Камелия цветет среди роз [Том1]

Прошу закрепить за мной, помимо Джеру, новобранку по имени Неру. Болин, ее наставник, не заинтересован в надлежащем воспитании Неру.

Из прошения рыцаря крови Кэлина.

[Цубаки]

Наглость ли приходить сегодня во второй раз? Эрос наверняка уже насмотрелся на мое голое тело, а Кэлин лучше пойдет участвовать в оргии, лишь бы там не было меня. Но я просто обязан их увидеть. Снова и снова, становится занозой в нашем маленьком обществе, тянуть и так невыносимые моменты до самого конца. Пока не станем мы с Эросом на земле этого мира, воображая себя богами. Пока я не стану на эту землю… Кэлин мирно сидел на своей кровати, слегка прикрыв веки. Делал вид, что дремлет. Я медленно потянул тонкие нити своей души к Кэлину. Хочу преподнести им маленький сюрприз. А для этого я должен был быть невидим и неощутим. Тут я почувствовал как кто-то, Эрос, потянул меня за нити и резко заставил соединиться с телом Кэлина. — “Цубаки, откуда ты знаешь про род Альтов?” — на поверхности души Эроса проступала лёгкая рябь. Он походил на щенка, выкинутого в мороз. Он держал одной ладонью мою ладонь, я чувствовал, как всегда, ровное приятное тепло стало колоть словно раскаленные угольки. Я прикоснулся к его лбу и наклонился к его уху: — “Schatz, ты что, заболел?” Он тут же выскользнул из моей хватки. — “Нет, я здоров” — Эроса так передернуло, будто ему вкололи первитин. Но он выдохнул, его общую дрожь это не убрало — “Цубаки,” — твердо сказал он — “когда мы только познакомились, ты мне рассказывал про семью Альтов. Я знаю, это было. Просто скажи, откуда ты про них знаешь… Откуда знаешь про Готтлиба.” Я почувствовал себя так, как будто взглянул в глаза Медузе. Я уверен, первым каменеет сердце, чтоб оно успело упасть в таз и разорвать артерии. Я чувствовал, как кровь разливалась по моему брюху и жгла. — “Совсем тебе жить надоело, Эрос, да?” — я уверен, что разорвал себе связки, магия, как я смог кричать дольше — “Кэлин, ты ему дал воспоминания! Хотя, что я спрашиваю? Тебе же все равно, что станет с Эросом!” Эрос растерянно перевел взгляд с меня на Кэлина. Кэлин же бессовестно все игнорировал. — “Цубаки, я его попросил.” — как же я ненавижу твою эту привычку. Убить тебя хочется — “Он мне просто их дал. Пожалуйста, просто ответь…” — “Да? Да… Хочешь знать? Я тебе скажу. Я думаю, ты в курсе, что высшее общество, как бы оно себя не называло, во всех мирах склонно вступать в союзы с таким же высшим обществом, поражать голубокровых щенков. Так поступало и семейство Альтов до Адальберта Альта — отца Готтлиба, ты должен знать. А я потомок боковой ветки, то ли от сестры прабабки Готтлиба, то ли прапрабабки. Сейчас, знаешь, прошло так много времени, что я и не вспомню. Я хотел не вспоминать. Мне гадко от того, что такой подонок, как Готтлиб, отчасти той же крови, что я. Мне гадко от того, как он запятнал некогда славный род. Альты заслуживали уйти в небытие в покое… Я надеюсь, тебе все стало ясно, Эрос.” Странное мокрое ощущение появилось у моих глаз. Я не до конца осознавал, что творится с моим телом… душой. Но вот лицо Эроса… этот страх вперемешку с жалостью. И от чего же? От старой истории, что уже задыхается в собственном прахе. Или от слез на моих глазах. О, Эрос, ты слишком мягкосердечное наивное дитя. Тошно от тебя. Эрос прикрыл глаза и слегка склонил голову. Тебе стало стыдно, да, Эрос? Только, Эрос, Готтлиб в твоих снах, а ты даже не подумал попытаться от него скрыться. Я знаю, что в последний раз, несмотря мои просьбы, ты пошел к нему. И даже сейчас, когда у тебя нет по настоящему твоих воспоминаний, ты туда рвешься. Наивный глупый ребенок. — “Да…” — только и сказал Эрос с прикрытыми веками. Странных холод обдал мои скулы. Чтоб его, это уже не важно. — “Думаю, сегодня я уже сделал достаточно.”

