BITTER GLORY

Promise and Faith

      Минхо порывисто дышит, не спеша убирать его от груди, прижимает к себе безвольное тело, но даже не может набраться смелости посмотреть на лицо, запомнив то разочарование и боль в его глазах перед тем, как тот бессознательно заснул долгим тяжелым сном. Он не понимает, что на него нашло и что происходит с его сердцем в принципе, но жалость — правильнее, сожаление — сжимает его желудок до тошноты, до желания вновь занять это место, сидеть у него на цепи и гадать, когда же тот сам влюбится в него.       Хан доверился, но Ли все еще имел право поступить так с ним после пережитого. Но почему-то ликования от, как ощущает, предательства не чувствует. Он неосознанно прижимает его к себе, все еще теплея на губах чужим поцелуем — все ведь могло закончиться по-другому, нет? Из каких эмоций и чувств состоял их безумно короткий, но нежный поцелуй? Почему Джисон сделал это? Почему ответил? Из благодарности, из иной манипуляции? Что двигало им в этот момент? А что двигало в тот момент самим Минхо? Только ли желание отвлечь его от воровства одного из шприцов, повисших на бедренном ремешке…       — Ах, к черту, я теряю время, — злится скорее на себя, чем на кого-либо еще. Поднимает Джисона, все еще стараясь избегать взгляда на его бесчувственное лицо, усаживает его на тот же стул, лишь сейчас замечая, что ножки присверлены к полу, и пытается пристегнуть цепями, отчего-то переживая, что они довольно тяжелые для человека. Хан изредка валится вперед, но Ли каждый раз успевает его словить, не желая портить его довольно милое личико. Обхватывает ладонью его щеки и все же смотрит, прижимается лбом к чужому и вдыхает вновь приятный для себя запах. — Я найду ее. Обязательно верну живой. Обещаю, — целует под веком, туда, где совсем недавно скатилась болезненная слеза. — Я больше не заставлю тебя плакать.       Оставляет его одного, выходя из подвала, и осматривается по сторонам на предмет ловушек — чисто. В доме пусто, совсем пусто. Пытался подозвать Юкки, но и ее нет, решив, что убежала погулять или парень ее куда-то отвез.       Он идет прямиком на кухню, надеясь найти, чем бы подпитаться, и, открывая холодильник, находит несколько упаковок с донорской кровью. Застывает на месте, стараясь понять, почему же она здесь. Для пыток? Или…       — Третья, — та, которую пить проще и в каком-то смысле приятнее всего. — Он нашел ее специально для меня? — поиграться или просто хотел сделать приятно? Минхо озадачен, он не знает, что с этим делать, как воспринимать действия с двойным дном.       Кидает желанную пачку обратно и захлопывает дверцу холодильника. Трет глаза, пытаясь хоть немного прийти в чувства, понять, что происходит или, напротив, отвлечься от этого. Джисон, сам того не осознавая, селит внутри него совсем иные ощущения, более трепетного характера. Хан запутался, и это видно невооруженным взглядом, но что тому причина? Лишь похищение сестры или все намного глубже?       Минхо приводит себя в порядок, принимает душ и умывается, наконец смывая с себя всю грязь и засохшую жидкость. Осматривает дом, что до смешного напичкан оружием, которое, по сути, может быть использовано против самих владельцев, отвлекись они невовремя. Повсюду географические карты, и он приблизительно соображает, где находится, прикидывая, как доберется до нужного места. Поднимается на второй этаж, находя комнату Джисона, ищет сменную одежду — футболку да свободные джинсы — и случайно натыкается на спрятанную в комоде фотографию. Она старая, потертая, со следами сгибов, но видно, что дорогая сердцу. Женщина держит на руках мальчика лет четырех. Его мать? Или кто другой? Но почему же тогда фото не стоит где-то на полке в красивой рамке, почему спрятана от лишних глаз? Кладет ее на место, так же аккуратно, как и взял, словно и не было его здесь никогда. Не его это дело, пока не его.       