Цветы фаумхайны

      — К твоему сведению, большинство ингредиентов, применяемых в магических ритуалах, растительного происхождения. — Строго, как провинившемуся послушнику, сказал мне сэр Шурф. — Бальзам Кахара, к примеру, включает сто пятьдесят четыре составляющих, из которых сорок восемь — плоды, коренья и листья различных растений, преимущественно из Угуланда. Крайне легкомысленно с твоей стороны упускать из виду столь серьезный пласт знаний о магии.       Все-таки временами этого ужасного типа заносит на поворотах. Вот и сейчас, стоило мне высказаться о том, что ботаника, дескать, совершенно бесполезная наука, я незамедлительно удостоился великомагистерского порицания.       — Впрочем, — смилостивился мой друг, — следует признать, за то время, что ты живешь в этом мире, просто невозможно получить даже самые общие знания обо всех существующих областях магии. И ты, разумеется, поступаешь правильно, изучая в первую очередь то, что само попадает в поле зрения. Не самый плохой способ попытаться объять необъятное.       — Вот именно! — Я поднял вверх указательный палец, как бы подтверждая сказанное. — Лучше расскажи о каких-нибудь интересных растениях и их свойствах, раз уж эта тема, как ты выражаешься, сама попала в поле зрения. Уж ты-то наверняка знаешь о них буквально все.       — Возможно, тебя это разочарует, но даже я не могу знать абсолютно все о какой бы то ни было области магии.       — О ужас, — притворно возмутился я, — а я-то полагал, что в твоем лице обрёл неисчерпаемый источник информации! А теперь выясняется…       — Ничего, — надменно ответил сэр Шурф, — учитывая, как часто ты даешь себе труд узнавать что-то новое об этом Мире, меня тебе хватит надолго.       Тут я не выдержал и рассмеялся. Мой друг сдержанно улыбнулся.       — Раз уж у тебя проснулся интерес к ботанике, то кто я такой, чтобы оставлять его без внимания? Чаще всего растения используют для приготовления целебных зелий и ядов, многие из них имеют уникальные магические свойства…       Мы шли по неширокой петляющей тропинке почти бесконечного парка, окружающего дворец Великого Халифа Мураны Кутай Ан-Арумы. Роскошный, ухоженный и удивительно гармоничный, он чем-то походил на умпонские сады, пленившие сердце моего друга — по крайней мере, именно он водил меня туда в ту пору, когда жизнь моя была одновременно настолько счастливой и настолько кошмарной, что я, признаться, едва ли смог в полной мере оценить их красоту.       Зато теперь, словно наверстывая упущенное, вовсю наслаждался неспешной прогулкой, тихим шорохом мелких камешков дорожки под подошвами наших сапог, глубоким, спокойным голосом моего спутника и его почти незаметным глазу, но остро ощутимым умиротворением и довольством. И чувствовал себя рядом с ним так безмятежно, как будто под каждым кустом сидела как минимум одна шиншийская принцесса.       Четверть часа назад наконец-то закончился долгий торжественный прием по случаю прибытия делегации Соединенного Королевства, возглавляемой лично Его Величеством Гуригом Восьмым, в Шиншийский Халифат. Наше с Шурфом присутствие в этой делегации, разумеется, не было обязательным, но Халиф выразил надежду, что спасители одной из принцесс смогут насладиться его гостеприимством.       Не то чтобы я был большим любителем торжественных приемов — скорее уж наоборот — но не удержался от любопытства. В отличие от Куманского Халифата, Шиншийский по-прежнему оставался для меня терра инкогнита, и даже обучившись ходить Темным Путем, я так ни разу и не успел здесь побывать.       Но в одиночку я, разумеется, не пошел. Уговорил сэра Шурфа составить мне компанию, мотивируя тем, что это прекрасный способ совершенно законно забить на все орденские дела, раз уж сам Халиф вместе с Его Величеством приглашают. Хотел было и Джуффина подбить на увольнительную, да тот отговорился очередным годовым отчетом. Знаю я его годовой отчет, небось прекрасно понимает, какая смертная скука эти официальные приемы.       