Ярче

      — Арсений Сергеевич, разберитесь.       В сером кабинете участкового стало непозволительно много людей.       Непозволительно, потому что кабинет, во-первых, был недостаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли расположиться трое взрослых мужчин, а двухметровая шпала, которую привёл сюда младший лейтенант, заполнила собой почти всё свободное пространство, и во-вторых, Арсений всё же рассчитывал уйти сегодня с работы пораньше — вовремя, то есть, — вот только эта надежда теперь стремительно таяла у него на глазах.       Попов смерил вошедших одним из своих фирменных взглядов. Парнишка, руки которого теперь свободно болтались на уровне пояса, только весело улыбался в ответ, спокойно дрейфуя на волнах чужого недовольства.       — Стиляга, — ядовито дополнил младший лейтенант, как будто Арсений и без того не понял, кого к нему привели.       И действительно, сложно было не признать в попавшемся парне типичного стилягу — на нём красовался кричащий розовый костюм с яркими салатовыми брюками, говорящий сам за себя. Правда, весь костюм был заметно измят, одна штанина порвана до колена, а рукав на левой руке исчерчен двумя неаккуратными, явно поспешными разрезами. Часто у молодых людей, имевших несчастье оказаться в его кабинете, ко всему прочему обязательно болтался на груди обрезанный галстук, но у этого стиляги вместо галстука на шее покосилась малиновая бабочка, в общем целая и невридимая. Что-то подсказывало Арсению, что комиссары просто не смогли до неё достать.       — И что вы прикажете мне с ним делать?       — Проведите профилактическую беседу. Как вы умеете, — дверь наконец хлопнула, и в кабинете стало немного свободнее.       «Отчитать школьника то есть», — безрадостно поправил Арсений и указал парню на стул напротив.       — Что ж… Скажи для начала, как тебя зовут?       — Вас не касается, — тут же огрызнулся парень, для чего-то сохраняя при этом вежливый тон.       Арсений едва удержался от тяжёлого вздоха. Он всё никак не мог взять в толк, зачем и для чего они так гоняли эту молодёжь. Может, они и творили немного разврата — ну и пусть, это же их лучшие годы. Для чего эти бесконечные запреты, если при свете дня эти молодые люди трудились наравне со всеми? Но закон был на стороне тишины и равенства, так что Попову снова приходилось заводить беседу о том, как плохо гулять и веселиться на ночь глядя в не предназначенных для этого местах, и о том, что порядочный советский гражданин…       — Опять с малышнёй возишься?       В кабинет заглянула бритая голова Позова. «Забери его, ради бога!» — хотелось взмолиться Арсению, но вместо этого он стойко промолчал. На лице Димы отразилось приятное удивление, но вовсе не из-за того, что Попов в кои-то веки решил избавить его от своих каламбуров. Коллега вошёл в кабинет и нетерпеливо закрыл за собой дверь. Дима — один из немногих, кому Арсений готов был простить соседство в тесноте этого помещения.       — Тоха! Ты, что ли?       Попов с интересом следил за разворачивающейся перед его глазами сценой. Стиляга задрал свою голову, и в ту же секунду, как Позов назвал его по имени, на его лице засияла яркая улыбка:       — Дмитрий Темурович!       Антон приподнялся со стула, и они с Димой крепко пожали друг другу руки.       — Вот так встреча! Всё же поступил?       — Ага-а, — Антон стал похож на довольного кота. Растрёпанные волосы, которые выбились из начёса, прекрасно дополняли эту картину.       Стиляга встретился взглядом с участковым и гордо приосанился.       — Арс, отпусти мальчишку. Он приезжий, из Воронежа. Там мать одна, хорошая женщина, чего её волновать? И потом, ты же сам понимаешь. Чем ещё заниматься в таком возрасте?       — В профсоюзы вступать, — с намёком на улыбку съязвил Арс, на что Антон с готовностью встрял:       — Уже.       — И на вечеринки ещё время есть? — Попов выгнул бровь.       — Не ваше дело, — снова огрызнулся Антон, за что получил щелчок по носу от Позова.       — За языком следи, а то я вступаться за тебя не буду.       Арсений выдержал паузу. На самом деле, здесь было нечего думать.       — Свободен, — Попов небрежно махнул рукой, и Антон снова счастливо заулыбался.       — Спасибо, — он бодро поднялся со стула. — Больше не попадусь.       — Больше и не надо, — Арсений строго посмотрел на стилягу, но тот быстро отвернулся и шмыгнул за дверь, помахав напоследок Диме рукой. Участковый повертел в руках карандаш. В таких случаях его работа заключалась в том, чтобы припугнуть молодых людей и отбить у них желание шататься ночью где попало, и в большинстве случаев у Попова это получалось.       Но сегодня был явно не его день.       — Какая у него фамилия, не знаешь? — спросил он между прочим у Димы, когда тот уже собирался выходить из кабинета.       Позов усмехнулся и покачал головой.       — Ты тогда его себе запишешь. Так что обойдёшься, — дверь снова открылась. Наверное, в сороковой раз за этот день. — До завтра.       — Ла-адно.       В кабинете снова воцарилась блаженная тишина. Попов нацарапал «Антон» на краю открытого блокнота и взглянул на время. Как обычно, уйти вовремя из участка он не успел. Возможно, ему стоило всерьёз задуматься над какой-нибудь схемой, чтобы никоим образом за четверть часа до конца рабочего дня ему не могли подкинуть кота в мешке, загрузив работой на ближайшие полтора часа. Давно было пора начать импровизировать, чтобы избавить себя от этих сверхурочных. Попов в принципе был не в восторге от лекций о том, что хорошо, а что плохо.       Его взгляд скользнул по фотографии на нижней полке стеклянного шкафа. Кому-кому, а уж точно не ему следовало бы ругать этих молодых людей за яркие одёжки и неподобающий образ жизни.       Тихая жёлтая улица. Через дорогу парк — та его тёмная и безлюдная часть, которая никогда не горит по вечерам весёлыми огнями и не манит к себе недалёким смехом и музыкой. Только чёрные деревья и одинокий фонарь на окраине, глядящий своими потухшими глазами в самую душу. Арсений неторопливо шёл по освещённой половине улицы и без особого интереса всматривался в размытую полутьму по ту сторону дороги. Возможно, дело было в профдеформации, но каждый раз по пути домой Попов разглядывал этот парк так, будто в самом деле ожидал услышать оттуда крики о помощи или обрывки глухих разговоров нескольких подозрительных граждан с большим окровавленным мешком на траве.       «Вряд ли, конечно», — говорил себе Арсений и нехотя отрывал взгляд от безлюдного парка. На его памяти здесь не было замечено никаких убийств или насильственных действий, но постоянное ожидание худшего давно стало частью его рутины. Попов заворачивал на углу улицы, когда напряжённого слуха коснулась громкая возня и отдалённые крики. Мужчина резко развернулся лицом к парку. Ему удалось заметить какое-то движение в глубине — около десяти чёрных силуэтов бросилось врассыпную. Что это? Потасовка?       Не думая больше ни секунды, Арсений сорвался с места. Не успел он приблизиться к сборищу вплотную, как девушка в сером, Попов признал в ней комиссара, замахала ему рукой и ткнула куда-то в сторону.       — Там последний!       — Шаст! Шастун! — вдруг завопил прижатый к земле парень. Кто-то над ним шикнул и раздался звонкий «шиньк» стальных ножниц.       — Понял.       Арсений действительно понял. Понял, что нарвался на разгон стиляг, и теперь вынужден был гнаться за одним из них.       Возможно, стоило замедлиться, махнуть рукой на эти догонялки и примкнуть к студотряду, чтобы не бегать лишний раз туда-обратно, но первая реакция приняла решение за него. Широкие ветви деревьев царапали ладони и били по лицу, но Попов видел стилягу — малиновую спину в семи шагах от него — и уже не мог, да и просто не хотел оставлять погоню, когда цель была так близко. По его подсчётам, совсем рядом должна была быть вода, а это значит, что они вот-вот должны были попасть в тупик.       