Jealousy

Кейджи всегда поражался дару Бокуто так запросто поддаваться эмоциям и так же легко давать их усмирять. Особенно когда это делает кто-то другой, а не он сам, ведь так быстрее и значительно проще. Подобное бывает часто: сначала думаешь, что капитана сов уже не спасти и следует лишь терпеливо ждать конца его эмоционального всплеска, но стоит только похлопать его по плечу и сказать, что гордишься им, — так он уже прыгает от радости, словно и не зная о недавнем горе. До этой безоблачной субботы Акааши знал только о трёх грозовых тучах, способных внезапно настигнуть Бокуто: усталость, волнение и злость, проявляющаяся зачастую из-за неосторожности товарищей по команде. Ещё иногда бывала неуверенность в себе, но всё, что было перечислено ранее, — основные вещи, вызывающие в Котаро ливни с грозами, туманами и прочим. С ними Кейджи умел и даже любил помогать справляться партнёру, ведь приятно видеть быстрый результат своих стараний, заметный по его радостному лицу или частичному умиротворению. К тому же в их личной жизни, которая на волейболе, к счастью, не заканчивалась, это было не менее полезным. Парни уже год встречались и жили вместе, а потому им были знакомы и известны повадки каждого из них. Как и было упомянуто ранее, это была суббота — мирная, ничем не занимательная и простая. Турнир по волейболу должен был начаться только через месяца два, поэтому тренировки сов проходили как прежде, без особых усилий, которые будут приложены чуть позже. Пока что спортсмены отдавали предпочтение анализу соперников через записи их игр, что было более разумным и менее трудозатратным. Бокуто игнорировал и это занятие, строя свой распорядок подготовки самостоятельно. Его сонное лицо освещал ярко-синий свет экрана телефона. Акааши, что сидел прямо за Бокуто, мог бы сделать заботливое замечание насчёт яркости дисплея, как делал это обычно, но почему-то молчал, не сводя с парня глаз. Может, уже дремал, а может любовался открывшемуся ему профилем своего возлюбленного, чьи черты так уверенно и правильно подчёркивал свет. Из динамиков устройства слышался знакомый всем волейболистам свист мяча, скрип кроссовок о паркет и звонкие удары о ладони и предплечья. Котаро уже неделю пересматривал матчи какого-то известного игрока из другой страны, о котором Акааши и смутного представления не имел. По словам Бокуто, то был не человек, а бог, повелитель волейбола, но Кейджи ему не верил, отлично зная его способность преувеличивать и приукрашивать. Акааши флегматично полагал, что через пару дней его парень забудет о спортсмене из видеороликов, или, в лучшем случае, выпишет для себя несколько полезных наблюдений и на этом закончит своё длительный путь изучения, но сильно ошибался. Целую неделю Бокуто мусолил и досконально просматривал каждый доступный ему матч, изматывая этим не только себя, но и своего партнёра. — Совушка, может спать пойдем? — прошептал Кейджи, надеясь получить положительный ответ и удовлетворить свою потребность в заботе о любимом человеке. — Какой он талантливый, аж бесит! — воскликнул Бокуто, возможно правда не услышав парня сзади, а может специально проигнорировав. — Об его руки мяч так и отскакивает, будто это не людская плоть, а пружина или батут. Его ноги без запинок в миг доносят его до нужной точки, не ошибаясь ни на шаг, — Парень постепенно наращивал громкость своего монолога, иногда взмахивая руками, чтобы показать масштаб увиденного таланта. Он говорил с искренним восторгом, но и с видной долей грусти от досады. — А его рост в совокупности со всем этим — просто финальный убийственный штрих, не дающий найти в нем ни единой слабости, никакой лазейки, чтобы обыграть. Это несправедливо! — Птенчик, я понимаю твое восхищение и думаю, что этот человек может послужить твоей мотивацией перед турниром, — здесь Акааши специально выдержал паузу, чтобы речь вышла более убедительной, — но, милый мой, не пора ли нам спать?.. Выходные без каких-либо тренировок и подготовок по учебе не так часто нам даются, если чуть подумать, — заметил парень и умолк, ожидая ответ. И тут Бокуто резко изменился в лице. — Мотивацией?! Да он может послужить только полнейшему разочарованию в себе, — Если до этого он находил в известном волейболисте хорошего игрока и пример для подражания, то сейчас, осознав недоступность его уровня, сорвался на крик. — Ты посмотри на его фигуру хотя бы! Ноги сильные, скачут не хуже лошадиных, мне таких в жизни не натренировать.. руки длинные, мощные, удары отточенные.. спина такая, что запросто выиграет в культуризме у всей Японии вместе взятой.. — Он иногда прерывался на нервный смех и улыбку, чтобы изобразить иллюзию контроля над эмоциями, но теперь обессиленно выдохнул, уронив с ресниц слезу прямо на потухший экран телефона. — И при всём этом он остаётся обаятельным, умным и объективно красивым, чему я мог бы только позавидовать, запереться в подвале и никогда не высовываться наружу, потому что миру к хренам не нужен такой уродливый, слабый и неумелый игрок как я. Акааши было больно. Больно слышать, как дорогой тебе человек прошёлся по всем своим достоинствам, которыми ты ежедневно любовался и не считал нужным проговаривать их красоту, думая, что это и так негласно и обоюдно. Больно, потому что для тебя очевидным была именно безупречность Бокуто, граничащая с нереальностью, когда же для него самого аксиомой оказалась ненависть к себе. Это была не туча, как те три (усталость, волнение и злость), что были известными ранее. Это оказался абсолютно новый и неизвестный смерч, который Акааши понятия не имел как усмирять. Бокуто не понимал какие эмоции им овладели, ведь начинал он с лёгкой досады в рассказе, а закончил завистью к другому и отвращением к себе, поэтому в нем смешались воедино смех, слёзы и ярость, которая вырывалась через всхлипы и крупную дрожь во всем теле. Его заплаканное, но по-прежнему привлекательное лицо уже было неразличимо в темноте, но Акааши знал, что если протянет руку вперёд — непременно дотронется до Бокуто. Он так и сделал, в ту же секунду оказавшись возле парня. Истерика казалась неутешимой, совенок каждой клеткой своего тела завидовал, ненавидел и опять завидовал, а потому Кейджи пришлось крепко прижать к себе возлюбленного, чьи горячие слезы почти прожигали дыру в изношенной майке и чьи ранее сказанные слова неумолимо ранили сердце. А ведь принадлежало оно только Бокуто. — Слышишь, птенчик?.. Только тебе. — Акааши и сам не заметил, как начал озвучивать свои мысли. — И оно всегда будет твоим, ничьим больше. Я люблю твои плечи, на которых ты так часто меня катаешь. Я люблю твои бедра, между которыми можно лечь и умиротворенно читать подростковый роман о любви. Я люблю твои пальчики, твой носик... — Кейджи неспешно поглаживал растопыренные волосы Бокуто и с радостью отмечал, что его парень успокаивается. Дыхание становилось менее прерывистым, но более глубоким и целостным, слезы и вовсе перестали течь, а дрожь почти сошла на нет. — Прости меня, я просто устал от того, что другие... — начал было Котаро, но его прервали. — А ещё я люблю тебя, если ты вдруг не знал, — сказал Акааши и, чуть отодвинувшись от партнёра, чтобы заглянуть ему в глаза, добавил: — Пожалуйста, не говори плохо о себе, договорились? Мне тоже от этого неприятно, — Не ответив, Бокуто уронил лоб на мокрое от его же слёз плечо собеседника и глубоко вздохнул. — Договорились? А? Птенец, ты меня слышишь? — Какой же ты хорошенький... — мечтательно прощебетал Котаро и растянулся в улыбке, которая, вероятно, означала: «Я согласен на всё, что произносит твой рассудительный и внимательный голос, пусть только продолжает». Сложно перестать критиковать себя после действительно долгих актов самоненависти, но Акааши во многом помог возлюбленному. Зависть стала не таким уж и частым гостем сознания Бокуто, зато Кейджи теперь знал как действовать в случае необходимости. От этого было спокойно каждому. И, думаю, стоит упомянуть, что тот злосчастный волейболист, чья личность оказала такое негативное влияние на капитана сов, был пойман на употреблении допинга, за что далеко и надолго был отправлен восвояси в свой маленький городок в Испании, где каждый успел высказать ему пару восхвалительных речей.

