Свидание

       — А в жизни ты похож на моего бывшего ещё сильнее, — дурацкий смех, ныряющий крюком под солнечное сплетение. — Вы точно не один и тот же человек? — и толчок в плечо блядский, надменный, кислый.        Кажется, его свидание потерпело крах с самого начала.        Кэри устало глядел в окно, обрамлённое клетчатыми красно-белыми занавесками. Рука затекала от выбранного положения, но бегать по клеткам на шторке было явно интереснее, чем слушать про чужого бывшего. Он и сам не замечал, как выпивал бокал за бокалом, а пронырливый официант всё подливал и подливал. «Споить меня хочешь, гнидёныш?», — подумал Дюбек, топя своё отражение в колышущейся глади бордовой лужи. — «Спасибо». Его собеседник, Марк, казалось, знал миллион историй о каждом из своих бывших, о том, как они познакомились, где, когда и кто впервые кому отсосал, как они ходили в гей-клубы и цепляли там драгов… На пятнадцатую минуту свидания, успев выпить уже около шести бокалов, Кэри решил, что достать телефон под столом и залипнуть в нём было бы славно. Да, вполне себе невежливо, но разве сильнее, чем то, что проворачивал его собеседник?        Включившийся экран облизал лицо фотографией Марка, выставленной в профиле дейтинг-приложения. Кэри, придя в эту забегаловку заранее, действительно убивал время тем, что смотрел на профиль Марка и всё ждал, когда же у него встанет. Интересно, задумывался ли он о том, что упадёт у него с намного большей скоростью? Внутренности неприятно жгло, когда он вспоминал о том, как вчера вечером дрочил на Марка, а теперь даже в глаза ему посмотреть не может, и не потому, что стесняется, а потому, что просто противно. Какой идиот вообще решится рассказывать о своих бывших на первом свидании? Кэри хихикнул едва слышно, когда ему в голову пришла идея встать из-за стола, вскинуть руки и выкрикнуть: «Дроча на тебя вчера, Марк, я не думал, что ты окажешься таким козлом!». Да, это была бы та ещё сцена, которую потом обязательно можно было бы пересказать Кёртису.        Ох, точно, Кёртис. Это ведь именно он одобрил выбор Кэри. Либо этот мелкий сукин сын что-то знал, либо находился в одном с Дюбеком блаженном неведении, распространяемом целыми восьмью причинами, что благородно выпирали на животе у Марка. Девятая, спрятанная в спортивных шортах, наверняка была самой весомой. Кэри мотнул головой, поочерёдно выставляя каждую из причин за дверь. Да, возможно, после этого свидания Марк выбил бы из него целую симфонию и оставил дрожь на чаевые, но этот пересказ всех его похождений оставлял лишь желание повесить на свой член табличку «Не беспокоить». Стоило ли Кэри вообще вспоминать, какие планы у него были на этот вечер? Наверное, нет, было бы меньше разочарований, и горло не драло бы колкой обидой, но раз уж он задел эту рану, ковырять будет ещё ближайшие пару недель, пачкая пальцы в смеси нагноившегося слоя сожалений и кровавой корки неудовлетворённости.        Марк восторженно рассказывал о том, как он и некий Крис сплавлялись на каяках тем летом, и Крис упал в воду, а Марк его потом доставал, обтирал на пляже, и они потрахались в кустах и ещё две недели доставали песок из всевозможных отверстий. «Да, очень… интересно, Марк», — Кэри и сам не понял, сказал ли он это вслух с тем тоном, с которым эта мысль всплыла из самого язвительного уголка его разума, но решил не подавать виду и продолжил пялить в телефон. Тикток, предлагавший ему всевозможные видео с котами, собаками, попугаями и другими, обещал хоть как-то скрасить унылый вечер, в который превратилось это многообещающее свидание. Дюбек так давно не спал с кем-то. Ни одно из последних шести свиданий так и не довело его до оргазма. Всегда было что-то, что роняло его член и отбивало всякое желание даже думать о возможности трахаться с кем бы то ни было. И он действительно задумывался о свиданиях, которые нацелены только на секс. Никаких учтивых «Как твой день?» и «Где работаешь?», никаких «А вот мой бывший…» просто потому, что всем насрать, никаких странных фетишей, о которых люди предпочитают не говорить… Но Кэри хотелось любви. Ему хотелось наконец найти человека, с которым он смог бы почувствовать себя как дома, в ласке и заботе… Или это так на него прямо сейчас повлияло видео о воссоединении собачки с её хозяином.        