***

[Эрос]

— Цубаки! — я опомнился и вышел из тела Кэлина. Только Цубаки уже нигде не было. Моя голова словно опухла, нет, не так… опустела. Я… Ладно. Надо вернуться к Кэлину. Продолжить учить иньский, а Готтлиб и Цубаки подождут. Точнее, я не смогу сейчас что-то сделать или придумать. Я возвращаюсь назад. Какое-то странное тягучее ощущение пронизывает меня. Руки затряслись. Я почувствовал, как слезы крупными горячими каплями стекали по щекам. — “Приводи себя в порядок, Эрос” — холодно и спокойно сказал Кэлин. Не знаю, но почему-то от его слов мне стало спокойнее и я дал себе волю. Капли превратились в маленькие ручейки, следы от которых стягивали кожу, и руки тоже стали мокрыми. В какой-то момент мне показалось, что я буду плакать до тех пор, пока не растекусь лужицей. Но в какой-то момент слезы остановились. Я плакал даже до конца не понимая почему… На удивление дальше все было спокойно. Кэлин сделал вид, что ничего не произошло, я же погрузился в изучение иньского. И, кажется, вся последующая неделя прошла у меня между строк. Хотя в иньском, что до этого я видел одни палки, что сейчас видел одни палки. Только привычные визиты Цубаки вытягивали меня из забытия, он на меня обиделся. Почти не задирал Кэлина, со мной перекидывался лишь парочкой слов и быстро уходил. Может, оно и к лучшему, на этой неделе и так случилось достаточно. А после очередного смертного часа у нас будут жалкие шесть дней. Что до Готтлиба… В моей голове его образ застыл, и, наверное, так и останется неподвижным, пока я не встречусь с ним. Не увижу своими глазами. Так как-то прошли дни до раннего утра перед очередным смертным часом. Снова Кэлину не спится. Долго думая, он попросил меня рассказать про Ахилесса. Мне показалось это странным. До этого не похоже было, что это ему хоть как-то нравилось. Один только Одиссей вызывал у Кэлина хоть какие-то симпатии. Но, похоже, Кэлин считал, что кучка глупых богов и людей попросту затащили его на войну, и это Кэлина раздражало. — “Быстроногий Ахиллес сидел на ложе, перебирал кончиками пальцев струны кифары. Богорожденный Патрокл тихо вошёл в покои, он встал у входа. Украдкой взглянул на своего друга, прикрыл веки, прислушался к музыке и тихому пению Ахиллеса. Постепенно пение стихло, и Ахиллес перестал играть: “Гости не спрашивали обо мне?” “Ни один кубок вина не проходит без вопросов о твоем решении. Ты, я знаю, уже решил, но все же подумай, ведь твоя мать не зря тебя утаивала все эти годы” “Любимейший мой друг, моя мать — богиня. Несмотря на то, как она обо мне печется, забудет меня, как только я спущусь в царство Аида и выпью воды с реки Лето. Да и, неужели ты видишь, как я умираю в старости, сложив дряхлые кости в окружении детей, жены и рабынь? Или ты видишь мою блеклую бесславную тень?” Ахиллес отставил кифару и подскочил легко, словно ветер Эвр подхватил его пятки. Лицо Ахиллеса схоже с его отцом, но тело и дух несравнимы и с его матерью богиней. Он намного превосходит ее. Нет, нельзя представить, что это тело, этот дух покорит какая-то старость. Патрокл вместо ответа молча помотал головой. “Только меня терзает одно сомнение” — Ахиллес отвел взгляд от своего друга. Патрокл поднял брови от удивления. Ахиллес тут же поймал это выражение лица — “Ты пойдешь со мной на Трою?” — он протянул Патроклу согнутую в локте руку. Патрокл… Патрокл…” Перед моими глазами рассыпалась комната Ахиллеса и они сами. Мои щеки как в первый раз обдал жар. Я четко видел слегка приподнятую улыбку тонких губ Цубаки. “Патрокл притянул друга к себе и кратко поцеловал в уголок губ” — Цубаки сказал это легко. А мне стало стыдно, и даже не знаю от чего, да и как будто не должен я был это чувствовать. Я не знаю, заметил ли тогда Цубаки мой стыд или нет. Наверное, нет, или не придал значения. И от этого, казалось, сердце быстрее застучало, а воздух вокруг меня нагрелся. И дышать как-то сложнее стало. Наверное, мне надо было остановить Цубаки, может, уткнуться лбом в стол, чтоб почувствовать холод. Услышать от него несколько мягких подколов, или утешения. “Эрос, ты же мужчина…” — услышать, как этот упрек отбивается от его нёба. И вправду, это был лишь только лёгкий поцелуй двух, наверное, несуществующих людей. Я ведь на тот момент и после делал вещи менее невинные. Я почувствовал легкое раздражение Кэлина. — “Пожалуйста, подожди я должен это…” — лёгким движением руки я отделяю это воспоминание из общего потока. Я не знаю, зачем это делаю, но чувствовал, мне нужно, чтобы оно снова не затерялось, и тем более не допустить, чтобы оно растворилось. Как странно, я ведь давно дал себе обещание не лезть к Цубаки. Это ведь хорошие воспоминания, даже если сейчас он совсем другой. Тем более если он сейчас совсем другой. Но я хочу, чтобы это воспоминание стояло на виду, рядом с воспоминаниями о снах с Готтлибом. Не знаю почему, просто, наверное… это будет правильным… я чувствую это… — “Прости” Я почувствовал, как глаза Кэлина закатились за прикрытые верхние века: — “Продолжай” Итак… что было дальше. Я попытался выудить из-за плотной стены своего смущения дальнейший рассказ Цубаки. Только голос его встал у меня неразборчивым шумом и движения его размылились. Может, наверное… — “...На седьмой день Ахилесс и его друг Патрокл взошли на корабль. Они отправились к царству Пелея, собирать корабль и добровольцев”

