Голубая кровь

Блюблад остановился на краю мощёного двора и, тяжело выдохнув, наблюдал, как две кобылы медленно входят в ворота его поместья. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь ветви старых вязов, ложилось на фасад дома тёплым золотом, и с первого взгляда место казалось роскошным — словно сошедшим с иллюстраций старых журналов о придворной жизни. Но стоило подойти ближе, как иллюзия начинала трескаться: облупившаяся позолота на балюстрадах, запылённые окна, ржавая цепь фонаря у входа. — Какая... прелесть, — тихо сказала Рарити, будто боясь, что слово разрушит впечатление. — Это всё ваше, ваше высочество? — Было, — вздохнул Блюблад, поднимаясь по ступеням. — Точнее, принадлежит мне и государству, если угодно. Она с лёгким смущением улыбнулась, но не отступила, а наоборот — с любопытством прошла дальше, ловя взглядом витиеватые линии решёток, редкие цветы на запущенных клумбах, покосившуюся беседку. Даже в упадке место хранило эхо величия. — А где же... ваши слуги? — осторожно спросила Твайлайт, заметив, что двери им открыл сам хозяин. — У дворецкого и садовника сегодня выходной, — с легкой усталостью пояснил он. — Впрочем, в остальное время я просто заказываю уборку раз в неделю. Содержать регулярный штат — скучно, старомодно и глупо. — О, напротив, — вмешалась Рарити. — Это весьма прогрессивно! Он шагнул внутрь и жестом пригласил их следовать. В прихожей пахло старым деревом и пылью; по полу, отражая редкие лучи заходящего солнца, тянулись бледные дорожки света. Слева открывалась гостиная — просторная, но с потускневшими шторами и пианино, покрытым тонким слоем пыли. — Можете занять любую комнату, какая придётся по душе, — сказал он небрежно. — В доме: гостиная, кухня, три гостевые, пять для слуг и хозяйские покои. Больше, чем нужно для одного. Рарити с восторженным смешком поднялась по лестнице, то и дело касаясь копытом перил, будто ощущая их текстуру. В её глазах уже появилось вдохновение — она рассматривала не дом, а потенциал: линии, свет, композицию. Твайлайт же осталась внизу. Блюблад, немного зябко передёрнув плечами, обернулся к ней. — Чем я могу быть полезен новой королевской особе? — Скажем так, — Твайлайт прищурилась. — Мне просто интересно, злит ли вас, что я стала принцессой? Он хмыкнул, удивлённый прямотой вопроса. — Совершенно нет. Я не питаю ни зависти, ни восторга. Это всё — игры статусов. Мог бы, конечно, побыть снобом и считать вас самозванкой, но мне, если честно, безразлично, пока это не касается лично меня. — Прекрасно, — ответила она спокойно. — Тогда позвольте уточнить. Полгода назад, на Гала, вы, кажется, разрушили ожидания моей подруги. Вели себя... крайне низко. — О, это, — протянул он лениво. — Тогда мне казалось, что она ждёт от меня того, кем я не являюсь. Простите, если я не захотел соответствовать иллюзиям. Твайлайт смотрела пристально, с лёгким укором. — Забавно. Потому что я слышала о вас и кое-что другое. Например, о ваших... сложных взаимоотношениях с женой моего брата, что тянутся в года когда я ещё была ребёнком у неё на воспитании. На миг в его взгляде мелькнуло раздражение — тихое, острое, как заноза. — Мне нет дела до сплетен, мисс Спаркл. — Странно, — сказала она тихо, — ведь проблема с гостиницей возникла... похоже, не без вашего участия? Блюблад скользнул взглядом в сторону лестницы, где Рарити всё ещё осматривала интерьер. Потом снова повернулся к Твайлайт и чуть улыбнулся. — Вы проницательны. Из вас выйдет хорошая принцесса. Да, я сделал один звонок. Одно слово — и бронь исчезла. — Зачем? — Потому что меня раздражает Фэнси Пэнс, — сказал он почти устало, будто признаваясь в грехе, в котором уже нет смысла оправдываться. — Он был мне и наставником, и соперником. И