Кэри вновь мотнул головой. Пока Марк давился слюнями, продолжая описывать всевозможные позы, в которых он кого-то имел, Кэри старался как можно сильнее абстрагироваться от всей этой информации. Ему казалось, что каждое слово, каждая буква настойчиво стучала ему по черепной коробке толстыми каблуками, что вприпрыжку вышагивали по каменной мостовой. И чем ближе к макушке становился стук, тем сильнее начинало надоедать: каблучки превращались в те самые ленивые капли, что выпрыгивают из крана в момент, когда ты вот-вот уснёшь. И ты лежишь, выжидаешь, прислушиваясь, затаив дыхание, а они молчат. Не хихикают металлическим звоном раковины, не целуются с блестящей поверхностью оставленной чашки. А как только прикрываешь глаза… Одна из них обязательно со всей дури бьёт тебе по голове и, гогоча как задиристый мальчишка, упрыгивает обратно в раковину. Кэри в такие моменты казалось, что он определённо сходит с ума. Сходил ли он с ума сейчас? Вполне возможно. Но об этом он тоже мог посмотреть какое-нибудь видео в тиктоке, например что-то в стиле «Как действовать, если ты понял, что твоё свидание — полный провал?». Он улыбнулся сам себе и, забавы ради, действительно решил вбить такой запрос в поисковую строку. И только потянулся пальцем к ней, как сверху вылетело уведомление, на которое он и нажал.        Лицо залило больничным белым, и Кэри зажмурился, пытаясь привыкнуть к смене яркости. И как только сумел, почувствовал, как все его внутренности начало выжигать заместо лица. В случайно открытом диалоге с Кёртисом последним сообщением числился… дикпик. С довольно игривой подписью «Хочешь попробовать на вкус?», стоит заметить, но Дюбеку было насрать. Ощущая, как лицо наливается красным и, того и гляди, начнёт излучать тепло как переносной обогреватель, он выключил телефон и наконец поднял голову, тут же вновь щурясь от света уличных фонарей, которого под столом было явно меньше. Его сердце стучало как бешеное, а в желудке точно завелось с десяток змей, и это странное ощущение волнения, поселившееся прямо под пупком, заставило Кэри вновь потянуться к бокалу с вином.        — Кэри? — вдруг вступил Марк, и Дюбек только сейчас заметил, как дрожит его бокал. — Ты в порядке?        Кэри рвано кивнул несколько раз и приставил напиток к зубам, тут же слыша, как звон стекла колкими крошками ускакивает в самый мозг.        — Я думаю… Мне надо немного освежиться, — Кэри кое-как натянул на себя улыбку и, спрятав телефон в карман джинс, встал из-за стола. Помещение завертелось перед ним, смешивая всё одно в большое яркое пятно, в котором непонятно, схватишься ли ты за угол столика или за задницу какого-нибудь официанта.        Не оглядываясь, всё ещё держа перед собой в голове ту самую фотку, которую, кажется, не сможет забыть теперь никогда, Дюбек ковылял в сторону туалета. Этот… филигранно выточенный, словно из мрамора, слегка розоватый член с выпирающими венами ярко отпечатался, по всей видимости, на самой подкорке. О, боже, ему точно срочно нужно в уборную. Войдя внутрь, Кэри кинулся к раковине и, опёршись одной рукой, второй потянулся к крану. Прохлада вентиля стала невыносимой, — неужели он настолько воспылал во всех смыслах? — и он попытался как можно скорее ополоснуть лицо. Сложил ладони в лодочку, набрал немного воды и резким движением выплеснул всё на лицо. Несмотря на разницу температур, ассоциация в ноющем от зуда мозге прошла незамедлительно, и Дюбек с громким вздохом отшатнулся от раковины. Глухой стук удара спины о незакрытую дверь кабинки едва ли не стал фанфарами для самой глупой смерти за всю историю человечества. Кое-как умудрившись зацепиться за дверь, он выпрямился и огляделся по сторонам.        