***

[Цубаки]

Свет небесной глади еле освещал унылые, но чистые фигуры иньцев у края леса. Но вот взгляд у большинства был такой, словно их зеницы покрылись грязью, лишь некоторые выспавшиеся счастливчики смотрели в гущу леса ясно. Кэлин же слегка склонил голову набок, а глаза распахнул так, что они слегка выпячивались, справлялся таким отвратительным образом с дремотой. Только и делает, что одними своим действиями трет мне глаза до самих мозолей. А видом: маленьким подбородком, уродливыми трехпалыми ногами, длинными изогнутыми когтями, да даже короткими волосами на голове и его чертовым пятном на спине — доводит меня до тошноты. Впрочем, почему бы не довести его? Пускай содрогнется на глазах у своих сослуживцев. Я опустил свой взгляд на свое голое волосатое предплечье. Я сосредоточился, закрыл глаза, ощутил на плечах и на ногах уже привычную мятую ткань. После открыл глаза. Да, прошло так много времени, что я сразу на себе не представлю выглаженные вещи. Первым делом я застегнул ширинку. Да тут между мной и поясом поместится целый Эрос! Я за столько лет успел настолько усохнуть? Или же я когда-то специально сделал себе штаны на размер больше. Мелочь, не стоящая выяснений. Я попытался их приталить, но вид моих костей, обтянутых плотной тканью резал мне глаза. Я преобразовал и цвет, и ткань, и форму: ткань стала тоньше и светло-коричневой, форма посвободнее и вдоль всей ноги протянулась складка. Всё только портили ступни, особенно острая косточка перед большим пальцем. Я тут же их прикрыл носками и туфлями. Рубашка… Я начал застегиваться снизу, пуговица за пуговицей. Надо было остановиться за четыре пуговицы до шеи. Или по крайней мере за три. Но я застегнулся до конца, поправил воротник, манжеты. На них уже успели появиться черные точки грязи. Я выдохнул… Вот мы снова встретились… Я снова закрыл глаза, сосредоточился на волосах. Я чувствовал пряди как, наверное, чувствовала своих змеек Медуза. Они, слегка щекоча, расплетались из столетних узелков. Я и забыл, как они прямо ложатся, когда я их расчесывал. Заплестись, или… хотя я никогда кажется так не ходил. Ни при жизни, ни после смерти. И почему-то мои руки не поднялись их заплести, или, вернуться к привычкам жизни, отстричь. Ножны, я не выдержал, и вместо того, чтобы как нормальный человек надеть их вместе с ремнем на штаны, я обвязал их вокруг талии. Будь тут зеркало, выглядел б я терпимо? Не важно, там внизу меня заждались. Я подлетел к Кэлину со спины, на кончиках пальцев сформировалась дрожь, что подобно сыпи покроет все тело Кэлина. — “Бу…” — легонько воздух прошел между моих губ. Эрос перехватил мою кисть. Я был напротив него, наблюдал за тем, как веки Эроса быстро открывались и закрывались. — “Цубаки?..” — “Schatz,” — я достал из глубины горла лёгкий стон — “ждал кого другого?” Эрос тут же разжимает руку вокруг моей кисти, стряхивает головой, но на меня не смотрел: — “Нет, конечно,” — тут он резко поворачивает голову прямо на меня, открывает рот чтобы вдохнуть воздуха. Маленькая пауза и наконец — “что ты тут делаешь так рано?” Я скрещиваю кисти, пытаясь ладонями