Выходит на улицу, заводя чужой старенький пикап, и, открыв прихваченную пачку с кровью, восстанавливает по пути силы, которых лишился за последние дни. По радио играет «The Smiths — Back to the Old House», он едет в нужную сторону, поглядывая на часы — должен вернуться до ночи, ну максимум до раннего утра, ведь тот очнется и будет сильно переживать, не окажись Ли с ним рядом — много на себя берет, безусловно, но не исключает важности своей роли в их странном союзе.       Выглядит он неплохо, что сейчас должно быть как раз на руку. Ревекка все еще, спустя столько лет, проведенных в гордом одиночестве, взывает к внутренней, спрятанной даже от самого себя, обиде. Чем питается эта обида? Скорее собственной ничтожностью, ведь «из-за нее» он бросил своих друзей на погибель, пока те сражались за честь страны, за безопасность граждан, он занимался черт знает чем, практически не задумываясь о них, но, вспомнив, подумав, было уже совсем поздно. Ничего не изменить. Ему дали жизнь, которой, по его мнению, он не заслуживал, ее дала ему именно Ревекка, а потому считать ее корнем всех своих проблем — самое простое. Плюс, безусловно, она стала первой, кто разбил юнцу сердце — вполне весомая причина.       Вечереет, когда он наконец находит знаменитые в округе «три холма» — обитель трех кланов, где поселились вампиры, заключившие перемирие на этой земле. Они довольно близки и, если будет надо, вступятся друг за друга, что, несомненно, пугает сейчас Ли, лишенного любой, даже самой мизерной поддержки. Договориться — единственный его план, довольно провальный, конечно, но былые чувства, если они и были, могут пригодиться.       — Реве! Дорогая, открой дверь, пожалуйста, — он вздыхает, но натягивает на лицо улыбку, дабы хоть немного выглядеть убедительно.       — Ты кто? — выходит один из ее кенов, довольно дружелюбно настроенный — совсем молодой, и года не обращенный.       — Привет, пупсик, я к твоей мамочке, — слово «нашей» всплывает следом, чуть не стирая улыбку отвращением. — Реве дома?       — А-эм, да. Но кто… вы? — Минхо, услышав положительный ответ, чуть отталкивает его в сторону, проходя внутрь.       — Ее старый друг, — все же отвечает, хотя, не видя в этом большего смысла, чем ненужное беспокойство. — Реве, солнышко, поздоровайся хоть со мной! — говорит громче, привлекая к себе внимание всех жителей дома.       Особняк, кстати, и впрямь огромный: три этажа и полно спален, точно собьешься, считая впервые. Сравнивая с четырехкомнатной квартирой, где они жили раньше, начинаешь понемногу завидовать. Мужчин — корейцев — здесь на любой вкус, и правда многовато для одной-то женщины.       — Права она была, сказав, что одного меня ей будет мало… — бурчит себе под нос. — У вас тут расписание особое? Кто следующий в очереди? — шутит он, мгновенно ощущая пальцы, скребущие острыми ногтями его ключицу. — Ох, здравствуй, Реве, — в легкие мгновенно забивается ее сладкий парфюм, желая выйти поскорее на свежий воздух.       — Здравствуй, котенок, — шепчет она ему в ухо, вызывая противные мурашки и желание отодвинуться. — Зачем пожаловал? Соскучился? Так и не нашел себе места, — она смотрит на его ладонь, не замечая кольца — принадлежности к клану.       — Я к тебе с разговором, — облизывает нервно выпирающий клык, когда наконец встречается с ней лицом к лицу.       — Можем уединиться или ты предпочтешь здесь? — спокойно предлагает, но замечает каждую из его эмоций. Минхо осматривается, видя, как повылазили из своих комнат все новые вампиры, думая, что все же лучше будет, если они скроются от лишних глаз, глядишь, еще и нужное впечатление на нее произведет.       — Пойдем, — женщина ухмыляется и просит следовать за ней в отдаленную спальню.       Они проходят внутрь, и Ревекка сразу же усаживается на кровать, поджигая кисэру, закидывает ногу на другую и выдыхает первую порцию табачного дыма, не сводя глаз с мужчины.       — Ну? Что тебе нужно? — Минхо усаживается на кресло напротив и вдыхает весь похабный запах, которым наполнена эта комната, что даже легкие становятся грязными.       — Девчушку зачем похитила? — женщина непонимающе смотрит на него, когда он исправляется. — Точнее, зачем тебе Джисон? Ее ты похитила, чтобы привлечь его — понятно.       — Откуда ты об этом знаешь? И какое тебе вообще до этого дело? — она заметно нервничает, но старается не подавать виду.       — Хочешь его себе? — задает прямо, чувствуя, как время поджимает, а она щурится, прикусывая кончик языка, пока думает, что ответить.       — Хочу, мои мне все наскучили, — играется.       — Со мной продержалась несколько лет, а тут парнишке и полугода нет, как уже отправляется в утиль, — смеется.       — И? Еще раз спрашиваю, какое тебе до этого дело? — она ищет его взгляда, когда тот бегает по полу в поисках наиболее правильного ответа, но все крутится лишь вокруг одного:       — Он уже занят, — в горле сухо, и хоть собственничество ему свойственно, Джисон явно другой, за него бороться не нужно, к нему испытываешь совсем иное, более чистое. — Мной, — отвечает на незаданный вопрос, дабы скорее прояснить ситуацию. — Поэтому отдай мне спокойно девочку и поищи себе другую жертву.       — С чего бы это? Ты вообще знаешь, в какое дерьмо вступил, ха? — ей правда смешно. — Нет, пожалуйста, я отдам тебе ее, но живым ты из того дома больше не выйдешь, — смеется тонко-тонко, закашливаясь от дыма. — Вампиры не живут долго в доме семьи Хан. Разве тебе об этом еще неизвестно? Или твой Джисон не успел еще этим поделиться?       — О чем ты? — воздух из легких прекращает выходить автоматически, он, угрожающе боясь, заглядывает прямо в ее черные зрачки, обрамленные изумрудным хитрым свечением.       — О, ты сам об этом узнаешь, котенок. А потом я все же заберу то, что уже будет моим.       — Только через мой труп.       — Именно. Через него, — ярко улыбается, словно мужчине и впрямь удалось поднять ей настроение, и идет к двери, обернувшись на секунду, чтобы подозвать его. — Она в плохом состоянии, но ты сильно не злись, если все же хочешь довести ее до дома, — предупреждает.       — Что с ней? — переживает и лишь сейчас понимает, что живого сердцебиения, кровообращения в доме не наблюдает. — Сука, ты что с ней сделала? — он хватает ее за край шелкового халата, замечая боковым зрением, как все вмиг подступают, а на лице Ревекки тотчас появляется зловещая улыбка, насмехающаяся над его слабостью. — Ей всего четырнадцать.       — А тебе было сильно больше разве? Пару лет — невелика разница, — она пододвигается ближе к его уху. — Или ты забыл, что я делаю лишь то, что хочу? Может, хотел, чтобы я лично у тебя попросила разрешения? — она целует его влажными губами в напряженную челюсть, наблюдая за результатом работы — полные ярости и в то же время боли глаза, он обещает себе уехать как можно дальше, лишь бы больше не встретить ее в своей вечной жизни.       — Ненавижу тебя.       — Да? А я люблю. Я всех вас люблю, даже таких непослушных мальчиков, как ты. Я, по правде, по тебе скучала, котенок, — проводит «заботливой» рукой по его щеке, невзирая на чужое отвращение.       — Ты даже имени моего не помнишь, — она ухмыляется.       — Зато ты, как я погляжу, надолго запомнил мое, — Ревекка убирает от себя его кулак и идет в спальню на втором этаже, пропуская в нее Минхо. — Забирай.       — Блять.       