Шастун тоже прекрасно понимал это. Он вертел головой, пытаясь прикинуть, насколько упёртый за ним хвост, и прогнозы пока были крайне неутешительные. В какой-то момент он сильно засмотрелся назад и был щедро наказан за свою невнимательность. Точный удар толстой веткой прилетел по буйной голове и практически сбил парня с ног. Шастун оступился и в приступе боли резко опустился на корточки, ощупывая руками своё лицо. За спиной что-то громко прошелестело и обеспокоенно подлетело к подбитому стиляге.       — Эй, всё нормально?       Антон почувствовал руку на своей спине и с опаской развернулся к источнику смутно знакомого голоса. Беспокойство на лице Арсения быстро сменилось возмущённым удивлением.       — Опять ты?!       — Ну, я, — Шастун поморщился и с шипением потрогал голову. Кажется, на этом месте теперь будет огромная шишка. Попов с долей сочувствия осматривал своего стилягу. Всё тот же начёс, но костюм уже новый, даже рубашка к нему другая, голубая. На шее в этот раз неприятный чёрно-красный галстук с золотыми костями и черепами — и зачем он только нацепил его? Руководствовался принципом «чем больше цветов, тем лучше»? Арсений хмыкнул.       — В прошлый раз ты был одет лучше. Голова не кружится? Идти можешь?       — Э-э, ну… — Шастун замешкался. Он мимолётно посмотрел на пруд в паре шагов от них и неуверенно продолжил: — Не знаю.       Попов покачал головой.       — Ладно, давай, — Арсений встал на ноги и без каких-либо усилий поднял за собой Шастуна, подхватив его под локти. Антон прикусил губу. Плохо это, конечно, но… — Уж прости, но придётся меня проводить к твоей подруге.       Твёрдая рука Попова упиралась в спину, и Шастун невольно представил себе, что ещё могли сделать эти руки.       — Арсений… М-м… — Антон остановился лицом к лицу Арсения.       — Сергеевич, — Попов поднял бровь и с интересом прошёлся взглядом по нерешительному лицу напротив. И что этот мальчишка собирался сейчас сделать?       — Арсений Сергеевич, — Антон невесомо коснулся чужих плеч и только тихо с сожалением вздохнул, прежде чем резко толкнуть Арсения в грудь.       Попов от неожиданности оступился и замахал руками, но было уже поздно. Раздался пронзительный всплеск. Мокрая голова через пару секунд вынырнула из воды. Шастун виновато улыбнулся, перехватив яростный взгляд участкового.       — Ничего личного, вы мне нравитесь, извините, — выпалил скороговоркой парень и быстро скрылся в высоких кустах, пока Попов не вздумал выпрыгнуть из пруда и продолжить их догонялки.       — Антон Шастун! — на окрик, ожидаемо, никто не отозвался.       Арсений развёл руками над водой, которая оказалась ему по грудь, и с некоторым смирением стал оценивать масштабы трагедии. Рубашка неприятно липла к телу, очки снова были в разводах, обувь промокла насквозь, и всё это безобразие нужно было исправить за те жалкие восемь часов, которые остались у него на сон.       — М-да, — произнёс Попов, оглядываясь в поисках низкого бортика. Внезапно вся эта ситуация показалась ему даже забавной. Он усмехнулся. Шастун, значит. — Козёл.       Попадись он ещё, и Арсений найдёт, что ему ответить.       Следующие несколько дней было тихо. Арсений никогда не считал себя злопамятным человеком, но теперь, стабильно несколько раз в день вспоминая о Шастуне, он начал в этом сильно сомневаться. Работа шла, рапорты писались, граждане слушались. Ничего необычного или хотя бы примечательного.       