Бункер "Надежда"

Гермиона устало сбросила с плеча сумку и вошла в блок, мысленно перебирая в голове всё, что нужно успеть выучить к следующей неделе. В нос ударил приятный, домашний аромат тушёных овощей с травами. Она замерла в дверях, слегка удивлённая. У плиты, в футболке с закатанными рукавами и ярком фартуке, стояла Джинни Уизли. Волосы её были собраны в небрежный хвост, а на лице застыло сосредоточенное выражение. — О, привет, — повернулась она, заметив Гермиону. — Ты, наверное, Гермиона. А я — Джинни. — Привет. — Я варю ужин. Надеюсь, ты не против? — Конечно, нет! Просто… я не ожидала. — Гермиона всё ещё стояла в растерянности. — Обычно я сама… — Расслабься, — усмехнулась Джинни. — У нас в семье народу как в сборной по футболу, так что, если вовремя не занял плиту — останешься голодным. Я быстро готовлю, не переживай. А хочешь, поужинаем вместе? Гермиона почувствовала, как её напряжение понемногу уходит. Она тепло улыбнулась. — Было бы здорово. Спасибо. Они уселись за стол, и Джинни щедро наполнила тарелки. Её овощи оказались неожиданно вкусными — с ярким вкусом и правильным балансом соли и специй. — Ты хорошо готовишь, — с искренним удивлением заметила Гермиона. — Правда. Прямо как… как дома. — Спасибо, — пожала плечами Джинни. — Мама научила. Хотя, если честно, готовка — не моё. — Я слышала, ты спортсменка. — Да, — Джинни расправила плечи. — Я играю в женской сборной по футболу. Полузащитник. А ты… — взгляд скользнул по аккуратной стопке книг, — учишься? — Собираюсь быть историком, — кивнула Гермиона. — Если, конечно, история снова кому-то понадобится. — История всегда понадобится, — сказала Джинни после паузы. — Особенно когда все всё забывают. Повисло короткое молчание. Только гудение системы вентиляции да редкий скрип труб за стеной напоминали, где они находятся. — Как давно ты здесь? — спросила Джинни, меняя тему, будто не хотела углубляться в прошлое. — Пять лет, — отозвалась Гермиона. Голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Джинни подняла глаза. — Одна? Гермиона едва заметно кивнула. — Родители были в Австралии, когда всё началось. Я… надеюсь, что им удалось выжить. Но связи с ними не было с самого первого дня. Она замолчала. Джинни не стала задавать лишних вопросов. Несколько секунд они просто сидели в тишине. — Прости, — сказала она наконец. — Я тут распинаюсь о том, как рада наконец пожить отдельно от семьи, в то время как ты… Довольно бестактно с моей стороны. — Нет, правда, всё в порядке, — перебила Гермиона. — Ты имеешь право на свои чувства. Это нормально — быть счастливой, даже здесь. Неловкая пауза снова опустилась между ними. Они ели молча, но не враждебно — просто осторожно привыкая к друг другу. — Можно я спрошу?.. — Джинни слегка нахмурилась, будто сомневалась, стоит ли продолжать. — Старейшины уже подобрали тебе пару? Если это слишком личное, то можешь не отвечать. — Да, — ответила Гермиона и слабо улыбнулась. — Несколько месяцев назад. — И как? — спросила Джинни, стараясь, чтобы её голос не звучал слишком напряжённо, но не скрыв лёгкой тревоги. Гермиона отложила ложку. — Сначала было трудно, — призналась она. — Очень. Я была зла — на старейшин, на систему… на него. Мне казалось, меня лишили выбора. А потом… всё стало меняться. Не сразу. Постепенно. Он оказался совсем не таким, как я ожидала. Она улыбнулась — неуверенно, но по-настоящему. — И теперь, — добавила Гермиона чуть тише, — не прошло и дня с тех пор, как нас разделили, а я уже скучаю. По нему. По дому. Хотя раньше думала, что никогда не назову это местом «домом». Джинни слушала, не перебивая. И когда Гермиона замолчала, она лишь кивнула, словно примеряя услышанное к себе. — Нехорошо, — покачала она головой. — Сочувствую, правда. Однако… я не могу вернуться домой. Я так устала от постоянного шума, борьбы за душ и горячую еду, устала от чужих ожиданий… Я просто хочу жить свою жизнь, понимаешь? Гермиона посмотрела на неё с пониманием и лёгкой грустью. — Да, я понимаю. Я тебя не виню. На твоём месте, наверное, поступила бы так же. Джинни в ответ только коротко кивнула, глядя на неё с уважением. И хоть их пути в жизни оказались разными, в этот момент между ними возникла первая, тонкая нить взаимопонимания.