Пожалуй, только восхитительная еда худо-бедно примирила меня с этой самой скукой, в которую я сполна окунулся в первые же полчаса после начала приема, как раз тогда, когда причудливые, по-прежнему непривычные наряды шиншийцев были тщательно рассмотрены, тонкая роспись далекого потолка изучена, а торжественные речи перешли в светский щебет, который я искренне не переношу. Еда и меткие, порой весьма ироничные комментарии Шурфа относительно всего происходящего. Иначе, боюсь, не миновать дворцу Великого Халифа бед и разрушений, а также нашествия демонов из иных миров, разверзшихся небес, последних знамений грядущего конца света и всего того, что обычно предпринимает моя судьба, когда я соберусь всерьез заскучать.       Когда тяготы застолья наконец остались позади, мы с Шурфом получили официальное разрешение на прогулку по Дворцовому Парку Услаждения Взоров, куда и отправились безудержно предаваться низменным удовольствиям. То есть ходить, пока ноги не отвалятся. Ну или пока Орден не воззовет к своему Великому Магистру.       — А кстати, — сказал я полчаса спустя, когда моя бедная голова уже переполнилась зубодробильными названиями и окончательно перестала воспринимать поступающую информацию, — пэпэо кажется тоже растение? Помню, Кофа сетовал, что нам так и не удалось его попробовать ни в Кумоне, ни в Капутте.       — Думаю, в твоем случае даже хорошо, что тебе не удалось его попробовать, — ответил Шурф. — Если судить по твоей реакции на суп отдохновения, последствия подобного эксперимента могли бы оказаться весьма плачевными. Тем не менее ты совершенно прав, пэпэо — растение.       Я удивленно на него воззрился.       — А что, суп отдохновения варят из пэпэо?       — Разумеется, нет. Пэпэо растет только на Уандуке, а свой суп Чемпаркароке варит из муримахского растения Канаба. Но вещества, вызывающие известный тебе эффект расслабления, родственны друг другу. — Назидательно сказал Шурф.       — Да уж, — протянул я, мысленно прикидывая, чем могла обернуться моя попытка попробовать уандукское лакомство. — Повезло так повезло.       Тропинка — и мы вместе с ней — вывернула из-за раскидистого дерева, с ветвей которого почти до земли свисали причудливые длинные соцветия-грозди. За ним, в отдалении, рос низкий кустарник, сплошь покрытый небольшими белыми цветами. Он словно притягивал к себе, исходящая от него магия покалывала кончики пальцев — знакомое ощущение, которое я не раз испытывал, стоя рядом с одним из могущественных колдунов, но почувствовать такой сильный магический фон от скромного кустика было весьма неожиданно.       — Смотри-ка, что это? — Я шагнул к нему, увлекая за собой моего друга.       — Стой, Макс. — Шурф неожиданно затормозил. — Фаумхайну, да еще и в самый разгар цветения, не следует нюхать тем, кто хочет сохранить ясность ума.       — Фаумхайну?.. — Я определенно слышал это название, но где? И тут меня осенило: — Точно! Мелифаро рассказывал, как от большого усердия случайно закинул своего дружка в куст этой самой фаумхайны, растущий прямо в саду Джуффина! Даже странно, что я ее ни разу там не замечал.       — Ничего странного, — ответил он, — сэр Джуффин поставил вокруг куста фаумхайны и куста зогги специальный магический барьер. Только он сам и его дворецкий, обученный корректному поведению вблизи этих двух растений, могут проходить сквозь него.       — Слушай, Мелифаро тогда болтал про какую-то возвышенность мыслей и остроту восприятия. Ужасно хочется попробовать, что такое эта самая возвышенность мыслей. Я же даже не кейифайских кровей, может, на меня вообще не подействует? А ты и без всяких там растений постоянно сконцентрирован и думаешь возвышенные мысли. — Я умоляюще посмотрел на Шурфа и потянул его за собой. — Пойдем!       К моему удивлению, он все-таки позволил мне себя увести. А то знаю я — и его, и себя — хоть в лепешку расшибись, а сдвинуть его с места, если он сам того не желает, я не смогу. Разные весовые категории.       Запах волшебного растения оказался едва ощутимым и довольно сладким. Шурф вслед за мной наклонился к цветам, прикрыв глаза вдохнул тонкий аромат, выпрямился и задумчиво оглядел сад. Я смотрел на него и не мог оторваться. Прослеживал каждую складку магистерской мантии, отметил про себя, как красиво облегает плечи плотная тонкая ткань, как она рисует силуэт его тела. Разглядывал его руки — длинные, идеальные пальцы; черные руны на ногтях; сильные, крупные запястья. Острое, почти болезненное желание сдвинуть ткань манжета и губами коснуться светлой кожи было совершенно неожиданным. Кажется, со мной что-то не так…       — Кажется, со мной что-то не так. — Сказал я вслух.       