Попов даже жалел, что жизнь снова вошла в привычное русло. Только самую малость смущало то, что мысли его почти что помешались на Антоне. Здесь Шастун, там Шастун, везде был Антон Шастун, куда ни глянь, о чём ни вспомни. Арсению, правда, удалось найти с собой мало-мальский компромисс — допустим, ему просто не хватало отчества, чтобы наконец сшить это дело и с чистой совестью закинуть в дальние закрома своей памяти. Да, отчества, и только.       Арсений работал, а в голову лезли непрошенные картины. Довольное лицо, виноватая улыбка, лёгкий хаос на голове, длинные ноги, узкие плечи, чёткие губки, торопливое «вы мне нравитесь». Арсений задумчиво повертел в пальцах карандаш. Он же действительно так сказал, а не Арсений услышал то, что захотел? Кто знает, может, у него ещё были какие-то шансы. «Но вряд ли», — Попов покачал головой и постарался отмахнуться от непрошенного чувства дежавю. Кажется, когда он так говорил, всё происходило с точностью наоборот.       Удушливый июльский день близился к завершению. Как только тяжёлая дверь милицейского участка грохнула за спиной, Попов быстрым движением расстегнул две верхние пуговицы на своей рубашке. При товарищах было не принято, да и сейчас лучше было обойтись без этого, но Арсений решил, что с него хватит. Он снова шёл домой по уже избитой дороге, и снова глядел вглубь парка, уже без призрачного «что, если», а со вполне объективной надеждой. Но парк так и остался за поворотом, тёмный и безмолвный.       Попов медленно шёл по безлюдной улице и думал о своём, когда что-то большое и яркое проскочило прямо у него перед носом, чуть ли не сбив с ног. Арсений резко остановился и в замешательстве моргнул несколько раз. Через пару секунд мимо него пролетел парень в сером. Незнакомец резко затормозил, вернулся к Попову, и быстро спросил:       — Простите, товарищ, тут парень такой в костюме пробегал, не видели, куда заскочил?       Арсений смерил собеседника коротким взглядом и убедительно провёл рукой в воздухе по направлению улицы. Незнакомец благодарно кивнул и рванул дальше. Попов сделал пару шагов вперёд, дожидаясь, пока преследователь скроется за поворотом, и со странным чувством заглянул назад в переулок.       — Ой, — просто изрёк двухметровый кретин в пурпуре и заметался взглядом, когда Арсений шагнул ему навстречу. Ну и кому ещё могло так повезти?       — Слышишь, мальчик, не надоело тебе наступать на одни и те же грабли? — Попов скрестил руки на груди и оглядел Шастуна сверху вниз. — Как исправляться будем?       — Ну-у, если это ваш личный интерес, — Антон неопределённо взмахнул рукой и опёрся о стену. Судя по тому, что вторая его рука так и не показалась Арсению, Шастун что-то старательно прятал за своей спиной.       — То что?       — То это один вопрос, — Антон лукаво улыбнулся, довольный собой.       — А если не личный интерес, то это другой вопрос, правильно?       — Получается, так.       Арсений закатил глаза.       — Кстати, это вы… — стиляга потрогал свой воротник, намекая на рубашку Попова, и продолжил вполголоса: — На вечеринку идёте, что ли?       — Жарко.       Арсений сделал шаг вперёд, настолько уверенный, насколько позволяло ему это тесное пространство, и потянулся рукой Шастуну за спину, но судорожный вздох заставил повременить с раскрытием карт. Попов слабо нахмурился.       — Это что сейчас было?       — А это? — Шастун похлопал глазами, явно намекая на их резкое сближение.       — Ты боишься меня?       — Если вас всегда так боятся, то у меня для вас плохие новости.       Рука застыла в воздухе. Арсений скользнул по Антону взглядом и заметил выразительный бугорок в области паха. Сердце пропустило удар.       — Значит, не возражаешь? — Попов положил руку на талию Антона и вовлёк его в совершенно непривлекательный, но до ужаса приятный поцелуй.       Шастун вскоре почувствовал, что начинает задыхаться под напором чужой ласки.       