***

Суббота. День, которого Гермиона ждала всю неделю, отмечая в блокноте каждый оставшийся вечер. Сегодня они должны были встретиться, и она шла к нему с тревожной, глупой, совершенно подростковой радостью в груди. Северус встретил её у двери — в простой тёмной рубашке и с платком, завязанным на запястье. Заметив её взгляд, он пробурчал: — Порезался. Кухонным ножом. И не смей смеяться. — Даже не думала, — улыбнулась она, входя в его жилище, которое казалось почти родным. — Привет! Ты вовремя, — сказал Ремус. — Мы почти всё закончили. — «Мы»? — переспросила Гермиона с лёгким удивлением. — Я и Снейп. Тонкс в изгнании из кухни — перепутала сахар с солью, — пояснил он с кривой усмешкой. — Так что она режет хлеб и ставит тарелки. Под строгим надзором. Из кухни донеслось негромкое «очень смешно!» — и голос Тонкс, явно не слишком обиженный. Гермиона улыбнулась и прошла в комнату. — Без тебя здесь… всё иначе, — негромко сказал он и, почти неуловимым движением, сжал её ладонь. Она посмотрела на него и почувствовала, как грудь сжалась от странного, острого счастья. Домой. Она вернулась домой. На столе уже дымилась запеканка с овощами и сыром. Ремус жестом пригласил всех садиться, Тонкс плюхнулась на своё место с видом победителя. — Салат в салатнице, хлеб тонко нарезан, и всё это под моим строгим контролем. Вы должны мною гордиться, — торжественно заявила она. — Мы гордимся, — серьёзно кивнул Ремус. — Особенно Северус. Он весь день молча страдал. Северус фыркнул и покосился на Тонкс. — Я страдаю каждый раз, когда ты прикасаешься к ножу. — Романтика на кухне умерла, — с преувеличенным вздохом заключила Тонкс и потянулась за салатом. Гермиона села рядом с Северусом, пододвинула стул к нему поближе, так что они почти касались друг друга плечами. Ей просто хотелось чувствовать, что он рядом. Снейп не возражал. — Это действительно вкусно, — заметила она, попробовав запеканку. — Кто из вас кулинарный гений? — Мы оба, — не моргнув, ответил Ремус. — Я мешал, он командовал. И ругался. — Это был не гнев, а вдохновляющее руководство, — сухо вставил Северус. — Конечно, — с притворной серьёзностью отозвалась Гермиона. — Твоё вдохновение на вкус как тимьян и немного презрения. Он повернулся к ней, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Главное, что ты всё ещё просишь добавку. Она тоже улыбнулась — слишком мягко, слишком долго. Тонкс заметила это, конечно. Она прищурилась, подперев подбородок рукой и оглядывая их с выражением глубокой заинтересованности, за которой скрывалось неприкрытое веселье. — И с каких это пор вы стали так хорошо ладить друг с другом? — спросила она, делая вид, что совершенно случайно подмечает очевидное. Гермиона слегка вздрогнула, на щеках сразу вспыхнул румянец. Она опустила глаза в тарелку и машинально начала мешать салат. Северус приподнял бровь, медленно повернув голову к Тонкс. — Мы всегда неплохо ладили, — холодно заметил он. — Не надо юлить, — прищурилась Тонкс. — Я уже знаю, что ты ходил к Дамблдору и умолял его разрешить Гермионе остаться. — Я не умолял его, — глухо ответил Снейп. — Кто бы мог подумать, что наш Северус, который до этого и слышать ничего не хотел об отношениях, вдруг так крепко влюбится. Северус вздрогнул, как будто его окатили холодной водой. Лицо его тут же стало закрытым, резким. Тонкс