Бункер "Надежда"

1. Северус проснулся из-за того, что из кухни доносились крики и шум. С комом в горле и быстро стучащим сердцем он медленно спустился вниз по лестнице. В тот момент, когда Северус заглянул на кухню, его отец ударил мать в лицо и выбил ей зуб. Её лицо налилось кровью. Она закашлялась. — Сама ешь это дерьмо, — процедил сквозь зубы мужчина. — А ты на что смотришь, сопляк? — рявкнул он, заметив Северуса. И в следующий момент Северус ощутил ужасную боль, которая пронзила его голову. Снейп проснулся и, весь в холодном поту, резко сел в кровати. Черт! И почему ему никогда не снятся хорошие сны? Его сердце колотилось. Он уставился на фотографию в рамке, которая стояла на книжной полке. Его мать — единственный человек, к кому он испытывал глубокое уважение, — смотрела на него потухшим взглядом. Северус смутно помнил тот день, когда она умерла. Всё словно погрузилось во мрак. После её похорон он ушёл из дома и больше никогда не видел отца. Северус надеялся, что тот умер мучительной смертью. Северус поднялся с ощущением, что его переехала машина. Он оделся и пошёл в туалет. Воспоминания о вчерашнем вечере приходили к нему урывками и плавно перетекали в несбыточные мечты о Лили. Когда он в полусне собрался помочиться, то заметил, что у него эрекция. Лили сказала ему, что счастлива с Джеймсом, и даже косвенно намекнула искать утешения у других женщин. Но Северус не мог и не хотел. Знал, что любая женщина, к которой он прикоснётся, станет Лили. Если бы только можно было её забыть, вырвать из сердца. Как всегда, оргазм не принёс ему ни удовольствия, ни успокоения. Лишь чувство вины и болезненную опустошённость. Когда он вышел на общую кухню, Гермиона уже была там. Она, по какому-то неозвученному всеобщему согласию, снова что-то готовила, и её спокойный вид напомнил Северусу о матери, о тех далёких днях, когда он, будучи ребёнком, наигравшись вдоволь в саду, забегал к ней на кухню за порцией материнской любви и жидкого супа. По телу у него разлилось какое-то удивительное чувство — своего рода умиротворение. Он давно ничего подобного не испытывал — так давно, что и не думал, что когда-нибудь испытает вновь. — Доброе утро, — сказала Гермиона, заметив его присутствие. Снейп молчал, и было непонятно, что творится у него сейчас в голове. Ей хватило такта не спрашивать о его самочувствии. Он выглядел паршиво: глаза опухшие, красные от неспокойного сна, и от него до сих пор пахло перегаром. — Я сварила вам с Тонкс рисовую кашу с овощами. Позавтракайте без меня, мне нужно уйти. Гермиона быстро сняла фартук. — В воскресенье? — Снейп сощурил глаза, потом бросил беглый взгляд на часы. — В семь утра? — Я иду в радиорубку передать сообщение своим родителям, — ответила Гермиона. В общежитии для девочек им всегда нужно было сообщать о своём местоположении, и она по привычке продолжала это делать. — Они находятся в другом бункере? — На лице Снейпа появилось недоверчивое выражение. — Странно, что вас разделили. — Они были в Австралии, когда меня привезли сюда, — тихо ответила Гермиона. Мгновение царила тишина. Потом Снейп снова заговорил. — Вы действительно верите, что можете передать сообщение в Австралию? — переспросил он. — Отсюда? Вас что, в общежитии учат только как рисовую кашу варить? Из-за пыльных бурь, радиации и разрушений, вызванных войной, радиосигнал поглощается и рассеивается. Хорошо, если его радиус вообще достигает двухсот метров. Это пустая трата времени. Гермиона посмотрела на него и почувствовала, как глаза наполняются слезами. — Странно слышать подобные высказывания от человека, который тратит впустую своё время на замужнюю женщину. Снейп резко выпрямился и сверкнул на девушку взглядом, полным чуть ли не ненависти. Это был удар ниже пояса, которого он не ожидал. Тем не менее от комментариев он воздержался. — Хорошего дня, — сухо бросила Гермиона и ушла. 2. Последующие дни Гермиона с ним почти не разговаривала, словно потратив все слова. Однако сильнее всех пострадал Ремус, так как Гермиона неожиданно для всех перестала готовить. Всё больше времени она проводила в теплицах, где вместе с остальными девочками вручную опыляла цветки огурцов и помидор. Физический труд притупляет душевные мучения, поэтому Гермиона не сразу сообразила, что чья-то рука тронула её спину. Только когда кончики пальцев пробежались по позвоночнику