьев, крона их была страной… словно кто-то взял и перевернул деревья корнями вверх. Почему-то мне казалось, что деревья посажены руками разумного существа, а вот монументы появились тут сами. Но не может быть у могил семян. Я попытался стряхнуть это ощущение и когда снова поднял глаза, я увидел желтое пятно — волосы Готтлиба завязаны тонкой темной лентой в маленький низкий хвост. Он склонился возле одного монумента, этот монумент и рядом стоящий с ним были странными. Деревянные, но постепенно камень нарастал на них. Я тихо перешел мимо нескольких рядов, если таковыми их можно назвать, к Готтлибу. Я все еще стоял в отдалении, но слышал тихий шепот Готтлиба на неизвестном мне, но почему-то так знакомо звучащем языке. — Вилли, — почти не повышая голос сказал Готтлиб. Его голос уже полностью сломался. Он встал, но все еще не поворачивался — не стесняйся, подходи ближе, мы все тут ведь хорошие знакомые. Я сделал несколько шагов к нему и встал у его левого плеча. Какое-то время я пытался подобрать слова, а после тихо спросил: — Как давно они здесь лежат? Готтлиб повернул голову на меня. Я увидел его исхудавшее покрытое морщинками лицо. Особенно глубокими они были у уголков глаз. Кожа и так нависшего века ослабла. Но огонек в глубине его глаз, казалось, был таким же ярким… только казалось. — Тут никого нет, — непринуждённо сказал он, а после он потянулся рукой к моей шляпе. Я почему-то напрягся, но позволил ему приподнять мою шляпу. Из под нее сползли очки, дужкой ударили по носу чуть ниже переносицы. Я тут же их снял и положил в карман. Готтлиб же приподнял бровь на такое мое действие — Не боишься ли ты, что на твои глаза будут коситься? — Кто? — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты же знаешь, что тут только мы двое, и ты знаешь, какие мои глаза. — Эрос, — когда он выдохнул мое имя, волосы на моей голове приподнялись. И кожу груди обжег страх. Им внушаемый страх — ты слишком самонадеянный для смертного. Я смог увидеть только, как его рука потянулась в бок. В следующий момент выстрел. Звон метала об металл. Я успел превратить трость в меч, честно, я не знаю, как мне удалось отразить пулю, клинок у меня тонкий. Передо мной стоял Готтлиб, обхватив двумя руками пистолет, его зрачки сузились подобно змеиным и расширились до размеров радужки. Кожа его покрылась еле заметной белой луской. Он выстрелил несколько раз, только его руки слегка дернулись. Попал мне в плечо, живот и грудь. Это сон, сон, не должно быть так больно. — Меч против пистолета, — развел он руками — Эрос, ты серьезно? Дам тебе должное, ни одна душа перед тем, как я ее поглотил, так меня не веселила. — Готтлиб, не говори мне очевидной лжи! — я сказал это совсем не думая. Только после я до конца понял те ощущения, что заставили меня это сказать. — Не лги мне, Готтлиб. — Я мог видеть его сквозь его змеиные зрачки, сквозь тонкую белую кожу. Я мог видеть все, только, боюсь, не все мой разум мог сразу осознать. Главное, я смог увидеть тень растерянности в глубине его глаз. Я сделал несколько шагов вперед. Готтлиб выстрелил еще один раз, пуля пролетела у моего уха. Еще несколько выстрелов, часть я отразил, пару пуль попали мне в костяшки пальцев. Но несмотря на боль, я не выронил меч. — Чертов, щенок! — вскрыкнул Готтлиб. Я увидел, как дуло пистолета было направленно прямо на мой лоб. Выстрел. Я почувствовал, как мой меч порезал его кожу, а затем выбил пистолет из рук. Следующим взмахом я ударил Готтлиба в грудь. Красное пятно расползлось по его одежде. Готтлиб пошатнулся и сделал несколько шагов назад, я выпустил меч из рук. — Молодец, — он выдохнул какое-то ласковое шипящее слово — Хочешь, правды? Надави на клинок, — он закашлялся и выплюнул черный сгусток крови — чуть-чуть надави, и будет тебе правда. Я замер. Я не испугался. Просто… Просто. — Так значит? — прошептал он. А затем кончик его носа и верхняя