перевела взгляд на Гермиону и добавила: — Кстати, пока тебя не было, этот мрачный тип ходил сам не свой. Он по тебе очень скучал. Гермиона удивлённо моргнула и, несмотря на смущение, не смогла сдержать улыбку. — Правда? — протянула она, явно стараясь, чтобы голос звучал шутливо. — Не может быть. Северус? Скучал? По мне? Лицо Снейпа стремительно мрачнело. Он повернулся к Тонкс с ледяным выражением. — Я не… — начал он и замолчал. — Ты и впрямь находишь удовольствие в том, чтобы нести чушь при всех? — О, прости, — не отставала Тонкс. — Я просто думала, что влюблённые заслуживают поддержки. — Дора, — вмешался Ремус, кладя руку ей на запястье. — Дай им поесть спокойно. Ты обещала вести себя прилично. — Я веду себя прилично. Это я ещё сдерживаюсь, — невинно возразила Тонкс. Гермиона посмотрела на Северуса с лёгким, почти удивлённым выражением. Сердце быстро стучало в груди. — Ты действительно скучал по мне? — тихо спросила она, но уже без шутки. В голосе слышалась осторожная теплотa, будто она не хотела его спугнуть. Он молчал. Только шумно выдохнул — устало, как будто боролся сам с собой. — Я тоже, — тихо ответила она, смущённо улыбаясь. Он встретил её взгляд — в глазах у него мелькнуло нечто неловкое, уязвимое. Тонкс с довольным видом отпила воды и невинно произнесла: — Ну что, раз уж романтика повисла в воздухе, я предлагаю за неё и выпить. — За тактичность, — буркнул Снейп, — которую вы успешно задушили на корню. Когда разговор перешёл к другим темам — смены, распределение пайков, очередные проблемы с насосом в южной секции — Гермиона и Северус слегка расслабились. Но под столом, когда она несмело коснулась его руки, он ответил тем же. Его пальцы замкнулись на её ладони. Неуверенно. Но крепко. Позже, когда они остались вдвоём, тишина в комнате сменила лёгкую суету ужина. Лампа горела приглушённо, воздух пах хлебом, сыром и чем-то домашним. Северус стоял, хмурясь, как будто боролся с внутренним решением. Он выглядел неуверенно, почти растерянно, что для него было редкостью. — В следующий раз… — сказал он наконец и усмехнулся уголком губ, — давай поужинаем только вдвоём. Он осторожно протянул руку и взял её ладонь в свою, почти робко, будто всё ещё не до конца верил, что имел на это право. Его пальцы были тёплыми, немного шершавыми от работы, но в его прикосновении не было ни напора, ни сомнений. — Я… — он посмотрел ей в глаза, глубоко, будто ныряя в них. — Я скучал. Гермиона почувствовала, как что-то сжалось в груди — приятно и больно одновременно. Она не успела ответить. — Да поцелуйтесь вы уже, — раздалось из-за угла. Голос Тонкс был весёлым, довольным собой и, как всегда, совершенно неуместным. Северус резко выпрямился. Его глаза сузились, пальцы слегка сжались в кулак. Он выглядел как человек, только что пойманный на преступлении, которого не совершал. — Тонкс… — протянула Гермиона, краснея до ушей. — Ну а что? — без всякого раскаяния отозвалась та. — Я просто озвучила общее напряжение в комнате. Если бы тут были струны, они бы уже лопнули. — Если бы тут были струны, — мрачно заметил Северус, — я бы их натянул вокруг твоего горла. Плотно. Он развернулся к Гермионе, на его лице ещё оставались следы раздражения, но голос стал тише. — Давай выйдем. Коридор встретил их тишиной и полумраком. Свет в ночной зоне был тусклым, изредка мерцали