Кажется, Кэри слишком пьян, чтобы мыслить трезво, но случайный, — или намеренный, — дикпик Кёртиса посреди провального свидания выглядел слишком заманчиво.        Зайдя в кабинку, он задвинул защёлку и опустил крышку унитаза. Снял с себя пиджак, чтобы не сковывал движения, и принялся за джинсы. Тянущее, воющее чувство, расползавшееся какой-то заразой внизу его живота, нестерпимо мучило; оно жгло органы, облизывая их своим шершавым языком, царапало и кусало, так и подгоняя Кэри как можно быстрее расправляться с мешающей одеждой. «Кёртис ведь об этом даже не узнает, верно?» — вдруг подумал он, когда штаны уже собрались складками у ботинок, а свежесть бетонных стен впилась в горячую кожу ног. — «Я ему не скажу. Сам виноват, нечего кидать такое кому попало… А что бы я ему сказал? «Извини, Кёртис, что передёрнул на твой член в туалете какой-то итальянской забегаловки, потому что Марк долбоёб»? Нет, нет, я бы ничего ему не сказал. Ничего. И не собираюсь». Наконец собравшись с мыслями, он приспустил боксеры и вмиг почувствовал пульсацию по всей длине стоячего члена, которую до этого каким-то чудом умудрялся игнорировать. Она утекала волнами и вверх, и вниз, заставляя ноги неметь, а живот бурчать, словно пенящееся море в шторм, — или это были последствия двенадцатичасового голода ради этого свидания. Устроившись поудобнее, Дюбек достал телефон, заранее обхватив член второй ладонью, и зашёл в диалог с Кёртисом.        Дикпика там уже не было.        Кэри совсем не помнил, как вышел из кафе и поймал такси. Но чётко помнил полное разочарование, которое тянулось за ним прилипшей к подошве туалетной бумажкой. Думал ли он, что это свидание может стать ещё хуже? Определённо да, в его жизни всегда было запасное место для особо крутых наклонов. Но вот думал ли он, что свидание станет ещё хуже только потому, что он не сможет подрочить на дикпик своего лучшего друга? Вряд ли. Он и сам не хотел бы этого признавать, но когда обнаружил, что фото удалено, попытался воссоздать его в своей голове. Ровно до этого момента ему казалось, что оно навеки останется там, в отдельно созданной для такого папочке, которую он запирал бы на сто замков и обращался бы с ней до дрожи бережно… Но как только дело дошло до главного, и движения стали плавнее, а наслаждение — тягучее, он понял, что не может воспроизвести это фото. Ни единого куска, хотя всего мгновение назад чувствовал, как оно щекочет ему глазные яблоки объёмными линиями пухлых вен. И весь настрой упал куда-то в самый низ его похотливого естества, отчего пришлось, поджав губы, натягивать на себя шмотки и возвращаться за столик.        Он ехал в машине, опёршись виском на стекло, и многое вздрагивало в нём вслед за самим телом. Мысли, бившиеся друг о друга словно насмерть, верещали и вопили, что есть мочи, пытаясь выжить в этой кровавой бойне, сотканной из переживаний. Кэри, кажется, только сейчас стал чувствовать себя виноватым. Быть может, это именно он испортил свидание? Да, безусловно, Марк был полным кретином, и Дюбек не удивится, если увидит его в ближайшем будущем с одним из бывших, но ведь это именно он убежал в уборную, чтобы тайком подрочить. И было бы на что… На член лучшего, блять, друга… «Придурок!» — он ударил себя по ляжке, закатывая глаза. Обида на самого себя вгрызалась теперь ему в глотку, обещая запачкать новую футболку ярко-алой вишней. Он ведь точно не расскажет ни о чём Кёртису и унесёт этот секрет с собой в могилу? Или его всё же сгрызёт совесть и он, умываясь собственными слезами, вывалит всё одним монологом? Лучше об этом не думать. Не сейчас. Хотя встретиться с Кёртисом было бы кстати. А там уж… будь, что будет?        — Извините, мы могли бы поменять конечную точку?