прикрыть грязь. Не чтобы Эрос ее не видел, чтобы я ее не видел. — “В следующий смертный час нам нужно будет материализоваться на поле боя, а ты даже ни разу не смотрел на этот мир сверху вниз” Эрос кивнул, правда взгляд его все еще метался от моих рукавов к лицу. И в глубине его зрачков я отчётливо видел туман. Ну же, Эрос, неужели мой опрятный вид настолько тебя удивляет? Он протянул мне ладонь: — “Веди” — и что же, ни капли сомнений? Ну дай увидеть, как уголок твоих глаз намокает от горечи и раздражения. Хотя, Эрос, ты, наверное, привык, что тебе приходится хвататься руками за чужую одежду. Пусть даже противного тебе человека, лишь бы он указал тебе путь. Я обхватил его ладонь своими пальцами. Момент лёгкое раздражение скребло по упругой оболочке мозга, как же отвратительно вместе смотрятся наши руки. Но, рывок, и мы вместе покинули тело Кэлина. Я смог словить лёгкий взгляд Кэлина, нет, конечно, он нас не видел, но на удивление он четко попал мне в глаза. Этот чудаковатый контакт продлился недолго. Вскоре он, как и все другие, утонул среди густых ветвей и листьев. Я перевел взгляд на Эроса, тот, кажется, и не отводил от меня взгляда. Я ощущал его напряжение, но по растерянным глазам было видно, щенок и сам не понимает, откуда оно. Что, Эрос, я заноза в твоем существовании? Я перехватил его руку так, что он оказался у меня за спиной. Сейчас он до чертиков походил на того мальчишку семьсот лет назад. Хотя чего я? Ты, Эрос, ничуть не изменился за эти семьсот лет. Ни разум, ни сердце, ни твоя душа. Все тот же девятнадцатилетний щенок. И как щенка тебя постоянно бросает из одной хищной пасти змея в другую, а ты только и можешь, что молчать и шире раскрывать свои глазки-пуговки. Ждать, пока тебя не поглотят. Что ты за дурак… Я опустил взгляд вниз, к верхушкам деревьев. Они медленно качались вместе с ветром, лес слишком походил на море. Мне стоило только слегка спуститься, и я мог вообразить себя божеством. Только вот, Я глянул назад, себе под подмышку, на ноги Эроса, что болтались намного ниже, чем мои — прямо над верхушками деревьев. Если я спущусь, он “утонет” и даже не поймет, что за шутку я с ним сотворил. Наивный Эрос, нельзя так доверять тем, за кем идешь. Когда-нибудь это вылезет тебе боком. Наконец-то лес оборвался, на темную и мертвую землю, пересекающую весь лес, по одному выходили белолицые иньцы и темные, словно притрушенные пепломю янцы. Кэлин еще не вышел, а вот Болин уже скрестил руки напротив янцев. Я завел Эроса ровно посредине между янцами и иньцами. Я видел, как слегка расширились его глаза, когда он глянул вниз. Эрос, твой разум не позволяет тебе хоть иногда подниматься тебе выше твоей головы? Тут на поле наконец-то вышел Кэлин. Я заметил, как челюсть Эроса слегка сжалась, когда он его увидел. Волнуешься, да? К основанию моего языка подкатила вязкая и горькая желчь. Я попытался убрать это ощущение, но крошки расщепленной энергии осыпали мое горло, оно зачесалось. И мне захотелось закашляться. Чтоб его… — С тобой все в порядке? — фиолетовые глаза Эроса посмотрели на меня. Я видел в них какую-то странную искру. Я