…

      Джисон приоткрывает глаза, когда что-то яркое намеренно словно прожигает его глаз своим теплом. Он пытается почесать его, прикрыть, но руки, связанные, не позволяют и немного сместиться в сторону. Во рту сухо, как никогда, хочется осушить пару океанов — не меньше, живот с пробуждением тоже дает о себе знать, завывая на все помещение гулким эхом.       — Доброе утро, соня, — слышится откуда-то справа. — Что будешь на обед тире ужин? — Джисон не отвечает, в глазах все еще туманная пелена, а голова гудит, точно еще несколько мгновений и взорвется. — Эй. Плохо себя чувствуешь? — видит, как стремительно бледнеет его лицо, и хватает рядом стоящее ведро, поднося к его лицу. — И эту дрянь ты вкалывал мне… — Хан опорожняет желудок, пока Ли, чуть отвернувшись, неосознанно продолжает поглаживать его по голове. — Что это была за херня? Я вколол даже меньше половины, а тебя так унесло, — спрашивает пока что в пустоту, но парень отчетливо слышит, думая ответить позже. Хотя «думать» ему сейчас не совсем свойственно, голова трещит, горло садняще привлекает к себе внимание, да и само состояние в целом не вызывает доверия. — Может, что-то принести? Есть аптечка? Куплю, если надо, — собирался поиздеваться, но маску как рукой сняло. Минхо не такой, он сопереживающий, сочувствующий и все же в корне заботящийся.       — Агх, — качает головой. Стало легче. — Во… воды, — Ли осматривается и все же решает не трогать здесь жидкости, даже смутно напоминающие воду. Поднимается наверх, беря свежую бутылку с кухни, и, вернувшись, осторожно подносит горлышко к чужим губам. Джисон секунду думает, переживая, что тот туда мог добавить, но жажда застилает глаза, позволяя сделать первый, а затем и десятый глотки. — Ху, — дышит загнанно, но состояние действительно лучше, хотя голод еще дает о себе знать. — Пошел к черту, ублюдок.       — О, теперь точно с добрым утром, — усмехается как-то грустно Минхо и отходит поодаль, вновь садясь у стены. — Ты…       — Моя сестра, — в горле встал ком, говорить тяжело, а услышать сейчас свои главные опасения — страшнее всего. Глаза вмиг слезятся, осознавая свое положение — он загнан в свою же ловушку и не может сделать более ничего для спасения того, кто значит для него всё.       — Спит, — Джисон странно косится на него, не понимая до конца, что значат его слова. — Наверху, в своей спальне, — уточняет, чтобы не надумывал себе всякого.       — Врешь ведь… — шепчет, не решаясь поверить ему на слово. — Почему тогда она не ищет меня? Как подпустила тебя к себе? Неужели ни разу не спросила, где я?! — заводится, все больше веря в свою правоту.       — Она… Немного нехорошо себя чувствует, поэтому я уложил ее спать, — глаза бегают, не желая его еще больше сейчас расстраивать. — Вот, — встает, открывая блокировку экрана телефона, и показывает фото, где в действительности его сестра лежит сейчас, посапывая в подушку. — Я приглядываю за ней, через час еще покормлю, — нижняя губа Хана предательски дрожит, и он снизу вверх заглядывает в чужие глаза своими уже мокрыми и такими благодарными. — Ну что еще? — Минхо, кажется, не совсем правильно трактует его эмоции, боясь, что мог сделать что-то не так.       — Спасибо, — произносит одними губами, хлюпая уже носом.       — Надо было сделать это еще раньше, — хотя понимает, что бестолку. Он вновь проводит ласково по его затылку ладонью, стараясь утешить, и порывисто прижимает лицом к своей талии, а Хан, почувствовав некое преимущество, пользуется ситуацией:       — Отпустишь меня? — таким хорошеньким голосом спрашивает его, стараясь разжалобить.       — Отпущу, конечно, — берет его вновь за щеки, чтобы смотреть друг на друга, и переводит взгляд на наручные часы. — Еще пятнадцать часов, и ты свободен, — целует в макушку и отходит, когда тот осознает.       — Чего?! Отпусти меня сейчас же! Минхо! — тот скрывается за дверью, смеясь себе под нос. — Идиот, мне же в туалет хочется… — выпитая залпом бутылка подействовала через считанные минуты.       Джисон, оставшись в пустоте, все еще не может понять, что светило ему в глаз, и лишь сейчас замечает маленькое зеркальце на первоначальном месте, где ждал его пробуждения Минхо. Отразил лучи полуденного солнца? Совсем, что ли, заняться было нечем?       Невольно задумывается о его поведении, что совершенно отличается от того, что мог себе представить, да и, когда был на его месте, вел себя более язвительно и противно. Сейчас же… ухаживает?       Да нет же, глупость.       Он меня не выпускает отсюда, какие еще ухаживания?       Мыслями натыкается на осознание, что тот все же выполнил его обещание — спас Е-ри. Не побоялся и сделал все, что было в его силах, даже когда дух противился встретиться с неизвестной, с которой у Минхо хорошие отношения. Почему же? Что движет им? Почему Хан все еще жив и тот, не противясь, обещает отпустить его чуть меньше, чем через день. И стоп…       — Он поцеловал меня в лоб?! — лишь сейчас приходит эта ужасная, противная нутру мысль, а за ней же: — Перед тем, как отключится, боже… — сам ведь, по сути, сделал первый шаг. — Я испытываю к нему какие-то чувства? — шепчет тихонечко, как бы разговаривая с кем-то иным, кто может отговорить его от такой дурной запутанности в голове.       Он ведь монстр.       — Я принес кашу, — Ли заходит с подносом, теплым блюдом, рядом с которым стоит стакан с яблочным свежевыжатым соком, а на маленькой тарелке разбросано шоколадное печенье. И в груди у Джисона упрямо что-то трещит по швам, словно все это время он верил во что-то, чему на самом деле есть всего пара доказательств, но ведь… Не может того быть. — Она может быть немного сладковатой, я добавил в нее меда, — он чуть пританцовывает, слыша музыку из динамика телефона: «NSYNC — Bye bye bye» заставит двигаться даже мертвого. — Бейби, бай-бай-бай…       — Уронишь ведь, — прячет улыбку за недовольным лицом, смотря, как тот двигает бедрами в такт музыке, кладя поднос на стол.       — У меня хорошие рефлексы, — ухмылка, в мгновение ока вызывающая пунцовые щеки у Джисона и спрятанный взгляд. — Предпочтешь, чтобы я сел на стул? — хитрый голос, и Хан не сразу понимает, что означает этот вопрос-предложение.       — Да, мы еще не в тех отношениях, — «еще» выбивает из легких воздух, когда Минхо подставляет принесенный заранее из гостиной стул и садится на него с уже чуть подстывшей кашей в руках. — Точнее…       — Я понял, ешь, — он запихивает первую ложку ему в рот, слыша недовольное шипение. — Горячо?! Дай подую, — он наклоняется ближе — первый, такой быстрый и совсем необдуманный порыв, — и начинает дуть прохладным воздухом на покрасневшую губу, заставляя Джисона на миг застыть в этом моменте.       А монстр ли?       