до поясницы, она вздрогнула и резко обернулась. Девушка надеялась обнаружить Луну, однако увидела перед собой смеющиеся карие глаза Виктора Крама. — Привет, — заговорил он первым. — Ты ведь Гермиона. Я Виктор. Мы виделись на вечеринке Поттеров. — А, — протянула Гермиона с притворным удивлением, хотя прекрасно знала, кто стоит перед ней. В тот вечер Тонкс прожужжала ей все уши. Гермиона пожалела, что в теплицах всегда было очень светло, и Виктор без труда заметил, как она залилась румянцем. — Ты, я смотрю, сегодня на огурцах. А я на картошке. Виктор прыснул, не сдержал смех. Гермиона тоже засмеялась. — В следующую пятницу игра, — сказал он. — Придёшь посмотреть? — Я совсем не разбираюсь в спорте, — призналась она и неловко улыбнулась. — Это не важно. Если честно, — Виктор подошёл чуть ближе, — я хотел тебя пригласить в надежде узнать тебя получше. Улыбка в ту же секунду исчезла с её лица, как рябь с лужи. Гермиона опешила: её впервые приглашал парень. — Ну так что, придёшь? Гермиона медлила с ответом. — Я могу привести с собой подругу? — Конечно. После того как он ушёл, мысли у неё в голове скакали и путались. Она уже с трудом сдерживала внутреннее волнение, когда бежала на встречу с Луной. 3. Несмотря на то что в её школе было много спортивных секций, Гермиона не посещала ни одну из них. Она считала спорт пустой тратой времени, хотя на самом деле просто не обладала нужной выносливостью. Поэтому спортивным соревнованиям она предпочитала городские олимпиады по истории и литературе. И всё же, несмотря на своего рода невежество в этой сфере, бейсбольное поле показалось Гермионе чуть меньше, чем оно должно было быть, однако жаловаться не приходилось, особенно живя в бункере. Виктор организовал для них места в первом ряду, однако, как ни старалась Гермиона, она так и не прониклась к бейсболу особым интересом. — Если бы Виктор не был спортсменом, не думаю, что он был бы так популярен. Красивым его точно не назовёшь, — заключила Луна, когда они по окончании игры отправились на вечеринку. — Ты так думаешь? — рассеянно подхватила Гермиона. Она была не согласна с Луной. Её притягивало вовсе не то, что Виктор был хорошим спортсменом. Ей нравились его уверенность в каждом движении, непринуждённость и спокойствие. — Кажется, он идёт сюда. — Луна, присосавшись к соломинке, тактично отошла в сторону. Никогда Гермиона не была в таком напряжении: сердце колотилось, пальцы дрожали от страха. Она совершенно не знала, как вести себя рядом с ним. — Ну как? Тебе понравилось? — спросил Виктор. Гермиона растерялась, щёки у неё раскраснелись. — Можешь не отвечать, — он рассмеялся. — У тебя на лице всё написано. Мне нравится, что ты такая честная. — Он помолчал немного и добавил: — Ты мне нравишься. Гермиона уже покраснела до корней волос. — Ты понравилась мне с самого первого взгляда. Я хотел подойти к тебе ещё тогда, на вечеринке, но вы, девчонки, всегда ходите толпой, — он снова рассмеялся, и Гермиона тоже, не удержавшись, робко заулыбалась. Ей вдруг стало немного спокойнее. По-прежнему быстро колотилось сердце, но пропали паника и желание сбежать. — Будешь со мной встречаться? Гермиона открыла рот от изумления. — Но ведь мы едва знакомы, — наконец вымолвила она. — Вот и узнаем друг друга. — Мне очень жаль, но я не могу, — тихо сказала Гермиона. — Старейшины уже подобрали мне пару. — Ты это о том мрачном типе, что весь вечер глушил виски в углу? — сказал Виктор и нахмурился. — Он тебе нравится? Вместо ответа Гермиона уныло покачала головой. — Тогда я не вижу проблемы? — Но я обещала МакГонагал. — Старейшинам всё равно, кто будет твоей парой. Им важно, чтобы после себя мы оставили потомство. «Это было действительно так», подумала Гермиона. — И всё же будет неправильно согласиться, не сказав об этом Северусу, — ответила девушка. — Я поговорю с ним… и дам свой ответ. — Хорошо, — сказал Виктор. Он поспешил улыбнуться и медовым голосом добавил: — Пойдём, иначе все шоколадные маффины разберут. Позднее Гермиона лежала на диване в гостиной, буравя взглядом потолок, и думала о Викторе. Он был полной противоположностью Северуса: обходительный и лёгкий в общении, но самое главное — с ним было весело. Если бы только старейшины повременили с программой по выбору пары, ей бы теперь не пришлось объясняться с Северусом. Ей бы вообще не пришлось иметь с ним дело.