Голубая кровь

Блюблад, шлёпая копытом по мраморному полу, вошёл в гостиную с выражением сущего катаклизма на морде — волосы взъерошены, глаза мутные, хвост свалялся. Голова гудела, как пустая амфора после вчерашнего вина. Он раздражённо щурился на залитую светом комнату — солнце уже добралось до зенита и нещадно било в окна, выхватывая из воздуха золотистую пыль. — Что… вообще происходит в моём доме?.. — пробурчал он, уставившись на беспорядок вокруг. Просторную гостиную невозможно было узнать: шёлковые занавеси сдвинуты, половину мебели отодвинули к стене, а в центре комнаты стоял манекен, облепленный шёлком, тюлем и какими-то блестящими лентами. На полу — клубки ниток, ножницы, выкройки, а на ближайшем кресле — гора тканей. Рарити, изящно выгнувшись за рабочим столом, даже не обернулась — деловито щёлкала ножницами, параллельно диктуя указания стоящей рядом молодой земной кобыле с аккуратной стрижкой под «каре». Та держала блокнот, чуть покусывая губу, и с робкой улыбкой что-то записывала. — Коко, дорогуша, нет-нет, строчку бери ровнее, вот здесь, видишь? — певуче произнесла Рарити, затем повернулась к принцу и с безупречной вежливостью выдохнула: — Доброе утро, Ваше Высочество. Точнее, уже ближе к доброму дню. Я уж думала, вы навеки слились с диваном. Блюблад окинул её тяжёлым взглядом. — Я… — он поморщился, потирая шею, — просто решил проверить, насколько удобна моя диванная обивка. — Ах, вы мой экспериментатор, — протянула Рарити с улыбкой. Он раздражённо осмотрел помещение: — Простите, но во что вы превратили мою гостиную? Это вообще законно? — Всего лишь временная мастерская, — невозмутимо ответила она. — Я решила, что мотаться в другой конец города — расточительно. Тут и свет идеальный, и пространство подходящее. Коко помогла мне всё перенести. — Это возмутительно, — выдал он с нажимом. — Это мой дом, между прочим! — Ах, ну не совсем ваш, а семейный, — поправила она мягко, не поднимая глаз от выкройки. — И, кстати, вам бы не мешало быть более любезным с теми, кто может походатайствовать за вас перед Принцессой Селестией. Он хотел что-то возразить, но осёкся — Рарити уже достала аккуратно свёрнутый листок и протянула ему. — Раз вы уже бодрствуете, будьте так любезны. Вот список того, что нам понадобится. Несколько катушек серебряной нити, парочка особых кристаллов для инкрустации, немного бархата… и кофе. Обязательно кофе. — Простите, — процедил он, беря список, — а почему это должен делать я? — Потому что вы всё равно бездельничаете, — сладко ответила она, смахивая локон со щеки. — А я занята тем, чтобы спасти вашу репутацию. Твайлайт, стоявшая неподвижно в центре комнаты на подиуме в каком-то промежуточном варианте платья, переминалась с ноги на ногу и устало пробормотала: — Эм… можно я уже сяду? Оно колется… — Ещё пару минут, дорогая! — бросила Рарити через плечо. — Терпение — залог совершенства. Блюблад удивлённо приподнял бровь. — Серьёзно? Принцесса Дружбы — ваша модель? Твайлайт в свою очередь торопливо сорвала с себя тяжёлый полупрозрачный наряд, шурша тканью и криво усмехаясь, словно наконец сбросила не платье, а доспех. Сложив его на кресло, она вздохнула и тихо бросила: — Думаю, я помогу принцу. Рарити оторвалась от стола, моргнула — недоверчиво, даже возмущённо. — Поможешь… ему? — голос