***

       — Кэри? — совсем не заспанный Кёртис стоял на пороге квартиры в довольно облегающем шёлковом халате персикового цвета, что прекрасно подчёркивал его орехово-зелёные глаза. Дюбек глубоко вздохнул, прижимая к себе бутылку вина, которую купил по дороге. — Как твоё свидание? — улыбка на лице Палтроу, казалось, так и сочилась чем-то язвительным, словно вот-вот меж зубов покажется раздвоенный змеиный язык с характерным шипением. — Судя по тому, что ты здесь, а не срываешь голос под Марком, всё прошло хуёво.        Кёртис оставил улыбку лишь на одном уголке губ, превращая её из надменной в сочувствующую. Кэри замялся, располагая руку на затёкшей во время поездки шее.        — Да, типа того, — выдохнул он и посмотрел себе в ноги. — Твой член — единственное хорошее, что было на этом свидании. Классный, кстати, — Дюбек не видел и не слышал, как Палтроу скрыл внезапное хихиканье бледной ладонью. — Надеюсь тот, кому он предназначался по-настоящему, оценил.        — О, эм, да… — Кёртис стушевался на мгновение и мотнул головой. — В любом случае ты, наверное, ужасно голоден?        Кэри поднял взгляд на друга и с удивлением посмотрел на него.        — Да, зверски, — а затем вдруг понял, что Палтроу говорил об обычном человеческом голоде. — Да, да, слона бы съел прямо сейчас, позволишь?        Он так быстро тараторил слова, что Кёртис даже не успел среагировать, когда Дюбек прошмыгнул мимо него и скрылся в кухне. Переваривая всё случившееся и хмурясь в непонимании, Палтроу просто закрыл входную дверь и проследовал за внезапным ночным гостем. Войдя в кухню, он сразу же подошёл к шкафчику, в котором хранил бокалы для вина и, вытащив два, поставил их на столе перед Кэри. Тот, расположившийся на мягком угловом диванчике за столом, уже вовсю открывал бутылку.        — Ну давай, — обратился Кёртис, заглядывая в холодильник. — Рассказывай, что с Марком не так, а я пока тебе овощи потушу, будешь?        — Буду, — отозвался Дюбек, и комната на мгновение утонула в оглушающем хлопке наконец открывшейся бутылки. — Ну, во-первых, он странный. Не знаю, почему, просто так показалось, а во-вторых он всё свидание только и говорил о своих бывших, о том, как они круто трахались везде, где только могли.        — Мерзотный сукин сын… — подытожил Палтроу, выкладывая овощи на разогревшуюся сковороду. — Мне жаль, Кэр.        На несколько секунд в комнате повисла тишина, прерываемая только шипением масла и бульканьем вина. Отпив немного из своего бокала, Кэри устремил взгляд на Кёртиса.        — А кому ты хотел-то свой член скинуть?        — Да так… Уже неважно, — отмахнулся Палтроу, накрывая сковороду крышкой, а затем усаживаясь рядом с Дюбеком. — Я удалил его раньше, чем он успел увидеть. Понял, что не хочу этого.        — А мне ты его скинул до или после?        Кёртис едва не выпустил бокал из рук и прочистил горло.        — До, конечно. Зачем мне кидать тебе свой член после того, как я кинул его потенциальному партнёру? Похвастаться? Чтобы фото зря не пропадало?        — Да чего ты так завёлся-то? — Кэри насупился, глядя на то, как Палтроу усердно гипнотизировал вино в бокале. — Я ж просто пошутил.        — Извини, — Кёртис встал с диванчика, оставив посуду на столе, и ударил ладонями о ляжки. — Я просто расстроен, что мне не перепадёт, вот и всё. Ты, наверняка, тоже ужасно расстроен.        — Ага… — едва выдавил Дюбек, вновь прокручивая в голове эту дурацкую попытку подрочить на дикпик. — Так а чего расстраиваться, если ты сам не хотел?        — Не знаю, Кэр. Давай без этих блядских допросов, м? — Палтроу натянул на лицо сдавленную улыбку, походившую скорее на натянутые гитарные струны, что вот-вот лопнут.        Последующие двадцать минут, что готовились овощи, прошли в гробовой тишине. Кэри бексонечно думал о том, что у Кёртиса явно настроение не лучшее, а потому вываливать на него произошедшее сегодня точно не стоит. Палтроу был удивительно молчалив, подходя к Дюбеку только затем, чтобы подлить вина в бокал; в остальное время он стоял у плиты, и Кэри казалось, что они выглядят сейчас как женатая пара с несчастливым браком. Один из них — муж-изменщик, который трахает секретаршу по вечерам среды и пятницы, а жене говорит, что задерживается на еженедельных конференциях; а второй — несчастная жена, которая знает, что её муж изменяет ей, но не может от него уйти, потому что её страшат будущее и перемены. Единственное развлечение в их семейной жизни — пьяный секс после бутылки вина, по итогу которого кончает только один из них; и даже во время этого действа муж представляет секретаршу, а жена всё ещё восхищается сексуальностью мужа. «Печально…», — подумалось ему. — «А кто из нас муж, а кто жена?».        