уж слишком... очаровательно заботится о мисс Рарити. Он сделал паузу, глядя на отблески света в бокалах на полке. — А я, признаться, не люблю проигрывать. Так что решил немного помочь судьбе. Устроить случайность. В конце концов, я не чудовище — я просто хотел, чтобы она оставила обо мне хорошее впечатление. — То есть, — медленно произнесла Твайлайт, — вы подставили своего друга ради того, чтобы... понравиться моей подруге? — Вы всё упрощаете, ваше высочество, — ответил он. — Она так долго к этому шла, — тихо сказала Твайлайт, и в её голосе слышалось то ли облегчение, то ли тревога. — Её мечта наконец близка. Она заслужила это, и я здесь, чтобы убедиться, что всё пройдёт гладко. Блюблад, как обычно, не спешил отвечать. Он поднял взгляд, лениво, будто с усилием отрываясь от своих размышлений, и встретил её глазами усталого циника, который видел слишком многое, чтобы воспринимать что-то всерьёз. — О, пожалуйста, — протянул он, поднося бокал к губам. — Неужели вы и правда думаете, что я питаю сколько либо чудовищные намерения? — Я думаю, — спокойно ответила Твайлайт, приближаясь, — что тебе лучше вести себя с ней максимально любезно. Она тебе доверяет. И если ты позволишь себе хоть что-то… нехорошее, — она выдержала паузу, глядя прямо в глаза, — я сделаю всё, чтобы ты понёс заслуженное наказание. Принц театрально закатил глаза. — Какой же ужас, — протянул он с преувеличенной тоской. — Распутный, злобный, гадкий и низменный во всех чертах принц, рождённый с золотой ложкой во рту, спит и видит, как надругаться над бедной швеёй. Твайлайт едва заметно прищурилась. — Я предупредила, — холодно произнесла она. — Не испытывайте моё терпение, Блюблад. Ей и без того нелегко. Она отвернулась, и звук её шагов — ровных, решительных — эхом отразился от мрамора. За ней запахло чернильным пером и страницами старых книг, как будто сама аура ученицы Селестии не могла не оставить следа. Когда дверь за ней мягко закрылась, в зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Блюблад долго смотрел на пламя, как будто пытаясь разглядеть в нём ответ. Потом устало выдохнул, поставил бокал на стол и опустил голову на копыта. — Великолепно, — пробормотал он, — теперь я не просто злодей, а ещё и под надзором библиотекарши. Дойдя до своей комнаты, он толкнул дверь плечом и остановился на пороге. То, что он увидел, заставило его на миг потерять дар речи. Вся комната — от кровати до письменного стола — была занята тканями, рулонами эскизов, коробками с нитями и булавками. По стенам висели платья — лёгкие, сияющие, сложносочинённые, словно сами излучали свет. В воздухе стоял аромат лаванды и шёлка, перемешанный с запахом свежей бумаги. А в центре всего этого, с заправленным за ухо локоном и рулеткой, висящей на шее, стояла она. — О, Ваше Высочество! — Рарити, заметив его, поспешно выпрямилась, очаровательно улыбнувшись. — Простите, что не предупредила! Мне приглянулась эта свободная комната, и я подумала, что здесь будет удобно разложить материалы… — Свободная? — переспросил он, ошеломлённо моргнув. — Вообще-то, это моя комната. Я здесь живу. С рождения. Она моргнула, так же удивлённо. — Простите, я… я думала, вы обитаете в хозяйских покоях. Блюблад вздёрнул бровь, а затем, с демонстративным раздражением, отрезал: — Я не собираюсь спать в комнате, где мой отец пялил мою няню! Повисла тишина. Рарити стояла неподвижно, рот приоткрыт, глаза — как блюдца. Сам Блюблад понял, что сказал, чуть позже. Моргнул, замер, будто звук его же слов ударил его по голове. — Я… эм… — он сглотнул, спешно поправляя галстук. — То есть, я хотел сказать… что, эээ… привязался к своей детской комнате. Ностальгия, вы понимаете. Просто… не упоминайте этот момент в отчёте моей