прозвучал с оттенком театрального ужаса. — Ну да, — просто ответила Твайлайт, выпрямляя крылья. — Кто-то же должен проследить, чтобы он не купил три бобины рыжей шерсти вместо серебряных нитей. — И кто же тогда будет моей моделью? — парировала Рарити с нарочитым драматизмом. Твайлайт чуть приподняла бровь, указывая на земнопони. — Коко вполне справится. У неё даже рост ближе к твоим стандартам. Молодая земная кобыла вспыхнула, заморгала и почти пролепетала: — Я?.. Я не уверена, что… — Вот и проверим, — ободряюще сказала Твайлайт и, обернувшись к Блюбладу, с ироничной мягкостью добавила: — Ну что, принц, идёмте? Блюблад, который всё это время наблюдал за сценой, как за какой-то затянувшейся пьесой, слегка моргнул, словно не поверив. — Простите, принцесса Дружбы идёт со мной по лавкам? — произнёс он тоном, в котором было и восхищение, и неподдельное изумление. Твайлайт скрестила копыта. — А что? Разве принц не несёт ответственность за снабжение проекта, который сам одобрил? Он усмехнулся, откинув гриву. — Разница в том, что я привык заключать контракты на редкие материалы и поставки, а не закупать… пуговицы и бархат. — В этот раз придётся спуститься с дипломатических высот, — спокойно сказала она. — Или боишься перепутать магазины? Он хотел было парировать, но поймал её взгляд — ровный, строгий, чуть насмешливый — и лишь устало вздохнул, сдаваясь: — Ладно. Вы победили. Он уже собрался выйти, но почувствовал лёгкое, почти робкое прикосновение к манжету. Обернувшись, он увидел Коко Помель. Та стояла неловко, опустив глаза, хвост прижат к ногам, и губы едва шевелились. — Извините, принц Блюблад… — произнесла она очень тихо, почти шёпотом. — Вы… не помните меня? Он моргнул, нахмурился. — Простите? — Мы… встречались. Три года назад, — она чуть дрогнула, — на открытии павильона моды. Тогда я сказала вам… кое-что личное. Блюблад неловко кашлянул. — Признаться, у меня было… множество встреч и… знакомств. Простите, не уверен, что… — Всё в порядке, — быстро сказала она, опуская взгляд. — Я понимаю. Просто… Он перебил её мягко, но решительно: — Уважаемая Коко, я не уверен, что вы хотите сказать, но, пожалуй, это стоит обсудить в другом месте и… в другое время. Молчание повисло между ними густым воздухом. Коко кивнула — коротко, будто принимая что-то окончательное. — Конечно, принц. Извините за беспокойство. Она отвернулась и, чуть дрожа, вернулась к Рарити, стараясь скрыть, как дрогнули плечи. Рарити, заметив это краем глаза, ничего не сказала — лишь тихо поправила выкройку, будто не видела сцены. Блюблад задержал взгляд на Коко — секунду, может две, — потом выдохнул, обернулся к Твайлайт и негромко сказал: — Ну что ж, идёмте, ваше высочество. Твайлайт фыркнула, но уголок её губ дрогнул в улыбке. — По крайней мере, у нас будет шанс выяснить, способен ли ты отличить жемчужную нить от мулине. Он повёл её к выходу, и когда за ними закрылась дверь, в мастерской повисла тишина, наполненная только шелестом ткани. Рарити бросила короткий взгляд на Коко, заметив, как та украдкой вытирает глаза, и вздохнула — тихо, почти с грустью, но ничего не сказала. А где-то за порогом уже слышались их голоса — принца и принцессы, спорящих на улице о том, кто вообще придумал, что кобылы так безумно любят бархат.