Когда овощи были готовы, Палтроу поставил перед Кэри тарелку, от которой клубился витиеватый пар, мгновенно оседавший на поверхности зеркально отполированного стола. Кёртис, явно не желавший ужинать, просто сел рядом и отпил остатки вина в своём бокале. Нанизывая овощи на вилку, Дюбек задумался о своих предыдущих размышлениях, и явная схожесть их с реальностью как-то неприятно кольнула в сердце. Если представить, что секретарша — это Марк, и пусть они даже не трахались, то всё вставало на свои места. Но разве Палтроу действительно был женой? За меланхоличными размышлениями, так контрастировавшими с размышлениями, преследовавшими его с самого свидания, Кэри и не заметил, как успел всё съесть. Приятная тяжесть тёплой еды, казалось, обещала расслоить и размягчить, превратить в желеобразное ленивое существо, бескостное и тупое.        — Может пойдём что-нибудь посмотрим? А потом спать ляжем, — улыбнулся Палтроу и накрыл руку Дюбека своей.        — Да я, наверное, к себе поеду. Чего я с тобой тут буду?        — Ты думаешь, Кэр, я тебя такого домой отпущу? Чтобы ты там дрочил до потери пульса от несправедливости?        Комната наполнилась заразительным смехом Кёртиса, и Кэри не успел уловить момент, как рассмеялся вместе с ним. Чувство чего-то домашне-ласкового забралось ему под сердце и свернулось в клубок точно пушистая кошка. Эту кошку было ужасно легко спугнуть. Достаточно было подумать о том, что так не хотелось рассказывать.        Включив телевизор, Кёртис расположился на диване меж объёмными подушками с кисточками и похлопал по месту рядом с собой. Кэри, неловко потирая шею, присел вплотную к Палтроу и откинулся на спинку; спрятал глаза в тёмном потолке, который готов был поглотить все самые грязные тайны и секреты, стоило только… произнести их. Но рот словно склеило. Дюбек и сам не понимал, почему сердце так ныло и скребло, а скрежет разносился по всей грудной клетке томным эхо. Может, он просто устал? Выпрямился, снял пиджак, оставаясь в одной футболке, и положил свою тяжёлую от мыслей голову на ляжки Кёртису. Тот даже не шелохнулся, лишь запустил свободную руку в уложенные волосы и стал расчёсывать. Борозды, что образовывались от этого, казались шрамами, которые так быстро заживали. Кэри прикрыл глаза; каждое касание, чудилось ему, было ужасно точным, словно Палтроу не просто водил пальцами по его черепушке, а намеренно распалял. Телевизор моргнул чёрным экраном перед тем, как показать заставку какой-то мелодрамы. Дюбеку, если честно, сейчас было совершенно насрать, что смотреть, он лишь хотел, чтобы Кёртис не прекращал его гладить, задевая кожу остриженными ногтями. Кажется, это нравилось и той самой кошке, что теперь мурлыкала у него под сердцем.        — А я на твой член дрочил, — вдруг выронил Кэри и зажмурился, что есть сил, аж до звона в ушах. — Ну, пытался, но ты его удалил.        — Я знаю, — ответил Палтроу, не прерывая расчёсывания волос.        Дюбек распахнул глаза и резко выпрямился, оставляя нагретое место пустовать.        — В смысле? Ты за мной следил?        Кёртис перевёл взгляд с экрана на ошарашенного Кэри и рассмеялся.        — Я кинул его тебе специально, Кэр. Не знаю, зачем. И я надеялся, что ты решишь на него подрочить. Так что я доволен.        