Глубокий поцелуй уже давно остался позади, и теперь его сменили влажные метки, сперва медленные, в области уха и по линии челюсти, а после уже торопливые, жадные, переходящие к шее. Руки — одни неловкие, другие свободные — переплетались и сталкивались, Антон даже пару раз чуть не выронил то, что с таким трудом оберегал от опасности, а Арсений всё продолжал бесстыдно поддевать своими тонкими пальцами его пиджак и рубашку, щекотать и вызывать волны мурашек своими прикосновениями.       Крупная ладонь вдруг накрыла концептуальное гнездо на макушке и через пару мгновений съехала на затылок. При обычных обстоятельствах Антона точно возмутило бы это движение, но сейчас ему было глубоко плевать на причёску. Он облизнул пересохшие губы, начиная проклинать томительную паузу, которую для чего-то решил сделать Арсений, и уже было сам потянулся рукой к привлекательно расстёгнутому вороту тёмной рубашки, когда его неожиданно схватили за запястье.       Сердце ёкнуло и укатилось куда-то вниз, вмиг отрезвив забывшего обо всём на свете Антона.       — Отчество.       — Что? — на рваном выдохе произнёс Шастун и сжал руку в кулак.       — Твоё, — уже мягче пояснил Арсений, пытаясь скрыть довольную улыбку, что рвалась наружу.       Антон попытался найти какой-то подвох в горящей синеве этих внимательных глаз и в замешательстве ответил:       — Андреевич.       — Спасибо, — Попов улыбнулся и отстранился, для чего-то поправляя свой воротник.       Шастун был немного разочарован, и это ясно читалось на его лице. Он страшно не любил, когда с ним так откровенно играли.       — Я живу рядом, не хочешь зайти? Я отослал того комсомольца, но не думаю, что они так быстро бросят поиски. Так будет безопаснее.       Или, возможно, он поспешил с выводами.       Арсений заметил загоревшуюся в глазах Антона надежду и поспешил добавить:       — Без постели. Прости, я не хочу трахать тебя на первой встрече, когда нам наконец выпала возможность нормально поговорить.       Антон буркнул что-то неразборчивое и согласно качнул головой.       — Ты же не что-то запрещённое прячешь, я надеюсь?       Шастун тут же повеселел и со смешком достал из-за спины руку с пластинками.       — В каком-то роде, да.       Попов облегённо выдохнул. Такую запрещёнку он не только прощал, но и всецело одобрял.       До квартиры удалось добраться без происшествий. Антон проскочил в дверь первым — именно проскочил, хотя Арсений любезно уступил ему дорогу, а спешить было некуда — и на ходу избавился от туфель, всё ещё бережно прижимая пластинки к груди. Попов щёлкнул замком и неторопливо разулся, аккуратно отставляя свою обувь к стене.       — Ванная, туалет, — Арсений стал указывать на двери, — гостиная, и она же спальная, дальше. Ты что обычно пьёшь?       Шастун обернулся к мужчине с хитрой улыбкой.       — Обычно это как сейчас? — он взмахнул рукой сверху вниз, указывая на свой внешний вид. Арсений в ответ на это только цыкнул.       — Алкоголь не в мою смену.       — Не я это сказал, — грустно отозвался Шастун, наблюдая за тем, как спина Арса исчезает на небольшой кухне. — Чай с сахаром. Чёрный.       Попов одобрительно промычал и отправил Антона мыть руки. На кухне застучали кружки и скрипнул о конфорку железный чайник. Шастун нашёл ванную, быстро намылил ладони, сполоснул с них всю пену, вытер руки о какое-то синее полотенце и тихонько вышел в коридор. Ему было очень интересно посмотреть, как всё-таки жил Арсений Сергеевич, казалось, во всём идеальный, и к тому же невероятно обаятельный.       Оказалось, что довольно просто: здесь не было никаких излишков, впрочем, трудно было иметь хоть какие-то излишки в это время, но при этом квартира выглядела весьма уютно и правильно. У Антона создалось стойкое впечатление, что каждая вещь в этих четырёх стенах имела своё определённое место. Не то, что его носки, которые кочевали по всем поверхностям его общажной комнаты, а временами оказывались и ещё дальше. Шастуна привлекал порядок, хотя сам он не очень любил его соблюдать. Вернее, он бы с радостью, но как же порой было лень! Всё же хорошо, что он оказался в гостях у Арсения, а не наоборот.       