***

— За кофе, между прочим, я мог бы сходить и сам, — проворчал Блюблад, перехватывая мешочек с образцами ткани и шагая рядом с Твайлайт по брусчатой улице Кантерлота. Ветер носил в воздухе запах жареных каштанов и свежего хлеба, а полуденное солнце отражалось от витрин ювелирных лавок, разливаясь по мостовой золотом. — Конечно, мог бы, — ответила Твайлайт, не сбавляя шага. Её походка была быстрой, и даже деловой. — Но раз уж вы всё равно идёте со мной, то не мешает побеседовать. Блюблад скосил на неё взгляд: усталый, слегка подозрительный. — Побеседовать? Обо мне? — Не совсем, — она сделала паузу, будто подбирая слова. — Рарити рассказала, о чём вы вчера говорили. И о твоих… не самых простых отношениях с принцессами. Блюблад вскинул бровь. — О, превосходно. Значит, теперь все мои семейные проблемы стали предметом салонных пересудов? — Не передёргивай, — спокойно ответила Твайлайт. — Она сказала, что ты почти не общаешься с ними, хотя они — единственные твои живые родственники. Он фыркнул, отводя взгляд. — Может, вы не в курсе, но у них как-то хватает дел и без меня. Управлять страной, спасать мир, устраивать ежегодные фестивали света и дружбы — всё такое. — Это не оправдание, — тихо, но твёрдо произнесла Твайлайт. — Они твоя семья. И я как принцесса дружбы считаю неправильным, что вы так отдалились. Он скользнул на неё взглядом. — При всём уважении, а вам какое дело, Твайлайт? — Если честно, — призналась она, — раньше я была о тебе не самого лучшего мнения. — Да что вы? — усмехнулся он, но усмешка вышла кислая. — Но Рарити сказала, что ты живёшь один, почти ни с кем не общаешься, и… — Твайлайт замялась, будто не хотела звучать жалостливо, — и что ты, может, не такой, каким стараешься казаться. Блюблад хмыкнул. — Прекрасно. Значит, я теперь стал объектом вашего сочувствия? Какое однако, продвижение по карьерной лестнице. — Не иронизируй, — отрезала она. — Я просто думаю, тебе стоило бы поговорить с ними. С Селестией, с Луной. Узнать правду о своём предке, если она тебя действительно интересует. Или хотя бы попытаться восстановить связь. — Узнать правду? Ту самую правду, что моя династия обязана своим существованием пленению богини? Да, звучит как чудесный повод для семейной беседы за чаем. — Всё не так просто, — возразила она. — Но если ты не попробуешь, ничего и не изменится. Блюблад молчал, глядя куда-то вперёд, где дорога упиралась в белоснежные ворота дворца. Затем он устало махнул копытом. — Допустим. Но при всём уважении, почему ты вдруг решила заняться моими моральными пробоинами? — Потому что я, в отличие от тебя, не привыкла отмахиваться, — сдержанно ответила она. — И, если быть до конца честной, потому что Рарити дала мне настоящий список покупок всех нужных материалов, — она вытащила из сумки аккуратно сложенный пергамент. — Тебе она, прости, не доверила. Он моргнул, нахмурился. — Что? — Успокойся, — сказала Твайлайт с лёгкой улыбкой. — Просто она подумала, что ты забудешь что-то важное. Один из пунктов — лучистый камень из Кристальной Империи. Он хранится во дворце. — Постой, — он приподнял бровь, — я должен идти во дворец? — Да. Заберёшь кристалл, поговоришь с тётями — и, может быть, впервые за долгое время будешь выглядеть лучше в глазах окружающих. Блюблад прищурился. — Прекрасный план. Идеальный даже. Только одно «но» — ты явно недооцениваешь, насколько обе мои тёти счастливы меня не видеть. — Может, удивишься, — спокойно ответила она. — Попробуй. Он долго молчал. Потом тяжело выдохнул, как будто под давлением собственных мыслей. — Ладно. Допустим. Если в этом есть хоть шанс отделаться от ваших нотаций — я попробую. — Вот и прекрасно, — сказала Твайлайт, расправляя крылья. — А я займусь остальными пунктами списка. Увидимся вечером. Он проводил её взглядом, как будто пытался понять, на какой момент его жизнь окончательно перестала подчиняться его воле. И направился к воротам дворца, чувствуя, как солнечный свет режет глаза.