губа поджались — Трусливый щенок. Меч, выскользнув из его груди, упал на землю тростью. Голова Готтлиба вытянулась и побелела. Тонкая фигура под одеждой опухла и в следующий момент огромный белый змей с темными крыльями вспорхнул в небо. Я кинулся к трости и обхватил ее ручку, но больше ничего не успел сделать. Я ничего больше не видел. Только чувствовал теплый скользкий язык огромной змеи. После я проскользнул в его глотку. Стенки этой кишки то обхватывали меня полностью, то опускали. Тут я почувствовал, как теплая слизь начала разъедать мою кожу. На этом и окончится мой сегодняшний сон. Вот мои веки уже тяжелеют, сейчас будет тьма, и я вновь проснусь. Только я почувствовал, как куда-то перетекаю тонкими нитками. В следующий момент я открыл глаза и увидел гутой лес Дедлина. Свои трехпалые руки с крючковатыми пальцами. Но… Я не в своем теле. Тут мои ноги повели меня вперед, мой рот раскрылся, и горло задрожало: — Гэдлин! Гэдлин! — я отчетливо слышал из своего рта голос Кэлина. Я не понимал, куда бежал. Я четко ощущал, как тонкие пальцы обхватили мое левое запястье, а другая рука надавила мне между лопаток, но я не видел ни его лица, ни пальцев. Я почувствовал, как через его пальцы, сквозь мое тело и грудь из моего рта вместе с именем незнакомого человека вырвался порыв, — Гэдлин! В его руках я ощущал себя беспомощно. Только сосудом для бурных ветров. Нужно вернуть себе голос. Хотя бы голос. Но в этот момент когда, кажется, я нащупал тут пелену, что мешала моему сознанию подобраться к собственному голосу, среди ветра, звуков маленьких зверьков, я услышал звуки шлепков. Они были тихими, но раз за разом отдавали эхом ушах. И в голове. Я еле ухватил, то что это эхо нереально. Готт… Готт…. либ заставляет эти звуки раз за разом отражаться. Готтлиб еще больше надавил на мою спину. Я почувствовал как его пальцы проникли в мое тело, я чувствовал себя тряпичной куклой в его руках. Давай же, показывай. Я готов. Тут я почувствовал, как он толкнул меня, я сделал несколько шагов пытаясь сохранить равновесие. Еле удержал свою голову над самой землей, звуки шлепков все усиливались в моих ушах, смешиваясь с тихим кряхтением и плачем. Я поднял голову. Увидел, как два иньца переплелись у дерева. Одежда одного — тонкого и низкого мальчишки — была практически содрана, его прижимали голой спиной к грубой древесной коре. Он пытался сопротивляться, драл лицо и шею того иньца, который прижался к нему пахом. И хотя я видел, что шея последнего покрылась тонким слоем крови, мальчишка уже выдохся и просто содрогался в такт движения паха старшего иньца. Тут голова мальчишки сначала склонилась в бок, он приоткрыл рот и нахмурил брови. А после поднял голову, уперся в дерево, перекатил голову к левому плечу. Он приоткрыл веки, ярко-голубые глаза блеснули, лукаво улыбнулся. В этот момент я почувствовал, как в моей голове щелкнул замок между двумя длинными железными цепями. Волосы на руках поднялись, я четко почувствовал, как холодный пот покрыл мои руки и спину. Горячий порыв сформировался в моей груди, и как оно, не я, прорвалось сквозь барьеры этого тела: — Цу…! — и тут же мои глаза накрыла тьма. Кэлин вскочил с кровати и бросился на улицу. Далеко он не убежал, вырвал у порога своего дома. — “Что это было, Эрос!” Только на секунду я замешкался. Но его отвращение, печаль и комок чувств схожих на мокрую пряжу… Он в том сне тоже был… Я увидел это слишком ясно. Там я был им, Цубаки был тем мальчиком… А Кэлин… Цубаки, зачем ты это делаешь? — “Я не знаю. Точнее не знаю, зачем Цубаки это сделал. Я разберусь. Но он точно больше тебя не тронет” — ну да, после материализации просто физически не сможет. Прости, Кэлин, я не смог. — “Чтоб вас, пришельцы…” — Кэлин выдохнул и поднял голову уже на посветлевшую небесную гладь — “По крайней мере этот извращенец дал мне поспать” — он сплюнул остатки рвоты на землю.