скользнул рукой по внутренней стороне бедра у самого члена. Ох, почему я только игнорировал штаны? Кто ж его знал, что для новых ощущений достаточно добавить один слой тонкой ткани. — Вполне, — я резко поднял голову на Эроса. Его зубы стиснулись, а щеки покраснели. Он попытался отвернуться. Schatz, но ты же все видел, то, как мои штаны намокли от смазки и очертания моего члена. К сожалению, я не смог увидеть, как надолго мой отвратительный образ засел в его голове. Прозвучал колокол. Голова Эроса дернулась вниз к кучке янцев и иньцев. Должно быть, они там внизу слились в одну кучу, подобно двум стадам разнопородных овец. Я увидел, как мышцы на лице Эроса дернулись, наверное, там кого-то убили. И еще раз, еще. Как и в прошлые разы Кэлин умудрялся выживать с таким-то Эросом. Как он боролся с твоим оцепенением? Раз, и все погрузилось в тьму. В ней все еще отчетливо было видно искрящуюся душу. Как же несуразно ты выглядишь. Этот идиотский хвост, эта одежда. Я знаю, в твоем изначальном мире она была другая. Хоть и не видел я в тот год тебя, но я насмотрелся на вашу одежду — накидка, что очень сильно походила на хитон, под низом обтянутая вокруг тела ткань от костей до лодыжек. И это ты променял на что? На плебейские штаны и футболку. А этот хвост! Ты ошибся, когда согласился его носить, но чтоб за семьсот лет так никто тебе на это не указал. А ведь если его сдернуть… Если его сдернуть. Я скользнул к его плечу. Не касался, но отчетливо ощущал легкое покалывание от его энергии. Я, как и он, посмотрел вниз, казалось, пропало все — этот лес, этот мир. Был только я, Эрос и мельтешащие внизу красно-синие огоньки. — Schatz, не правда ли, что они похожи на комаров? Эрос ничего не ответил, но голова слегка дернулась в мою сторону. — И мы, как боги, материализуемся к ним, — материализуемся… это слово… такое привычное неохотно соскользнуло с моих губ оставляя множество щекочущих перьев на моем языке — растолкаем и размажем краску по всему лицу. — А дальше? — какие глупые вопросы, Эрос. Неужели жалкая драка дикарей внизу так подействовала на твой нежный мозг? — Ну они нас убьют. — какой странный трепет вызывают вещи, которым не суждено сбыться — Но разве нам стоит бояться, Schatz? Эрос промолчал, но его молчание окружило нас обоих мягким прозрачным куполом. Я опомнился только, когда мой подбородок повис над самой оболочкой его души. Между нами оставалось расстояние с ногтевую пластину. Крошки его души щекотали мне под подбородком, как щекотали бы волосы, будь мы живы и будь у него такой же недостаток, как у меня. Schatz, ощущаешь ли ты это так же отчётливо, как я? Чувствуешь это оцепление, кажется это затемнение никогда не закончиться, красно-синие комарики янцы и иньцы будут все так же мельтешить там внизу. А мы будем так стоять, подобно мраморным статуям. И не шелохнемся, даже когда краски жизни потрескаются и слетят с наших белых оболочек. Застынем на вечность. И в этот самый момент, когда кажется, что тьма завладела миром так же основательно, как смерть завладевает телом, свет прорезается сквозь мглу, травмируя тонкие зеницы глаз.