***

Тронный зал встретил его привычным холодом мрамора и светом, струившимся из-под свода, как из живого неба. Селестия сидела у подножия трона, склонившись над свитком. Краешек губ двигался — читала про себя, но, уловив его шаги, подняла взгляд. — Принц, как продвигается подготовка к Гале? Он неловко усмехнулся, почесав затылок. — Всё по плану, тётушка. Ничего не горит, никто не сбежал, все репетируют, даже оркестр на удивление трезв. — Он хмыкнул. — Я, собственно, пришёл забрать одну... блестяшку. Для вашей новой короны. С ней вы будете просто… великолепна. Сногсшибательна. Ну… в смысле, вы и без того… — он запнулся, заметив, как уголок её рта дрогнул. — Перестань, — сдержанно улыбнулась она. — Ты льстишь мне хуже, чем мой камердинер, а он хотя бы старается. Она отложила свиток, скользнув по нему взглядом, и добавила: — Я знаю, о чём ты. Эти камни редки. Один как раз недавно доставили — его хранят под щитом в восточном крыле. Стража тебя проведёт. Он на секунду замер. Хотел что-то спросить, но не смог подобрать слова. В груди сжалось. Селестия подняла бровь. — Что-то ещё? — Нет, ничего, — с фальшивой улыбкой ответил он. — Всё в порядке. Спасибо, Ваша Светлость. Он поклонился и пошёл прочь, чувствуя на затылке её внимательный взгляд. Уже у выхода она произнесла в спину: — Если встретишь мою сестру, передай, что я желаю ей спокойного сна. Он кивнул, не оборачиваясь. Коридоры восточного крыла были темнее, холоднее. Мрамор здесь терял блеск, а свет факелов дрожал на стенах, играя бликами на доспехах скучающих гвардейцев. Один из них зевнул, когда принц подошёл. — Сюда, — коротко бросил офицер, активируя заклинание допуска. Воздух зазвенел, как натянутая струна, и полупрозрачный щит дрогнул, растворяясь. Внутри, под куполом защитных чар, стояла шкатулка. Простая, но от щелей пробивался мягкий свет — будто само сердце камня внутри пульсировало. Принц бережно взял её, прижимая к груди. — Сопровождение не нужно, — сказал он, когда гвардейцы потянулись следом. — Справлюсь сам. Он развернулся, махнув копытом — с лёгким снобизмом, скорее по привычке, чем из гордости. Коридор, куда он свернул, оказался почти пуст. Темное крыло дворца редко использовалось, лишь факелы кое-где потрескивали в нишах. — Странно, — пробормотал он себе под нос. — Не припомню, чтобы часто бывал здесь... Он обернулся на звук шагов — и тут же врезался во что-то мягкое, плотное. Шкатулка едва не выскользнула из копыт. — Ох! Простите! — он инстинктивно схватил собеседницу за плечи, чтобы удержать равновесие, и замер. Перед ним стояла принцесса ночи. Немного растрёпанная, в тёмном халате, с едва расстёгнутым воротом, из-под которого виднелся холодный отблеск лунного кулона. Он чуть отшатнулся, едва не выронив шкатулку. Свет от неё разрезал полумрак, отблеском лег на холодный мрамор, дрогнул на лице Луны. — Вы... — начал он, но та перебила, холодно: — Принц Блюблад. — Да, именно, — быстро подхватил он, будто цепляясь за вежливость. — Очень рад встрече, принцесса. И, кстати, ваша сестра передаёт пожелание… хм… отличного сна. Луна чуть прищурилась, её губы дрогнули в тени — то ли усмешка, то ли раздражение. — Как трогательно. Значит, теперь ты ещё и гонец моей сестры. Она перевела взгляд на шкатулку, и в голосе прорезался металл: — И что это у тебя? Опять воруешь из нашей сокровищницы? Ради своего разгульного образа жизни? Блюблад поспешно выставил вперёд документ с сургучной печатью. — Нет-нет! Вот распоряжение. Камень будет инкрустирован в новую корону вашей сестры. Я действую по её поручению. Луна глянула на бумагу, не притрагиваясь. — Конечно. Как удобно. — Она медленно обошла его, скользя взглядом. — Я дам тебе фору. Прежде чем расскажу сестре, что её любимый племянник перешёл от лести к воровству. Он сжал зубы, сдерживая раздражение. — Что я вам такого сделал? — Ты? Вовсе