Внимание Антона привлёк довольно массивный шкаф в углу комнаты. Возможно, он только выглядел так внушительно, но Шастун не мог отделаться от мысли, что там могло скрываться что-то интересное. Всё-таки он сам видел Арсения только в рабочей одежде. А что насчёт повседневной жизни? Он воровато оглянулся и тихо подошёл к шкафу. Дверцы едва слышно скрипнули, и челюсть Шастуна пробила соседям снизу потолок.       Его собственные костюмы из заграницы попадали ему в руки благодаря одному торгашу, довольно известному в узких кругах, но даже товары всемогущего, мать его, Матвиенко, не могли сравниться с тем великолепием, которое обнаружил Антон в шкафу Арсения. Рука против воли потянулась к атласным тканям, чтобы только коснуться, провести кончиками пальцев по рукаву одного костюма, трепетно отодвинуть вешалку в сторону и открыть себе обзор на другой, не менее впечатляющий и всё ещё не последний…       Шастун весь горел от восторга. Это было настолько стильно, что у него перехватывало дух. До ушей слишком поздно дошли неторопливые шаги хозяина квартиры. Антон успел только отпрянуть от шкафа и спешно хлопнуть дверцей — только одной, вторая не поддалась, — когда в гостиной появился Арсений и снова застал его с поличным. Да что ж ему так не везло? Антон почувствовал укол стыда, от которого ему тут же захотелось провалиться сквозь землю.       — Простите, — промолвил Шастун и наконец закрыл свой рот.       Ответом ему послужило молчание. Антон оторвал глаза от пола и увидел, что Арсений как-то оценивающе на него смотрит. Он ждёт ещё чего-то? Признания во всех преступлениях мира? Просьб прощения на коленях? Шастун серьёзно призадумался над этим, но Попов уже перестал сверлить его своим взглядом, отвернувшись к небольшому столику, чтобы поставить на него две дымящиеся кружки.       — Я играл в театре, — просто пояснил он, подойдя к Антону. — И немного увлекался сборкой таких образов.       — Примерьте, — выпалил Антон раньше, чем успел толком обдумать свою просьбу. Он не успел даже ужаснуться этому факту, как дикое желание увидеть Арсения хотя бы в одном из этих костюмов заставило его буквально взмолиться: — Пожалуйста, Арсений Сергеевич, я вас прошу…       — Если перестанешь говорить со мной на «вы», — Попов поморщился и потянулся по-человечески открыть шкаф. Он с лёгкой грустью окинул взглядом свои костюмы, выбирая, какой ему лучше надеть сегодня для этого мальчишки, когда виновник сего торжества снова подал голос:       — А у ва… у тебя есть, где проиграть? — Антон взмахнул пластинкой. Арсений стрельнул в него взглядом и кивнул.       — На кухне на стуле стоит, принеси сюда.       Пока Шастун бегал за проигрывателем и настраивал им музыку, Попов успел справиться с синими брюками-дудочками и теперь застёгивал сиреневую рубашку вполоборота от Антона.       — Можешь несколько верхних не застёгивать.       — Кто это мне тут советы раздаёт?       — Молчу, — Шастун с улыбкой разогнулся. Комнату наполнили душевные переливы негромкого джаза. Арсений поправил манжеты и снял с вешалки чёрный галстук с цветочной вышивкой. Повертел в руках плотную ткань, и ему в голову вдруг пришла одна идея. Попов взглянул на Антона. Ожидаемо, тот откровенно пялился на него всё это время. Что ж, так даже лучше.       