***

[Цубаки]

Я ощущал себя не больше чем стеклянным сосудом, наполненным второй отрицательной кровью. Единственное, что я ощущал, это как кровь бьется о стенки. Какое причудливое ощущение. Мышцы шеи ослабли, а голова еле держалась прямо, слегка подергивалась из стороны в сторону. Ножны жгли тонкую кожу у меня на животе. Сердце замерло. Еще немного — грядет освобождение. Гладкая макушка Кэлина была единственной вещью, что смогла всколыхнуть мои еще не замершие нервы. Как я желаю, чтоб именно сегодня ты сдох. Но жаль, Кэлины — гады живучие. А очень-то хотелось увидеть сегодня твое распростертое тело в крови и грязи, перед тем, как я покину этот вонючий мир Адрона навсегда. Я приблизился к спине Кэлина. На этот раз без причуд, не было у меня сил даже думать о каких-то пошлостях. Я просто хотел немного послушать, что эти двое недодрузей-недолюбовников, скажут друг другу напоследок. Эрос, наверняка удивится такому моему спокойному приходу, но явно я не удивлю его сильнее, чем на прошлой недели. Я сегодня полностью обнажен перед тобой, Эрос. Я прижался к телу Кэлина, слегка задел ниткой своей души душу Эроса. Заметил ли он меня? Впрочем, не важно, я ворвался ровно в тот момент, когда душу Эроса охватила, так ненавистная мне, его печаль и жалость. А его голос, слишком осмысленный для щенячьего лепета, слегка дрожал, когда он подробно отвечал Кэлину на его вопрос: — “…сформировалась Грань. Ты попадешь в пустое бесконечное пространство полей желтых цветов и серого неба.” — Эрос показал Кэлину наш прекрасный узел. Я ощутил, как Эрос смутился от того, что его чувства к узлу резко сменились. Ну что ты, щеночек, это естественно, до Грани узел был одним из самых тошнотворных мест во всех мирах. — “Попробуй, не знаю, смириться, по крайней мере именно об этом чувстве мне говорили мои знакомые перед тем, как пойти дальше.” — Ох, не знаю, Эрос, много лет назад, поверь, я смирился со своей смертью. Только почему-то я все еще вижу, не чувствую, да, уж точно не сейчас. Но вижу. — “Возможно ты переродишься сразу, но тут я точно не знаю, как это происходит. Никто не знает.” Хотя нет, я желал смерти. А выходит, из раза в раз у меня один итог. Вновь и вновь рождаться из скрещения мужской и женской жидкости, как бы их не называли в разных мирах, и какой б у них не был вид. Разрывать чрево матери. Снова и снова. Я слишком труслив, чтоб разорвать этот порочный круг. То изорванное подобие любви к жизни все еще держит мою душу вместе. Кэлин сильнее обхватил ладонью гладкую голову Неру, что прижалась к его груди. Он меня заметил… — “Ясно. Спасибо.” Тут иньцы по одному заходили в лес, первым был Болин, за ним несколько только повзрослевших маленьких иньцев. Кэлин какое-то время стоял, одной рукой обхватив голову Неру, а второй держал Джеру за кисть. Неразумная девочка уже рвалась к Дедлину за своими товарищами. Кэлин покачнулся, выдохнул и потянул за собой девочек. — “Кэлин,” — неожиданно сказал Эрос. — “как мне лучше пожелать тебе удачи?” — “Чтоб вас, пришельцы, янцы съели” — отрезал тут же Кэлин. Нос Эроса дернулся, его очаровательный ротик приоткрылся — он, естественно, не ожидал, что Кэлин не оценит его распахнутого сердца, нащупав мою душу, Эрос просто осторожно нас вывел. Он крепко держал меня за правую руку. Я смотрел прямо на него, но его лицо расплылось перед моими глазами. Но даже так я чувствовал, как широко он улыбнулся. Какой же ты дурак, Эрос. Он слегка потянул мою руку к себе: — Сделаем это вместе, Цубаки.

***

[Эрос]