нет, принц. Весь ваш род. Он нахмурился, но не перебил — а она продолжила, тише, почти равнодушно: — Весь ваш род — последствие моей слабости. Я не уберегла сестру. Её захватил дикарь, и силой заставил породить твоих предков. Каждый из вас — напоминание о том, чего я не смогла предотвратить. — Разве… принцесса не любила нашего предка? — выдохнул он. Луна рассмеялась. — Любила? — Она шагнула ближе. — Даже ты в это не веришь. Он сжал шкатулку сильнее. — Мой род — далёкие потомки единственных детей Селестии. Последнее, что осталось от них. Чем я заслужил ваше презрение? Разве мы не семья? — Семья? — повторила Луна с ледяной усмешкой. — Никогда. Ни ты, ни кто-либо из твоих детей — не будете моей семьёй. Что бы ни говорила сестра. — Почему?.. — Потому что ты — его отражение. Та же надменность, та же низость. Только без его силы. Ты — слабая, жалкая копия монстра, что однажды осмелился тронуть мою сестру. Он вздрогнул. — Что вы имеете в виду?.. Луна резко повернулась к нему. Голос её стал резче, чем звон клинка: — Я слышала, что ты сделал с принцессой Каденс. Он замер. — Ты подсыпал ей зелье, — произнесла она чётко, почти торжественно. — И жестоко надругался. Впервые, возможно, в истории этого дворца, я была поражена, что моя мягкосердечная сестра не подписала смертный приговор. — Это ложь! — выпалил он. — Я не насиловал принцессу Каденс! И не подсыпал ей ничего! Его голос сорвался, стал грубым, неуклюжим. — Да, я пытался ухаживать за ней, — продолжил он, почти захлёбываясь, — но я был влюблен в неё. Искренне. И думал, что она тоже… что это взаимно. А потом... на утро... она обвинила меня. При всех. При тётушке! — Он выдохнул, осипший. — Я жертва, а не она… Луна стояла неподвижно. Ни малейшего движения, только холодный прищур. — И почему я должна тебе верить? — спросила она ровно. — Я знаю Каденс. Ближе, чем ты можешь представить. А тебя я знаю как... пьяного павлина, что позорит свой титул на каждом приёме. У Каденс не было причин лгать. Все знают, что она любит Шайнинг Армора. — Я впервые видел её! — сорвался Блюблад, шагнув вперёд, и в голосе прорезалась безысходная, почти детская боль. — Я не знал, что она в отношениях с каким-то капитаном, которого даже не было на том приёме! Он выдохнул, стараясь выровнять дыхание, но слова застревали. — Я думал, что она просто… добра ко мне. Что мы... — он осёкся, понимая, как жалко это звучит. Луна лишь покачала головой. — Ты можешь думать всё, что угодно, племянник. Но я верю фактам, а не твоим оправданиям. Он стиснул зубы, глаза заблестели от ярости и унижения. — Конечно. Для вас всё просто. Один — потомок варвара что пленил вашу сестру, значит, виновен по умолчанию. Другой — идеальный герой. Так удобно, да? Она не ответила. Только скрестила крылья, равнодушно глядя сверху вниз. — Вы можете презирать меня, сколько угодно. Можете видеть во мне призрак того чудовища, что когда-то причинил боль вашей сестре. Но не смейте... не смейте оскорблять её саму. Луна приподняла бровь, чуть удивлённая его тоном. — Селестия... — продолжил он, едва дыша. — Она — всё, что у меня есть. Она заменила мне мать. Со всеми своими слабостями, ошибками... я ни разу не видел, чтобы она отказала кому-то в вере. Даже тем, кто этого не заслуживал. — Он выдохнул. — Я не предам её доверие. Никогда. Повисла тишина. Только шаги патрульных где-то далеко, да шелест перьев Луны, когда она чуть повернула голову. — Вы жалки, — холодно произнесла она, но взгляд уже не был таким уверенным. Он не ответил. Просто повернулся и пошёл прочь, прижимая шкатулку к груди, как ребёнок, что защищает единственное оставшееся у него сокровище. Тяжесть шагов отдавалась гулом в арках коридора, дыхание сбивалось, а в груди комом поднималось всё то, что он так долго держал под кожей. На глаза навернулись слёзы, но он не дал им вырваться. Не здесь. Не при ней. Выйдя