***

После произошедшего Акааши решил составить список вещей, которые могут помочь Бокуто при нервном или эмоциональном срыве, а второй вызвался помочь. Общими усилиями в блокноте уже была заполнена целая страница, а дальше дело подутихло. Бокуто чесал макушку, словно разгонял кровь для лучшего мыслительного процесса, а Кейджи задумчиво грыз колпачок ручки, которую держал в руке. — И когда ты меня по голове гладил — это тоже успокаивало! — крикнул Котаро, чуть подскочив на месте, и вновь сгорбился в раздумьях. — Ага.. записал, — протянул Кейджи, шустро что-то записав на листе. — И называй меня почаще мускулистый господин! — восторженно завопил озарённый совёнок, слегка перегнувший в поисках того, что повысит его самооценку. — Мускулистый господин?.. — полушепотом переспросил Акааши, надеясь на то, что ему лишь послышалось. — Мускулистый господин... — пристыжено повторил Бокуто, но своего добился, ведь Акааши что-то чиркнул в блокноте. — Спасибо, спасибо, спасибо!! — затараторил юноша, прыгая на своего парня и валя его на пол, а затем одаривая градом поцелуев во все доступные места. — Да не за что, мой мускулистый господин, — ответил Кейджи и чмокнул Бокуто в подрагивающие от смеха губы. — А твой смех я тем более люблю. Смейся почаще.