Когда я это сказал, когда этот ветер вырвался из моей груди, мое сердце словно слегка надулось и уперлось в мои ребра. Цубаки слегка тряхнул головой, но мне это сейчас было неважно ни то, что он подумает, ни то, что скажет. Ни то каким он есть, ни что он делал, пускай и так недавно. Это все слишком усложняло, а я глуп и не могу найти ответов прямо сейчас. Сейчас я только хотел, чтоб он был рядом, а дальше… то, что касается только его, только нас. Я уверен, у меня будет достаточно времени после этой миссии. Цубаки прикрыл веки и перехватил руки. Разве что-то поменялось за эти семьсот лет? Я все тот же Эрос, который не способен найти дорогу сам, а он все тот же… не важно. Почему-то все держит ту нить по другую сторону темного лабиринта. Каждый раз. Но что-то ведь поменялось, и пусть то чувство внутри и мои желания глупы и не правильные. Может, мне только кажется, и я окончательно запутался, заблудился. Может, меня сбивает с толку их схожесть. То, как одинаково они двигали плечами и и кистями. Я не видел Готтлиба голым, но почему-то четко представлял его острые обтянутые тонким слоем кожи и мяса лопатки. Цвет глаз никогда не меняется. Нет, Готтлиб и Цубаки это один человек. Каждый раз, когда Цубаки материализовывался, у него были голубые глаза, всегда одни и те же. Откуда тогда те темно-красные глаза у его души? Я, как всегда, парил слегка сзади него, хотел выровняться с ним, но чувствовал — еще не время. И сейчас… лес резко оборвался. Я увидел внизу, как Кэлин вместе с девочками вышел из леса. Он держал их в близи себя. Я увидел, как он поднял голову к небу. Думал ли он о нас? Нельзя его подвести. Я дернул Цубаки за руку: — Давай появимся сейчас. Он не глянул на меня, язвительно прыснул: — Немного терпения, Schatz. — он посмотрел вбок, на иньцев и янцев. Какое-то тревожное ощущение пронзило мою душу, — Мы боги — вскинул он голову — должны произвести впечатление. А больше всего впечатление будет во тьме. — прозвучал колокол, и он наконец-то повернулся ко мне. Он поднял один палец вверх — На раз… — пока мы тут выжидаем, Неру могут убить. Но я почему-то замер, как будто должно было произойти что-то намного худшее — два… три… Цубаки протянул “и” до того момента, как свет пропал. Лишь только слабая краска от иньцев и янцев, и наших душ была видна. Я вышел из оцепенения, и хотя то ужасающее чувство проросло в моей груди, я начал материализовываться. Энергия моих воспоминаний перетекала вниз вместе со вторым шаром и тонкой золотой ниткой от ядра. Как же красиво. Жаль, что когда я снова открою глаза, как всегда ничего не вспомню. Как, я уверен, было множество раз, до этого я расслабился, закрыл свои глаза, перестал видеть. Это, наверное, похоже на маленькую смерть. Но тут от ядра по всему телу расплылась боль. За мою правую подмышку схватилась рука. Я услышал у своего левого уха шепот Цубаки: — Тише, тише, тише… Я попытался ударить его. Но я не чувствовал своих рук, все мое сознание сомкнулось у моей души. Лезвие, тонкое лезвие медленно вошло еще глубже. По моей душе расползлись трещины. Я чувствовал, как внутри них заплясало пламя, как моя душа от жара сворачивалась в маленькие комки, а после сгорала. Я кричал? Наверное. Тонкая нитка моей души все еще тянулась вниз, тал, где я должен был материализоваться. Единственная холодная нить… Я почувствовал дрожащие пальцы Цубаки у себя на щеке: — Тише… Он повернул мою голову к себе и прикоснулся к моим губам.

***

[Цубаки]