Шурф обернулся, отрешенное созерцание сменилось легким любопытством — похоже, фаумхайна на него все-таки действовала. Но нетипичное выражение лица я заметил лишь мельком — желание коснуться его кожи стало совершенно нестерпимым. Пальцами провести линию скул, огладить подбородок и шею, обхватить руками затылок, скинуть тюрбан, притянуть его к себе, и… Едва соображая, что делаю, я шагнул к нему, но тут же отдернул себя. До меня наконец дошло, на что это было похоже. Сделав несколько вдохов и выдохов, я сосредоточился и быстро заговорил:       — Кажется, этот грешный запах на меня как-то неправильно действует. Нам нужно срочно отсюда уйти.       Договорив, я Темным Путем шагнул в свой кабинет в башне и опустился на диван. Шурф последовал за мной.       — Макс, я могу тебе чем-то помочь?       Каждый звук его голоса отзывался сладкой горячей волной в теле, разжигая пламя вожделения, медленно сжирающее меня, требующее рук, губ, прикосновений. Требующее чужого — его — тела. Едва не застонав, я предпринял еще одну попытку успокоиться с помощью дыхательных упражнений. Стало немного легче — по крайней мере, получилось ненадолго отстраниться от обуревающих меня желаний.       Мой друг смотрел встревоженно и сосредоточенно. Он явно ждал объяснений.       — Проблема в том, что я хочу тебя, Шурф. Хочу так сильно, что крышу сносит.       Кажется, он пропустил вдох, черты заострились, глаза полыхнули незнакомым, обжигающим огнем. Мгновение спустя все пропало, дыхание стало ровным, лицо — спокойным и сосредоточенным, но я слишком хорошо его знал, чтобы не чувствовать звенящее в нем напряжение. Он собрался было сесть на диван рядом со мной, но передумал и опустился в кресло напротив.       — Держи себя в руках, Макс. — Сказал он. — Дыши. Не позволяй внешнему воздействию получить власть над тобой. Давай, Макс, вдох на шесть.       Я уперся взглядом в собственные сплетенные пальцы. Маленькая разумная часть меня была полностью с ним согласна, но весь остальной я был категорически против его здравомыслия. Я ощущал фантомные прикосновения его рук, мечтал гладить его кожу, касаться ее губами. Мне хотелось вжаться в него всем телом, хотелось ощутить его ответное вожделение, хотелось…       Грешные магистры.       Я старался держаться, дышал, чтобы не наброситься на него. Чтобы не отдаться ему. Я был готов на все, лишь бы унять острое, выжигающее изнутри желание, и только в самом дальнем уголке сознания билась мысль — это морок, не поддавайся!       — Интересно, это надолго? — Спросил я Шурфа.       — Обычно эффект от вдыхания аромата фаумхайны сохраняется около получаса. — Задумчиво ответил он. — Макс, может мне стоит уйти, раз ты на меня так реагируешь?       Пожалуй, мне стало бы проще. Или нет. Я уже ни в чем не был уверен. Почти против воли я поднял на него взгляд. Сжатые губы, скрещенные на груди руки — он волновался за меня, но в глазах я видел отблески того незнакомого пламени. Его присутствие дурманило, дразнило, но при этом странно успокаивало.       — Останься пожалуйста. Мне… так спокойнее. Иначе боюсь, я сойду с ума.       Мелькнула мысль попросить его уйти и заняться самоудовлетворением, но что-то подсказывало, что это не поможет.       Я прикрыл глаза и сосредоточился, стараясь отрешиться от жажды, скрутившей нутро в огненный шар. Игнорировать такие реальные ощущения прикосновений, пальцев, сжимающих бедра, ногтей, царапающих спину, зубов, прикусывающих тонкую, чувствительную кожу шеи, губ — горячих, влажных — скользящих по животу вниз… Время тянулось ужасно медленно, казалось, оно вовсе остановилось, и нет ничего больше — только Шурф и пылающее внутри меня вожделение.       Он молчал, я ощущал его безмолвную поддержку и был благодарен, что он здесь, со мной — но при этом почти физически страдал от его присутствия, от невозможности коснуться, вжаться, сплестись, целовать, ласкать — до стонов, до крика, до сладкой одури. Впиваться губами в губы и вдыхать его дыхание, сжимать пальцами плечи, а бедрами — бедра.       