***

[Эрос]

Я посмотрел на Цубаки. Он стоял в нескольких шагах от меня, хотя я еще отчетливо ощущал его присутствие у своей спины и шеи. И он… эта ровная рубашка и штаны, расползающиеся капли грязи на рукавах. Словно сегодня передо мной стоял другой Цубаки. Тот, который семьсот лет назад и открыл мне двери. Будто бы ничего и не было, будто б это все было сном. Но глаза, его глаза выглядывали из старой шкурки и волосы, словно живые, вздувались, а после прижимались к его плечам и шее. Какое-то странное чувство охватило меня, когда мой взгляд невольно задержался на его шее. И тоска острыми осколками стекла сформировалась у меня внутри. Наверное, лучше б мне почудилось, или этот день оказался бы сном. Я просто перестаю понимать хоть что-то. Я чувствую, как где-то там внутри меня сыпятся в кучу вопросы. Или, может, их только несколько? Просто для меня они слишком тяжелые и слишком невыносимые. Я чувствую себя окруженным огнем, и нет у меня сил ни что-то понять, ни просто спокойно смотреть на Цубаки. Тут мой взгляд уцепился за тонкий кожаный ремешок, застегнутый на животе. Я отчетливо увидел складки на рубашке, что сначала расходились, а потом расходились. Я увидел ножны. Не знаю, как это на меня так подействовало, но словно бы в моих руках оказался кусочек льда. Я точно знал, что видел эти ножны на нем раньше. Только взял ли он их с самого начала этой мисии? — Зачем тебе ножны? Что-то промелькнуло в глазах Цубаки, только я не смог ухватить, что именно. После его улыбка растянулась по лицу. — Продемонстрировать, Schatz? — он подцепил кончиком указательного пальца крышку ножен. Ухватившись тремя пальцами, вытаскивал что-то тонкое. Только когда он вытащил это более чем на половину, я увидел полупрозрачную иглу. Второй рукой Цубаки расстегнул пуговицу на штанах, ширинка сама собой разошлась. Штаны сползли, я увидел беспорядочные вихри белых волос на его бедрах и у его члена и редкие волоски на мошонке. Я, наверное, ожидал, что показывать Цубаки будет что-то именно в таком смысле. Но меня самого удивляло мое же спокойствие. Хотя, как бы я не пытался привыкнуть, спокойно смотреть на его выходки у меня не выходило никогда. Сейчас же я просто смотрел, как смазка скатывалась по стволу члена и его тонким пальцам. Как он медленно вводит иглу в член. Хотя это вызвало у меня маленькое недоумение. Зачем туда что-то вводить? Но больше ничего. Я отвернулся, не от стыда… просто как будто бы это надо было сделать. Не знаю, чтобы он оделся или что-то в этом роде. Если, конечно, он захочет. — Я понял. — бросил я — А теперь, пожалуйста, отведи меня назад, к Кэлину.