тёте, ладно? Она моргнула ещё раз. Потом медленно, с какой-то почти ледяной грацией, улыбнулась. — Кажется, — протянула она, — Вам очень и очень важно, что скажу я, да? Блюблад застыл, не понимая, куда она клонит. — Ну… разумеется, мне важно мнение принцессы Селестии, — попытался выкрутиться он, чуть задрав подбородок. — Ах, как интересно, — произнесла она, делая вид, что обдумывает его слова. — Ведь, насколько я слышала, если я скажу о вас неправильные слова, Вас лишат всего. Принц выдохнул, закатив глаза к потолку. — Проклятый Фэнси Пэнс, — тихо пробормотал он. — Да, так и есть. Но это вовсе не значит, что я должен исполнять каждое ваше мельчайшее капризное пожелание. Он устало прошёлся взглядом по заваленной ткани столешнице, затем тихо добавил, почти без сил: — Если хотите… можете забрать комнату себе. Между ними снова повисла тишина — плотная, насыщенная, будто в воздухе можно было расслышать, как перекатывается пыль под лучами света. Рарити стояла, глядя на него с холодным, хищно-довольным прищуром. Он сразу понял этот взгляд. Она почувствовала власть. Её манера изменилась — от вежливой растерянности не осталось и следа, теперь в каждом движении сквозило самодовольное спокойствие. Он уже приготовился к язвительному замечанию, но вместо этого она вдруг звонко рассмеялась. Смех её прозвучал легко, искренне, с неожиданной теплотой, будто в ней на секунду проснулась та самая мечтательная кобыла из Понивилля, а не будущая хозяйка придворных балов. — Вы, принц, — сказала она, всё ещё смеясь, — полны сюрпризов! Честное слово, я и представить не могла, что Вы способны на такую… прямоту. Он моргнул, немного смущённо. — Я?.. Ну… в общем-то… — Может, — перебила она, чуть склонив голову, — Вы проведёте мне экскурсию по Вашему дому? Раз уж мы соседи по комнате. На секунду он растерялся, потом выдохнул, глядя на неё с иронией, но уже без прежней бравады. — Хм. Как Вам угодно, — сказал он наконец.

***

Блюблад шел вперед, чуть приглушая шаги, чтобы не отдавались по гулкому мрамору, а за его спиной, как лёгкий шёлковый шорох, следовал её запах — пудровый, со слабым оттенком ириса и жасмина. Старый дом будто просыпался под их шагами: из-под сводов лилась теплая пыль, по коврам пробегал отблеск вечернего солнца, скользящий сквозь высокие окна с готическими переплётами. Где-то под потолком лениво скрипнула балка, и тихо, как дыхание, зазвенели кристаллы люстр. — Этот дом принадлежал моей семье столько, сколько вообще существует слово «дворянство», — заговорил он наконец, чуть сбавив шаг, будто не с гостем говорил, а с самим собой. — Когда-то их было много — Блюбладов. С каждым поколением всё меньше и меньше. Сейчас — один я. Печальный итог многовекового вырождения, не находите? Рарити молчала, лишь внимала, мягко скользя взглядом по старинным зеркалам и резным рамам. — Мои предки, — продолжал он с усталой усмешкой, — тратили жизнь на две вещи: служение короне… и попытки зачать наследников. Безуспешно чаще, чем успешно. Вы ведь знаете, что аликорны — почти бесплодны? — Слышала, что это… затруднено, — осторожно сказала она. — Затруднено — мягко сказано, — хмыкнул он. — Магия их тел делает их почти стерильными. Даже потомки, у которых лишь капля крови аликорна, унаследуют это проклятие. С каждым поколением всё труднее. — Но принцесса Каденс ведь смогла родить! — удивилась Рарити. Он фыркнул, глядя в сторону. — Ей… очень повезло. До появления Флари Харт никто не знал, что аликорны вообще могут быть рождены естественным путём. До этого считалось, что их создаёт сама магия мира, а не плоть. Рарити задумчиво кивнула, потом, как бы невзначай, добавила: — Значит, Твайлайт… никогда не сможет иметь детей? Блюблад усмехнулся, с сухой иронией, за которую его