Дыхательные упражнения почти не помогали, наоборот, казалось, чем больше я сосредотачиваюсь, тем острее становятся ощущения фантомных прикосновений. Я снова посмотрел на Шурфа: зацепил взглядом побелевшие от напряжения пальцы, проследил вверх, к шее, голубые полосы канта великомагистерской мантии. Сознание обожгло ярким видением стекающей с плеч под ноги белой ткани, и я поспешно отвел взгляд. Надо было как-то отвлечься. Попросить, что ли, у Базилио ее головоломки? Впрочем, нет, для этого нужно встать, а в Ехо не настолько просторная одежда.       Как ни странно, мысли о головоломках и Базилио все-таки смогли меня немного отвлечь, а потом и возбуждение, наконец, сошло на нет. Мне казалось, прошла вечность, но на самом деле едва ли четверть часа, даже меньше, чем предполагал Шурф. Он сразу ощутил перемену в моем состоянии: его напряженные плечи расслабились, скрещенные на груди руки спокойно легли на колени.       — После этакого безобразия мне срочно нужен стакан Бомборокки. — Сказал я. — Или Осского Аша. Или вина. Неважно.       Я был настроен решительно. Мне требовалось немедленно успокоить нервы. Только когда меня наконец отпустило, я осознал все безумие происходящего. Я хотел Шурфа? Серьезно? Своего лучшего друга? Вот в этом самом смысле? Ох… Перед глазами снова всплыли картины, которые с сумасшедшей скоростью генерировал мой одурманенный мозг. Лицо залила краска.       Впрочем, как ни странно, даже сейчас, когда действие злосчастного запаха закончилось, эта мысль не вызывала во мне омерзения или чего-то подобного. Скорее крайнюю степень удивления и некоторый стыд.       — Прости, Шурф. Никак не мог предположить, что эта штука на меня так повлияет.       — Тебе не за что извиняться, Макс. — В его тоне звучало одобрение, поддержка и бесконечное спокойствие. — Во-первых, ты был околдован. Во-вторых, подобный интерес ко мне не вызывает у меня негативных эмоций.       Он немного помолчал, внимательно разглядывая меня, а потом продолжил.       — И все-таки крайне неосмотрительно с твоей стороны пробовать неизвестные магические субстанции после того, как суп отдохновения чуть не свел тебя с ума, а приворотное зелье и вовсе убило.       Я не выдержал и заржал. Ситуация была настолько дурацкой, что дальше уже просто некуда. Отсмеявшись, я выудил из бара — точнее, кое-как заколдованного шкафчика — бутылку Осского Аша, наполнил протянутые Шурфом стаканы и влил в себя сразу половину. Мышцы незамедлительно расслабились, голова приятно полегчала, а стыд, так мучивший меня всего минуту назад, наконец-то испарился. Все еще посмеиваясь — немного нервно, стоит признать, — я поманил друга к маленькому окну под самым потолком кабинета, вылез на крышу и уселся на мягкие подушки.       — Ну слушай, сам от себя такого не ожидал. Когда злодей Мелифаро напоил меня гремом, это было совершенно иначе, скорее просто очень сильное возбуждение. А тут…       Я попытался как-то пересказать все то, что испытывал и ощущал, не перейдя при этом на слишком смущающие меня самого словесные конструкции. Шурф слушал с интересом исследователя. Я, в общем, его понимал — мой друг всегда с большим любопытством относился ко всякому уникальному опыту. Небось жалеет сейчас, что сам не испытал ничего подобного.       — Да, — как будто отвечая на мои мысли, сказал он, — тебе удалось пережить чрезвычайно любопытный опыт. Даже не могу назвать ни одного зелья, заклинания или ритуала с похожим эффектом. Я имею в виду достоверную иллюзию физических ощущений, о которой ты рассказываешь.       Мы еще долго обсуждали разнообразные магические практики подобного рода, а потом Великий Магистр откланялся, сообщив, что дела Ордена, отложенные ради приема у Шиншийского Халифа, настойчиво требуют его внимания.       Я закурил и растянулся на крыше, уставившись в усыпанное звездами безоблачное черное небо. Сад Халифа, аромат фаумхайны, последовавшее за ним мучительно-сладкое безумие, разговоры после — все это оставило странное ощущение внутреннего томления, непонятное мне самому.       Я снова затянулся и выдохнул в ночной воздух плотный белый дым. И все-таки, почему я хотел именно его?