Вместе с облегчением Дюбек ощутил странную злобу, которая скапливалась не в груди, как бывало обычно, чтобы можно было проматериться, что есть мочи, а ниже, гораздо ниже, и это пугало. Палтроу положил свою руку на бедро Кэри и слегка сжал, глядя на него снизу вверх; блики от телевизора танцевали в его глазах, и Дюбек чувствовал что-то необъятное, распирающее грудную клетку изнутри, словно кто-то вставил туда гигантский ранорасширитель и принялся за работу. Даже почудилось, что рёбра хрустнули. Кёртис прикусил нижнюю губу, пряча её под верхней, и придвинулся ближе к Кэри точно в желании поделиться с ним самым грязным секретом. Вместо этого он лишь коснулся губами шеи, располагая руку на левом плече Дюбека; Кэри изогнулся, откинул голову и тяжело выдохнул, умещая в это действие всё своё недовольство, медленно перераставшее в наслаждение. «Если Кёртис сделал это специально, значит, он…», — но мысли в голове путались, как оставленные в коробе мотки ниток, тонкие и хлипкие, они переплетались и смешивались, но каждая, каждая из них брала свой начало от одной громадной.        — Кёртис, блять, я так люблю тебя.        Палтроу улыбнулся Кэри в шею, опаляя её горячим дыханием, стал спускать ладонь на грудь, обогнул левый сосок, едва коснувшись его указательным пальцем, и замер на животе, где, как казалось самому Дюбеку, происходило что-то дьявольское: всё бурлило и шипело, крутило и сдавливало, но какое удовольствие это доставляло. Запустив руку под футболку, Кёртис продолжил целовать шею Кэри, позволяя себе иногда прикусить нежную кожу, и Дюбек вздрагивал, издавая тихие, но высокие всхлипы; пальцы ловко пробежались по рёбрам, падая в щели между, вернулись обратно, а затем вновь рванули вверх. Кэри казалось, что ещё мгновение, и Палтроу обязательно сыграет на нём, как на арфе. В полном бессилии от нахлынувших чувств, от алкоголя, окончательно ударившего в голову, Дюбек запустил одну ладонь в волосы Кёртиса и сжал её, надеясь, что не сделал слишком больно. Но Палтроу всё устраивало: он продолжал издеваться над рёбрами, наслаждаясь тем, как крепкая, готовая выдержать любой удар грудная клетка Кэри трепещет от одних только касаний.        Губы, мягкие и горячие, оставляли за собой влажную дорожку по пути к ключицам, в которые так хотелось вгрызться. Кёртис едва сдерживал себя, чтобы вправду не укусить, но извивающийся под его пальцами, мнущийся и податливый как пластилин Кэри лишь усиливал это желание. Хотелось искусать его всего, чтобы места живого не осталось, искусать везде, на каждом сантиметре кожи, вокруг каждой родинки, вокруг каждой веснушки только затем, чтобы по праву считать своим. Палтроу и не предполагал, что сегодня всё закончится именно так, но не мог даже подумать о том, что ему это не по вкусу. Дюбек продолжал всхлипывать, атакуемый Кёртисом, вздрагивал и не мог совладать с дыханием, которого так ужасно не хватало. И сейчас, именно сейчас он почему-то наконец вспомнил дикпик, который отправил ему Палтроу, чётко и ясно, и странная улыбка расплылась на его лице, а грудь продолжила вздыматься. Каждое касание било током, и Кэри мечталось, чтобы время застыло и позволило ему наслаждаться этой благодатью целую вечность.        Кёртис вернулся к шее ровно в момент, как вытащил руку из-под футболки Дюбека и расположил её на его джинсах. Кэри вмиг почувствовал, как ноги свело знакомым онемением, и как они вдруг отнялись, перестали слушаться, превратившись в две неспособные двинуться желеобразные субстанции. Колени его задрожали, а нутро дрогнуло от этого спустя секунду. Не прекращая поцелуи, Палтроу расстегнул ремень и неторопливо принялся за пуговицы. О, боги, как же он мечтал о том, чтобы сделать это. Как же он жаждал чувствовать трепещущего Кэри рядом с собой и понимать, что в его ловких руках сосредоточена вся власть над чужим хлипким тельцем. Голова шла кругом то ли от недостатка кислорода, то ли от пальцев, спрятанных у него в волосах, что реагировали на всё первыми, то ли от самой ситуации. Мурлыкавший над ухом Дюбек заставлял сходить с ума, и Кёртис хотел бы взять и трахнуть его прямо здесь и сейчас, наконец дать и себе, и Кэри то, чего им так долго хотелось, но понимал, что сегодня ограничится чем-то менее увлекательным, но не менее будоражащим. Если то, что сказал Дюбек — правда, и он действительно любит его, то у них на всё остальное ещё будет целая вечность. А если нет — значит эти воспоминания будут не слишком мерзкими и постыдными, чтобы их можно было забыть.        