из тёмного крыла, он остановился, опёрся о колонну и выдохнул, дрожащими пальцами вытирая глаза. Свет из шкатулки всё ещё пробивался сквозь щель крышки — яркий, чистый, почти безупречный. Как будто насмехался над ним. Вечер опустился на Кантерлот мягко, как бархатная занавесь, — только из окон дома Блюблада, некогда изысканного особняка, лился кривой свет и доносился глухой звон посуды, за которым шёл запах дорогого пранцузкого вина. Дверь мастерской распахнулась со скрипом, и на пороге, тяжело покачиваясь, появился принц. Рубашка была расстёгнута, под глазами — тени. В одном копыте — зажата наполовину пустая бутылка, в другом — шкатулка, которую он отчаянно прижимал к себе. — А вот и я… — выдохнул он, спотыкаясь о ковёр и едва не уронив всё сразу. — Ваш доблестный добытчик… Рарити обернулась от швейного стола, застыв с иголкой в воздухе. Твайлайт, сидевшая за стопкой эскизов, быстро поднялась: — Принц… всё в порядке? Что случилось? — О, всё просто идеально! — выкрикнул он с хрипотцой, улыбаясь шире, чем нужно. — Мои тётушки… ненавидят меня! Он скинул бутылку в угол, откуда раздался звон стекла, и размахнувшись, прошёлся по комнате в каком-то жалком подобии вальса. — Великолепно, правда же? — пробормотал он. — Прямо как на том балу… который я всё никак не могу забыть. Твайлайт инстинктивно отступила на шаг, чувствуя от него густой запах вина. Рарити же, пытаясь говорить мягче, чем хотелось: — Ваше высочество, может быть, присядете? Вы… кажется, немного не в себе. Он усмехнулся, но в усмешке дрогнула грусть: — Ах, я в себе, мадам. — Он поднял шкатулку, щёлкнул замком, и яркий, живой свет прорезал комнату. — Вот она, моя награда. — Осторожно! — Рарити шагнула к нему, — этот кристалл крайне хрупкий! Передайте его мне… телекинезом. — Телекинезом, — передразнил он, сделав попытку ухмыльнуться. — Звучит просто. Если бы не одно «но»… — Он попытался выпрямиться, но ноги заплелись, и мир перевернулся. Рарити вскрикнула. Шкатулка ударилась о пол, крышка отлетела, и камень, сорвавшись, покатился по паркету, отбивая солнечные искры, пока не разлетелся на осколки — тусклые, безжизненные. — Нет… — выдохнула Рарити, опускаясь на колени. — Нет, нет, нет… это катастрофа! Она собирала осколки дрожащими копытами, будто могла вернуть им свет, а глаза блестели от слёз. Твайлайт, стоявшая неподвижно, наконец глубоко вдохнула и подошла ближе. — Не всё потеряно, — тихо сказала она, кладя копыто на плечо Рарити. — Эти камни редки, но не уникальны. Их добывают только в Кристальной Империи. Если поспешим — сможем найти замену. Рарити подняла взгляд, всё ещё с трудом дыша: — Ты… уверена, что это возможно? — Это наш лучший шанс, — кивнула Твайлайт. — И у нас пока есть время. Блюблад, всё это время лежавший на полу среди лужи вина, пошевелился, что-то невнятно пробормотав. — Прекрасно… езжайте, ищите свои кристаллы… удачи… Рарити резко выпрямилась. — О нет, ваше высочество, — холодно произнесла она, вытирая глаза. — Вы едете с нами. Он приподнял голову, моргая, не веря в услышанное. — Что? Нет… нет! — пробормотал он, поднимаясь на локти. — Это… ужасная идея. Там… правит принцесса Каденс. И её муж. Они на дух меня не выносят, — он нервно усмехнулся. — Это последнее место, куда я бы пошёл по доброй воле. — Как жаль, — отрезала Рарити, складывая осколки в шкатулку. — Потому что вина ваша. И исправлять будете тоже вы. — Ха… — он икнул, криво улыбаясь. — Прекрасно. Просто… великолепно. И снова повалился на бок, прикрыв глаза, будто всё происходящее — просто дурной сон. Твайлайт посмотрела на Рарити: — Завтра с утра выезжаем. Не давай ему напиться ещё больше. — Полагаю, придётся, — устало вздохнула Рарити, глядя на неподвижного принца. Он, не открывая глаз, пробормотал что-то невнятное, похожее на «всё равно ненавидят», и тихо усмехнулся, прежде чем окончательно отключиться.