С какой-то стороны он понимает, что тот не выбирал для себя подобную участь, да и, будем честны, он уж точно не из «упырей», не вредитель, а чем-то даже слегка похожий на него… человек. Человек в корне и человек в конце своем. А вот сам Джисон чем лучше, встав на дорожку по истреблению всех вампиров, не отбирая их на «хороших» и «плохих».       — Прости меня, — уголок губы виновато поджимается, но он старается смотреть Минхо прямо в глаза, дабы поделиться искренностью своих чувств. — Прости, что издевался и собирался убить.       — С монстрами так и поступают, разве нет? — на руках прохладные мурашки, а ложка совсем застыла в каше.       — С монстрами… Но ты не он, — Ли легко, почти незаметно улыбается, теплея внутри.       — Я рад, что ты поменял свое мнение обо мне. Постараюсь запомнить рецепт: спасение сестры и каша.       — Каша тут явно ни при чем, — прикусывает в улыбке нижнюю губу и склоняет голову чуть набок, точно играючи. — Тебе нужно уходить, — шепчет, но улыбаться не прекращает.       — Не хочу, — кивает и все же продолжает кормить, дабы тот не отвлекался на неприятную тему. Минхо видит, как меняются его глаза, видит и чувствует страх, а учащенное тяжелое сердцебиение и вовсе звоном отдается в ушах. — Мне нужно кое-что тебе сказать… — он делает долгую паузу, стараясь собраться с мыслями, кормит, охлаждая своим воздухом каждую ложку.       — Ты мне тоже, — встречается с доброй усмешкой Ли, поняв не совсем то, чем тот хотел с ним поделиться. — Что? Я не так понял? — стыдливо поджимает губы, но реакция не ехидная, а понимающая, расслабляет.       — Что я тебе тоже? — решает зацепиться.       — А что ты имел в виду?       — А что ты? — не дает улизнуть ему Минхо.       — Ты мне небезразличен, — наиболее лояльное слово в его голове на данный момент. — Ты это хотел сказать?       — Не совсем, но разделяю твои чувства более чем, поверь мне, — снова дует и продолжает кормить, трепетно ухаживая. Когда заканчивает, возвращается за салфетками и вытирает испачканный в уголках рот. — Сок?       — Я хочу в туалет.       — М-м, хорошо, я сниму с тебя половину часов, но ты мне будешь кое-что должен, — ухмыляется.       — Грязно играешь, неужели нельзя просто попросить? — закатывает глаза, когда в рот прилетает печенька.       — А ты бы исполнил мою просьбу? — садится вновь на стул перед ним, но в этот раз пододвигается ближе, коленями сжимая чужие.       — Смотря какую, — сглатывает, смотря на то, как тот близок.       — Сбежишь со мной? — вроде бы шутил об этом в своей голове, но, сказав вслух, замечает, что в словах не было и грамма иронии, лишь чистая правда, приправленная обоюдной болью. Он видит, как тому нехорошо здесь, как он боится общества, в котором вынужден находиться, и хочет забрать его с собой, показать, что может быть по-другому — он познал эту жизнь, хоть и совсем недавно, но это не помешает ему открыть мир с иной стороны, без монстров и насилия.       — Ха… — он смотрит на косую улыбку Ли, но в то же время замечает полные печали и серьезности глаза. — Ты… ох, — он не знает, как реагировать, но предложение однозначно подкупает его мечущееся сердце, но настолько оно необдуманное, что словно таит в себе столько глупостей, о которых после будет жалеть.       — Не отвечай сейчас, — убирает шоколадные крошки с его губы большим пальцем и вновь возвращает взгляд на глаза. — Но я обещаю позаботиться о тебе, о Е-ри и о Юкки.

Обещает.