Расправившись с двумя пуговицами, Кёртис на мгновение прекратил поцелуи.        — Снимешь их для меня, Кэр?        Кэри, не говоря ни слова, даже не открывая глаз, сомкнутых в истинном блаженстве, потянул дрожащие руки к джинсам, слегка приподнял задницу и стянул их с себя. Прохлада, выплывавшая из приоткрытого балкона, кусала разгорячённую кожу ровно как и тогда в туалете, и Дюбек боялся расплавиться, превратиться в жидкий тягучий металл, а ещё он боялся, что всё это не по-настоящему. Палтроу промурлыкал что-то в ответ и положил тёплую ладонь на не менее тёплый член, искавший разрядки целый день. Слегка сжал его, поглаживая, вверх-вниз, вверх-вниз, медленно, не позволяя войти в раж и ненароком кончить. Кэри выгнулся, затрясся пуще прежнего и вновь запустил руку в волосы Кёртиса; ему казалось, что так он повелевает им, но на самом деле всё было наоборот, и Дюбек в глубине души прекрасно это знал. Пульсация, исходившая неторопливыми приливами и отливами, гоняла волны жары, что оставляли после себя сводящий мышцы холод. Пальцы на ногах совсем замёрзли и казалось, что всё тепло собралось сейчас в одном единственном месте, а Кёртис продолжал подкидывать дров и улыбался, Кэри точно чувствовал, как он улыбался ему в шею в коротких перерывах между поцелуями.        — Будешь представлять мой член, когда я буду дрочить твой, м, Кэр? — промурчал Палтроу в самое ухо и позволил себе облизнуть мочку.        Кэри совсем взорвался краской и зажмурился, надеясь, что это освободит его от ответа. Но Кёртис ждал, а потому пришлось кивнуть и выдавить из себя прибито-сладкое «Мгм».        — Хороший мальчик, Кэр. Ты правда хороший мальчик, — вновь улыбнулся Палтроу, и Дюбеку показалось, что он смог услышать улыбку в том тоне, с которым Кёртис произнёс эти слова.        А хорошим мальчикам полагается награда, верно?        Кэри уже окончательно терял связь с реальностью, но пальцы, слегка холодные на самых кончиках, что наконец-то коснулись его члена, вернули в сознательность и тут же уронили обратно в пучину беспамятства, в котором все чувства слишком яркие, слишком острые, слишком щекотные и слишком настоящие. Лёгким движением руки и не без помощи самого Дюбека Палтроу наконец стянул с него трусы и коснулся члена у самого основания, затем в середине, а затем обмакнул палец в крохотное озерцо, успевшее собрать в себе предэякулят. Кэри поёжился, сжался в одно мгновение, чтобы затем расправиться и выстрадать один из самых мелодичных стонов. Он казался Кёртису атласной лентой, которую можно вить и вить, пока не истончится, и он хотел бы сплести из Кэри что-нибудь восхитительное, но вместе с этим мученическое. С каждым нерасторопным движением, казалось, он был всё ближе к своей мечте. Обхватив член ладонью, он провёл по нему большим пальцем, поглаживая совсем невесомо. Дюбек готов был сойти с ума, но лишь эти касания, что одновременно с опьяняющей эйфорией приносили ему удушающие муки, держали его здесь, с Палтроу, в его крепких и мягких руках.        Когда Кёртис наконец решил двигаться, Кэри почувствовал, как из-под его задницы пропадает диван, а в груди нарастает страх от свободного падения; он разрастался, заполняя собой всё словно надувающийся воздушный шарик, не оставляя и миллиметра для возможности расправить лёгкие и наконец вдохнуть. Губы поджались сами собой, а в голове вновь нарисовался член Палтроу: выточенный, мраморный, идеальный. Кэри думал о том, чтобы позволить себе коснуться его и втянуть Кёртиса во всё это безобразие, но последний и без того был по уши. По уши был и сам Дюбек. Каждое движение, резкое, отточенное, чёткое, выбивало из груди томные выдохи. С большим шумом Кэри позволял себе вдыхать, но не позволял открыть глаза. Эпицентры удовольствия, расположившиеся на шее и члене, жгло кострами, опаляя всё, до чего могли докоснуться языками пламени, и Дюбек вправду боялся сгореть. Он боялся истлеть прямо здесь, но вместе с этим получал от происходящего какое-то мазохистское удовольствие. Не каждый день он мечтал о том, чтобы позволить кому-то сжечь его заживо.        