Душа Эроса постепенно высыпалась из-под моих пальцев. Я коснулся кончиком языка его шероховатого, сухого языка. Позволь мне маленькую слабость, Schatz, впервые за семьсот лет. А после ты растворишься и заберешь с собой ее. Мою слабость. Пора наконец-то вылечиться, вырезать ее вместе с тобой из моей души. Я прижался к его губам, носом к щеке, вдыхая сладкую пыль его души. Лбом почувствовал как поверхность его души покрывается мелкой сеткой трещин. Жар. Я не желал его видеть. Но все больше впивался пальцами в его зыбкую душу. О, Эрос, вечно юный мой компаньон. Семьсот лет назад ты вошел ко мне в облике невинного дитя. Тогда я не подозревал… Почему я не подозревал, что посеет блеск диковинных фиолетовых глаз? Такой зверек, как ты, Эрос, не должен был жить. Эрос выскользнул из-под моих пальцев. Золотой блеск его ядра медленно падал к земле, постепенно исчезая. Я бросился вниз, пытаясь догнать остатки ядра, но вскоре он погас. Конец. Господин Б опечалится, когда увидит мои воспоминания. Столько мороки, столько его сожённых нервов, а внутренности ядра просто рассыпались вместе с остальной душой. Наш милый Эрос растворилась в мироздании, а вместе с ним и от меня с что-то обсеклось. Наконец-то свобода… но тишина резала мои уши. Отголоски грядущего великого плача Грани лёгким гулом охватили мою голову. Вместо всеми возлюбленного Эроса явлюсь один я. И Пандора… хотя, что с нее взять? Она и так меня ненавидит. Черт, надо обнадежить Кэлина, чтоб не мучался, думая о том, что из-за горя стал шизофреником. Мои босые куриные ноги коснулись сухой земли. Все мое тело, как и в ту ночь, ласково обдувалось прохладным воздухом. Должно ли меня возбуждать то, что я стою тут голышом? Наконец-то я могу сбросить эту причудливую маску извращенца, хотя бы тут, хотя бы перед Кэлином. А что до жителей Грани… Не сейчас. Это уже грядущие проблемы. Стоны иньцев и янцев окружали меня, треск ломающихся костей, стук деревянных доспехов. Тут я почувствовал, как к моей спине прижалась другая, горячая, потная и с густыми волосами. — Цубаки, — я слышал его тяжелое дыхание. Он говорил на своем языке, но язык его заплетался. — давай вместе на раз… два… три… — Эрос… — Мы Боги! — наши голоса сплелись в едино, хоть он говорил на иньском, а я на янском. Язык, мое горло и легкие, кажется, сами говорили вместо меня. Руки мои сами толкали в грудь янцев и иньцев. Сами их разнимали и сами пачкались в их краске. Мой разум был возле Эроса, ловил каждую заминку в его голосе, каждый шаг и взмах рукой. Единожды я увидел очертания его голого тела. Умри… Хватит бороться. Умри. Один подал клич. Кэлин? Впрочем, не важно. Скоро все закончится. Свет вернется, а ты, Эрос, наконец-то растворишься. Я толкнул янца, и в этот момент свет залил мои глаза. Секунда, и я мог видеть приоткрытый рот упавшего янца. Я поднял взгляд, множество голов вертелись в разные стороны, пытаясь осознать, что только что произошло и кто этому виновник. И за ними я увидел знакомую темную макушку, что пошатнулась и упала на землю. Я сделал первый шаг. Воздух мне казался до неправильного холодным и влажным. Потом второй. И вот я уже уверено шел к нему, я должен взглянуть на труп. Как тут мое тонкое предплечье схватила огромная рука. Я слегка поднял взгляд. Болин. Да, с точки зрения местных он казался великаном. — Пусти меня к нему — сказал я на янском? Мне нужно взглянуть на его труп. Но разум спутался, мое тело действовало за меня. Я должен взглянуть на его труп. Болин сжал мое плечо крепче, как тут я услышал знакомый голос Кэлина. Только он среди рассыпавшихся зевак держал себя и не был одурманен нашим появлением. Не знаю, что он сказал Болину, но тот отстал от меня. А после весь Дедлин покрыл шум голосов. Один за другим иньцы и янцы подымали клич. Не слышал я, был ли среди них голос Кэлина. Не видел я, сколько трупов молодняка валялось на земле. Была ли среди них Неру? Это уж тем более неважно. Грудь Эроса медленно вздымалась. Я видел, как его трясло как от холода, но он был жив, чтоб тебя, жив. Я почувствовал, как уголки моих губ приподнялись сами собой. Моя глазные яблоки заболели так, что казалось, что их крепкий канат переплетённых нервов сейчас порвется. Я услышал треск металла. Да, императорские рыцари пришли. Прийдется разочек умереть. Я поднял руки и начал присвистывать. От меня в страхе отошла толпа иньцев и янцев. Короткий зрительный контакт с одним из имперских рыцарей с иньской стороны, и несмотря на рост, почему-то по ее глазам я видел, что она женщина. Рыцарь с янской стороны крепко ухватился за рукоять своего меча. Я рванул к ним, выхватил у кого-то из рук меч. У кого, честно не понял, и тут же перезал себе глотку. А дальше, раз Эрос решил не сдыхать сразу, так уж и быть выполню я просьбу Кэлина, если Неру еще жива. Я материализовался снова, не знаю через сколько, но императорские рыцари уже осматривали мое тело и тело Эроса, который валялся голышом в лихорадке. Ни следа от той натренированной хладнокровности. Мое новое целёхонькое тело упало прямо на Эроса. Я не успел ничего услышать, провалился в сон. Они же не будут убивать спящих.