когда-то ненавидели знакомые: — Не уверен, что они ей вообще нужны. Слова повисли, как острый кристалл в воздухе. Оба замолчали. Он, поняв, что сказал, медленно обернулся — встретил её взгляд. В нём мелькнуло что-то между удивлением и лёгкой строгостью, но Рарити лишь тихо рассмеялась, тонко, сдержанно, как будто этот неловкий выпад показался ей почти очаровательным. — Вы, — произнесла она, приподняв бровь, — удивительно проницательны. Мало общались с Твайлайт, но уже всё поняли о ней. Похоже, вы всё же разбираетесь в пони, не так ли? Он слабо улыбнулся, чуть пожав плечами: — Меньше, чем хотелось бы. Он отодвинул старинный комод, достал из скрытой ниши бутылку с тёмным вином, кивнул в её сторону. — Вина? Или чего-нибудь… по экзотичнее? — О, вы что, по всему дому устроили тайники с алкоголем? — изумилась она. Он хмыкнул: — Тяжела судьба принцев, мадам. Иногда единственный разговор, который ты можешь выдержать до конца — это с бутылкой. Она усмехнулась, но без осуждения — скорее, с оттенком сочувствия. Дальше он вёл её по длинному залу, где на стенах висели портреты — один над другим, в тяжёлых рамах, местами потемневших от времени. На старых полотнах — белые и серые единороги, суровые морды, глаза, в которых горело то, что давно выветрилось из его собственной осанки — холодная решимость, гордость, несгибаемость. В одном из помещений, заставленных витринами и сундуками, Рарити остановилась. В углу стоял стеклянный постамент, внутри — странная корона. Грубая, почти варварская работа: широкие рёбра металла, инкрустированные драгоценными камнями, тусклыми, но по-прежнему красивыми. — Это… что? — спросила она, чуть склонившись. — Моя корона, — отозвался он зевая, будто речь шла о старом башмаке. — Каждый принц имеет свою. Когда-то она что-то значила. Но уже много поколений как мы не носим её. Символ без власти — просто безделушка в золоте. Таков наш удел: быть благородными и бесправными. Он подошёл ближе, провёл копытом по стеклу, оставив отпечаток. — Эта побрякушка переходила от отца к сыну. От моего отца — ко мне. И так далее… — он махнул в сторону старого портрета у стены. На нём был изображён высокий белый единорог в старинных доспехах. Его морда рассечена шрамом, глаза — пронзительные, волевые, будто он и после смерти готов командовать армией. Рарити подошла ближе, всматриваясь, затаив дыхание. — Кто это? — спросила она, искренне восхищённо. Блюблад провёл взглядом по портрету, как будто пытаясь вычитать из древнего лица хоть намёк на ответ, но лишь устало вздохнул, опуская взгляд. — Если честно, — сказал он тихо, с нехарактерной для себя простотой, — я даже не знаю, как его звали. Ни имени, ни титула. Мне всегда было, мягко говоря, плевать на всю эту геральдику. На историю рода, на все эти пафосные предания. Единственное, за что я его помню — это то, что с него всё и началось. Он повернулся к ней, кивком обозначая на портрет: — С этого отчаянного сорвиголовы, который однажды решил, что удача улыбнулась именно ему. Рарити чуть приподняла бровь, словно предвкушая рассказ, и мягко произнесла: — Наверное, это была красивая, романтичная история? — Её, конечно, именно так и преподносят, — фыркнул Блюблад, чуть криво усмехнувшись. — Говорят, будто это великая любовь, соединение двух судеб, рождение новой династии. В реальности же… всё куда грязнее, как обычно. Он подошёл ближе к окну, где последние лучи заката скользили по его морде, подчеркивая иронию в глазах. — Тогда были варварские времена, — продолжил он. — Ещё до объединения трёх племён. Единороги, пегасы и земные пони резали друг друга, как дикие звери. И вот один из военных лидеров древнего королевства единорогов — мой пращур — каким-то чудом захватывает в плен странное, крылатое