Палтроу наконец нашёл удобный для себя ритм и принялся вслушиваться в дыхание Кэри. Оно казалось ему самой лучшей мелодией, что когда-либо мог изобрести человек. Он хотел бы даже записать это и втайне переслушивать, но надеялся, что ещё не раз сможет выбить именно такое из Дюбека. Сам он тяжело дышал ему в шею, не прекращая ни на мгновение покрывать кожу колкими поцелуями, стреляющими молниями в разные стороны. Искры сыпались ему на халат, на диван, на футболку Кэри, на ковёр; они разлетались на стены и двери, покрывали собой всё и мерцали, мерцали переживаемым сейчас воспоминанием, которое навеки останётся лучшим. Кёртис вздрагивал всякий раз, что вздрагивал Кэри и так, ему мерещилось, они потихоньку становились одним целым, одним симбиозом, из которого никогда не выбраться. Он хотел бы забраться Дюбеку под кожу; заползти в самую глубь, устроиться там и остаться навсегда. Он хотел бы быть тем, чем дышит Кэри, он хотел бы быть для него всем, о чём тот только мог мечтать. Сейчас он, наверное, даже не догадывался, что уже стал этим эфемерным, но таким ощутимым на коже всем.        Кэри расплывался в удовольствии, таял, как упавшая на нос снежинка, которой так хотелось бы задержаться в этом мире всего на мгновение дольше обычного. Кёртис чувствовал, как Дюбек дрожал, и как пальцы, спрятанные в его волосах, непроизвольно сжимались. Это значило только одно, и Палтроу вжался в Кэри так сильно, как только смог, и липкие, вязкие, мокрые поцелуи кожи с кожей зашуршали в ушах чавканьем. Он хотел прочувствовать всё то, что чувствовал Дюбек, и с каждым вздрагиванием чужого тела это вполне получалось. Кёртис не мог не улыбаться, тяжело дыша во влажную, блестящую от пота шею, его натурально трясло от всего шквала эмоций, что передавался воздушно-капельным путём и застревал в волосах, между пальцев, проникал в каждую пору тела, цепляясь и пуская корни, что тут же пронзали собой сердце. Кэри казалось, что весь мир потихоньку терял свои краски, чтобы в итоге собраться здесь, между ним и Палтроу, и одной тягучей, громадной и холодной каплей утечь к напряжённому члену, чтобы затем взорваться целым букетом разноцветных пятен, которые до этого удалось поглотить и переварить.        К его собственному удивлению, капля взорвалась всего лишь белым.        Запрокинув голову и выпустив волосы Кёртиса из хватки, Кэри пытался восстановить дыхание и наконец прийти в себя. Он до сих пор не чувствовал ни ног, ни рук, лишь лениво шевелил глазами из стороны в сторону, желая понять, не отключился ли он от перенапряжения. Палтроу с едва слышимым смешком потянулся к его лицу и оставил последний поцелуй на мокром виске, к которому так забавно прилипли пряди, прежде чем отодвинуться и поднести ладонь к губам, а затем слизать с неё остатки Дюбека.        — Пойдём я тебя помою, Кэр, и отправимся спать. Ходить можешь? — с улыбкой поинтересовался Кёртис и расположил свою голову на груди Кэри.        Он слышал и чувствовал, с какой тяжестью билось его сердце, и ему показалось, что его собственное шло с ним в одном ритме. Вместо ответа Дюбек лишь запустил пальцы в волосы Кёртиса и пригладил их, находя силы, чтобы слегка согнуться и окропить влажные пряди еле ощутимым поцелуем.        — Я бы уснул с тобой прямо так, знаешь? Прямо здесь, — он слабо улыбнулся и даже издал сдавленное фырканье. — Только телевизор выключи, и я отрублюсь.        Рассмеявшись, Кёртис потянулся к пульту, лежавшему на подлокотнике. Спустя мгновение комната погрузилась в полную тьму.        — Ты серьёзно будешь спать со спущенными трусами? — вдруг спросил Палтроу и уставился на Кэри.        — Завались, а то я твои с тебя стяну.        — А кто сказал, что они на мне есть?        В этот раз рассмеялся уже Кэри. Пушистая кошка, лежавшая под его сердцем, замурчала в самом ярком довольстве.