технические лампы под потолком. Стены, обшитые старым металлом, отдавали лёгкой прохладой. Где-то в глубине бункера гудела вентиляция, напоминая о жизни под землёй. Они шли медленно, не отпуская руки. — Прости её, — сказала Гермиона после небольшой паузы. — Тонкс… она не со зла. Просто слишком прямолинейна. И слишком внимательна. Даже когда не нужно. — Это раздражает, — хрипло отозвался Снейп. — Но дело не в ней. Он замолчал, будто подбирал слова. Потом остановился у стены и повернулся к ней. Его лицо было в полутени. Только глаза, блестящие, казались особенно живыми. — Я действительно скучал, — повторил он, тише. — И не хотел этого признавать. Даже себе. Это глупо, наивно и… сентиментально. — Это очень мило, — возразила Гермиона. Она сделала шаг ближе. Их ладони всё ещё были сомкнуты. На секунду Гермиона подумала, как легко, как спокойно она чувствовала себя рядом с ним. — Я тоже… безумно скучала, — прошептала она. Он посмотрел на неё, долго. И в этой тишине, в этом полутёмном, пустом коридоре, Северус чуть склонился к ней. Неуверенно, медленно, оставляя ей возможность отстраниться. Она не отстранилась. Их губы встретились осторожно. Почти робко. Его ладонь легла ей на щёку — тёплая, сухая, немного дрожащая. Он целовал её мягко, сдержанно, будто впервые позволял себе то, чего так долго не смел желать. Гермиона прижалась ближе, едва заметно, но достаточно, чтобы он почувствовал это. Он откликнулся более глубоким, уверенным и насыщенным поцелуем. Северус издал глухой выдох, когда её пальцы скользнули по его груди, сжимая ткань рубашки. Он прижал её к себе, одной рукой обнимая за талию, другой скользнул вниз по спине, остановившись на пояснице, потом чуть ниже. Она не протестовала. Напротив, её тело откликнулось. Она потянулась к нему, слегка выгнувшись вперёд. Поцелуй стал откровеннее. Его пальцы крепче сомкнулись на её бедре. А потом — чуть ниже. Он сжал её ягодицы, и она тихо, почти беззвучно, выдохнула сквозь губы. Северус замер. Мир вокруг снова вернулся: металлические стены, лампы над головой, бетонный пол. Всё, что на секунду исчезло, стало неумолимо реальным. Он отстранился — не резко, но достаточно, чтобы их дыхание разделилось. Их лбы всё ещё соприкасались. Он с трудом выровнял дыхание, не глядя ей в глаза. — Думаю… — хрипло начал он, — будет лучше, если мы остановимся на этом. Гермиона кивнула. Её щеки были раскрасневшимися, дыхание сбивчивым, губы припухшими от поцелуев. — Да, — выдохнула она. Он закрыл глаза, медленно провёл рукой по её спине, и затем отпустил. — Я провожу тебя, — сказал он уже собраннее. Они прошли оставшуюся часть пути почти молча. В коридоре никто не встретился, но воздух между ними пульсировал, будто само пространство теперь помнило их прикосновения. У двери в блок Гермионы они остановились. Он не сказал ни слова. Только посмотрел — глубоко, насыщенно, с желанием, которое не нуждалось в подтверждении. Она улыбнулась. Уставшая, тронутая, наполненная этим вечером до предела. — До следующих выходных, — прошептала она. Северус кивнул, развернулся и ушёл. Быстро. Точно сбегая, но не от неё, а от собственного желания. Когда дверь за ней закрылась, Гермиона прислонилась к ней спиной, прикрыв глаза. Сердце всё ещё стучало в горле. Каждая клетка тела была напряжена — жаждущая, неудовлетворённая, но счастливая.