существо, которое однако, имеет ещё и рог. Она позже станет известна как Принцесса Селестия. Рарити слегка подалась вперёд, будто не веря, но не осмеливаясь перебить. — Вначале она была его рабыней, — спокойно, почти буднично сказал Блюблад. — Потом наложницей. Через год — женой. Единственной, по крайней мере официально. И, что удивительно, родила ему троих детей. Для существа её рода — просто невероятно. Эти трое и положили начало нашей линии. Через века, бесконечные скандалы, исчезновения, интриги — и вот остались мы, Блюблады. Каждый из нас — в каком-то там тысячном поколении — племянник Принцессы Селестии. Даже она, кажется, уже не помнит, с какого колена началась эта фикция. Но ведь все так привыкли: «о, племянник Селестии», звучит же благородно. Хотя если по-честному — это просто удобная формула для того, чтобы никто не задавался вопросом, почему нас ещё не вычеркнули из дворянских списков. Он чуть повернулся, глядя в пол. — Нас всегда было мало — слишком мало, чтобы разбиться на ветви, сменить фамилии, раствориться в других династиях. Вечно один-два потомка, и фамилия живёт. Не благодаря доблести, а вопреки вырождению. Рарити молчала, вслушиваясь, пока он, с лёгким вздохом, добавил: — Так что да. История у нас официально — про любовь и судьбу. А по сути — про власть и собственничество. Мой предок просто взял кобылу, что ему понравилась. Без всяких нежностей. И если что-то в ней и сияло, то явно не любовь. Он замолчал. В комнате на мгновение стало тихо, лишь за окнами шелестели кроны старого сада. Рарити опомнилась первой. Её голос прозвучал негромко, но с искренним удивлением: — Вы… никогда не говорили об этом с Принцессой? — Ха. Даже я не настолько близок со своей тётей, — фыркнул он, лениво поворачивая голову к Рарити. — А уж с новой… — он чуть приподнял брови, — с Луной? Мы с ней вообще едва разговаривали. Она смотрит так, будто видит во мне то ли насмешку над прошлым, то ли просто очередное напоминание о собственной ошибке. Он глотнул вина, чуть откинувшись. — Да и вообще, как-то не задумывался, почему я их племянник. По сути, единственное, что мне досталось от этой божественной родословной — около нулевая плодовитость. Так что… — он медленно выдохнул, повернув бокал, наблюдая, как рубиновая жидкость стекает по стенке. — История, как говорится, не терпит сослагательного наклонения. Он поднялся, прошёлся к камину, поставил бокал на каминную полку, и, глядя в огонь, добавил: — Наверное, я разочаровал вас, мисс Рарити. Не то, чего вы ожидали услышать от принца, да? Рарити, устроившаяся на диване, повернула к нему голову, глаза её слегка блеснули от вина и огня. — О, я была разочарована гораздо раньше, — произнесла она с усталым смешком, — ещё на Гала. Блюблад вскинул бровь, не оборачиваясь. — На Гала? — голос звучал с лёгким скепсисом, но уже без былой заносчивости. — Да. — Она провела копытом по ободу бокала. — В детстве я росла на книгах о принцах и принцессах. Жила мечтами о балах, лентах, замках и сказках, где всё заканчивается идеально. А потом... увидела вас. Он тихо рассмеялся, повернувшись к ней. — Увидела меня, да, — усмехнулся он. — И вот она, реальность. — Да, — кивнула она, отпивая вино. — Но знаешь... — голос стал мягче, — теперь я, пожалуй, понимаю, что сказки — это не ложь. Просто… они для детей. Блюблад сел напротив, чуть подавшись вперёд. Взгляд стал внимательнее, без привычной надменности. — Если уж признаться, — тихо произнёс он, — я вас уважаю. За то, что поднялись с самых низов. Рарити посмотрела на него с лёгкой улыбкой, но в глазах мелькнула тень. — Жизнь не была лёгкой, — сказала она, глядя в бокал. — Моя семья не была богатой. Когда родилась моя сестра, я была ещё подростком. Родителям стало тяжело, и я... просто ушла. Хотела, чтобы у них была возможность вырастить хоть кого-то лучше. Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то усталое. — Забавно, но теперь они всё равно предпочитают спихивать сестру на меня. — Наверное, вы прошли через многое, — сказал он негромко. — Чтобы оказаться здесь. И, признаться, жаль, что ваша награда, как мне кажется, не соответствует вашим усилиям. Рарити, сидевшая ближе к огню, чуть улыбнулась, опустив взгляд на пламя. — О, жизнь не была щедра, — ответила она мягко. — Я прошла и повидала немало для своих лет. Когда-то мечтала просто иметь собственный угол, швейную машинку, возможность работать не в подвале, а в окне с видом хоть на что-то живое. А теперь… у меня есть сеть бутиков. И имя. — Она усмехнулась, чуть покачав бокал. — Даже если сама не до конца понимаю, как оказалась так высоко. Блюблад тихо рассмеялся. — Фэнси, — сказал он, — просто влюбился в вас. Поверьте, я знаю его слишком давно, чтобы не видеть этого. — Я… — Рарити приподняла брови, явно собираясь возразить, но он, сделав глоток, не дал ей и слова вставить: — И не стоит говорить, что он верен Флэр Де Лис. Она не жена ему. Даже не любовница, не совсем. Скорее партнёр, соратница. Может, и любовница тоже, но не в том смысле, о котором все шепчутся. — Едва ли я в это верю, — сухо заметила она, но взгляд её чуть потеплел. — Тем более от вас, кто, как я вижу, сам семьёй так и не обзавёлся. Блюблад повёл плечом, покачал бокал. — Семья? — в его голосе прозвучала горечь. — Мой образ жизни, как и образ моего отца, убили во мне саму веру в этот общественный институт. Он усмехнулся, глядя в пол, затем, почти тихо: — Я единственный из своего рода, кто не стремится оставить потомка. — Но вы же тогда станете последним, — тихо сказала она, глядя на него уже без иронии. — Разве это не поэтично? — хмыкнул он, глядя куда-то в огонь. — Последний принц. Живое лицо вырождения династии, начавшейся от бессмертной богини. История любит такие финалы. Рарити некоторое время молчала, потом, отложив бокал, сказала мягко, почти по-домашнему: — Вы слишком строги к себе, Ваше Высочество. — И с лёгкой улыбкой, чуть устало: — И всё же... мне приятна ваша компания. Но, боюсь, пора отдыхать. Завтра у меня очень много работы. Блюблад чуть приподнял взгляд. Пламя дрогнуло, отражаясь в её глазах, в серебристой пряди на шее, в тонкой тени улыбки. Он кивнул, но взгляд его невольно скользнул по её фигуре — изящной, стройной, уверенной. И когда она встала, откинув локон с плеча и направилась к двери, он вдруг резко поднялся. — Постойте… — сказал он, моргнув, словно очнувшись. — Это же… моя комната! Рарити, не оборачиваясь, открыла дверь, и её голос прозвучал через плечо — устало, но с той вежливостью, которая не оставляла места возражениям: — Тогда настоятельно рекомендую вам, Ваше Высочество, провести ночь в хозяйских покоях. Дверь мягко, но решительно захлопнулась перед его мордой. Из соседней комнаты послышалось сонное, раздражённое бурчание Твайлайт: — Пожалуйста… дайте хоть кому-то поспать! Блюблад застыл на мгновение, с непередаваемым выражением лица, потом тяжело выдохнул и опустил голову. — Прекрасно, — пробормотал он, глядя в никуда. — Просто великолепно. Он вернулся к камину. Пламя уже почти угасло, лишь тлели угли. Он налил себе остатки вина прямо из бутылки, потом махнул копытом, отбросил бокал в сторону и опустился на диван. Вино пролилось, оставив тёмное пятно на ковре. Он закрыл глаза, прижимая бутылку к груди, как утонувший хватается за обломок мачты. Огонь окончательно погас, оставив только слабый запах гари и вина, да одинокую фигуру принца — спящего в неудобной позе, среди роскоши, что давно перестала для него что-либо значить.