Арсений приглашающе протянул ему галстук. До Шастуна не сразу дошло, чего от него хотели. Но, как только одна из его догадок подтвердилась лукавым взглядом, он сделал пару шагов навстречу и осторожно взял аксессуар в свои руки. Антон мягко поднял чужой воротник и обернул его галстуком. Не спеша завязал узел и бережно затянул петлю вокруг шеи. Он не отрывал глаз от вышивки, красного бутона с зелёными листьями по кругу, потому что точно знал: Арсений смотрит. Антон опустил воротник и напоследок провёл рукой по своей работе, бессмысленно поправляя и воротник, и галстук, лишь бы растянуть это мгновение ещё немного.       Попов мягко отстранился, чтобы надеть сверху небесно-голубой пиджак в мелкую синюю клетку, и снова вернулся к Антону.       — Доволен?       Антон с улыбкой оглядел Арсения и положил обе руки ему на талию.       — Да, — довольно выдохнул ему на ухо и плавными движениями потянул Арсения в центр комнаты. — Потанцуем?       — Почему бы и нет, — Арсений не нашёл, куда пристроить руки, поэтому положил их на плечи Антона.       — Давно… Нет, даже никогда, я никогда не видел такой красоты.       Арсений смущённо улыбнулся на это откровение, блуждая спокойным взглядом по лицу собеседника. Это было действительно… Хорошо. Джаз лился по венам, разгонял по телу горячее тепло, и в каждом плавном движении этих тел читалась искренность. Арсений прикрыл глаза, покачивая головой в такт музыке. Сейчас ему не хотелось ничего говорить. Он почувствовал, как одна рука с талии переместилась ему на лопатку, и что-то у виска нежно коснулось его кожи. Это было похоже на объятия.       Какой всё-таки чувственный мальчик был перед ним прямо сейчас.       — Ну, как жизнь?       Пластинка с инструментальным соло тоскливо завывала на фоне, без особого энтузиазма качая парочки на танцполе в неуклюжем медленном танце. Непримечательная пивная находилась на краю города, но даже так здесь было слишком много людей. Музыка с большим трудом справлялась с крепким гулом приглушённых голосов. Аудиальная каша самую малость подбешивала, особенно, когда слух против воли улавливал обрывки чужих разговоров, но, в остальном, здесь было не так уж и плохо.       — Неплохо, — Арсений мечтательно улыбнулся, и по этой улыбке Стас догадался, что ему чего-то не договаривают.       — Арс, вот я одного не понимаю. Мы так давно дружим, а ты всё ещё мне не доверяешь?       — Да не в этом дело, — казалось, Попова даже нисколько не разозлили чужие слова. — Счастье любит тишину.       Шеминов покрутил стакан в руке. Что-то неприятно кольнуло в груди. Ему было хорошо знакомо это чувство. Даже слишком.       — Это же не из-за Антона?       Стас следил за чужой реакцией, но Арсений и бровью не дрогнул. Немного запрокинул голову, допивая остатки шота, и невозмутимо взглянул на друга. И тем не менее, этот вопрос заставил его внутренне напрячься.       — В плане?       — Я знаю, кого ты любишь, — Шеминов почему-то избегал чужого взгляда. — В прошлый раз ты так отзывался о своём Антоне, а сейчас за весь вечер ни слова о нём не сказал. Думаешь, я не способен сложить два и два?       — Да что с тобой? Звучишь как ревнивая дамочка.       — Арс, — твёрдо начал Стас, найдя в себе силы посмотреть Попову в глаза, — я столько… — начал и насилу заткнулся. Истеричные нотки очень некстати слышались в его голосе.       Шеминов скользнул взглядом в сторону, чтобы увидеть, насколько же много ушей их сейчас окружало. Арс странно смотрел на него в ответ. Да он просто читает его, как открытую книгу! Стас резко поднялся со своего места. Он больше не мог здесь находиться. Бросил на стол несколько рублей, наверняка даже больше, чем требовалось — плевать — схватил головной убор с вешалки и быстро вышел из пивной.       Сидящие рядом граждане непонимающе покрутили головами, но быстро потеряли интерес к происходящему. Попов прикусил губу и очень тяжело вздохнул. Почему со Стасом было так сложно? Мерзкое чувство скреблось где-то в груди, и Арсений решил залить это ещё одним шотом чего покрепче, прежде чем последовать примеру друга и покинуть это недостойное место.