      А Джисон теперь точно знает, что он их держит, делает то, что так или иначе согревает его сердце без оглядки. К нему хочется бежать, с ним хочется дышать. От Ли веет свободой, от Ли веет домашним очагом и праздником, веет старыми книжками, что отец забирал, вручая псалтырь. Минхо — это упущенные в семнадцать прогулки и дискотеки в тайне от родителей, Минхо — это тепло и обещанное счастье, полное неиспытанных за годы эмоций.       — Я не хочу, чтобы ты пострадал, — признается шепотом, когда тот уже почти скрывается за дверью, собираясь убрать посуду.       — Если на моей стороне ты, я никогда не пострадаю.       И это по правде именно то, чего ему все это время не хватало — соратника, близкого друга, с которым можно идти вперед рука об руку. Он хочет попробовать, даже если впереди будет много ошибок, но почему бы и нет? Почему все так боятся этих самых ошибок, если их при любом раскладе не избежать. Можно уменьшить, но кто сказал, что так будет лучше? Ища удобный момент, более безопасное решение, можно не заметить и оказаться в шаге от самого конца. Тогда смысла и вовсе не будет.       Они общаются, делясь своими интересами, не касаясь колючих тем, к которым все же обязательно придут, но немного позже, когда оба, вдоволь восстановившись рядом, смогут обсудить это как следует, не ругаясь, а ища выход. Джисон рассказывает, что в комнате у него валяется старенькая гитара, на которой он любит играть, когда они семьей отправляются в походы у костра — самое спокойное для них время. Отец занят друзьями и своими братьями, давая Хану спокойно дышать полной грудью, наблюдая то за желто-оранжевыми искорками, то за тихим прибоем озерной воды ранним утром, где ему никто не мешает и он, сев на корточки, щекочет пальцы прохладной водой, слушает, как от ветра начинают поступать совсем маленькие волны, задевая подошву кроссовок.       Минхо делится своими текстами, душой, что сокрыта в них, понемногу рассказывая Джисону и свою историю. О том, что пережил и переживает сейчас, читает, замечая, как приходит в норму его дыхание, сердцебиение. Как успокаиваются мышцы во всем теле и иногда блестит улыбка на пухлых розоватых губах, в которые так жаждет впиться, но не сейчас. Сейчас о сердечном, не время для этого.       — Осталось полчаса, — Ли смотрит на часы, думая, что все же выпустит раньше.       — И для чего весь этот цирк?       — Чтобы ты понял, каково это на собственной шкуре, — Джисон кивает, улыбаясь. — Что?       — Ничего ведь сложного, просто сидишь себе…       — Ага, тебя просто никто при этом не пытает, — закатывает глаза и прислушивается сильнее, дабы услышать тихое посапывание на втором этаже.       — Да, скорее всего, это тоже сыграло свою роль. Мне попался милый надзиратель, — Минхо усмехается и согласно щурится, рассматривая парня. — Она все еще спит?       — Да, я кормил ее пару часов назад, ей уже лучше.       — Чем кормил? Она обычно довольно привередлива, — интересуется, желая как можно скорее встретиться с ней. А Минхо молчит. Врать не хочется, а сказать правду еще тяжелее. — Чего молчишь? Что не так? — тот отворачивается, кусая щеку, понимая, что все же стоит рассказать — это не его семья, чтобы замалчивать такое.       — Ее обратили, — сердце пропускает пару ударов, что не проходит мимо слуха Ли, втаптывающего себя еще глубже.       — Я… это все я виноват, — повторяет несколько раз, бормоча себе под нос.       — Нет, не ты. Ведь знаешь, как это происходит? — глаза влажные, когда он, обернувшись, встречается с чужими. Хан качает головой, не веря.       — К-как ты мог? Зачем сделал это? В этом заключалась твоя месть?! — говорит все громче, каждый раз думая, что голоса просто не хватит. — Зачем было трогать Е-ри?!       — У меня не было выбора…       — Обращать или нет? Это не выбор? — он срывается, чувствуя, как цепи все сильнее стискивают его руки и ноги.       — Нет! Она бы умерла, если бы я этого не сделал! — оправдание или нет, но он правда хотел сделать лишь как лучше. — В ее организме был яд. Ей нужно было дать человеческую кровь, либо она бы умерла от этого. Они ждали, пока ты придешь, и тогда бы закончили и ее обращение…       — И меня обратили заодно… — мужчина кивает, сам переживая по этому поводу. — Кто эти твари? Для чего им было это нужно?       — Те, на кого ты вышел… они же когда-то обратили и меня. Ревекка — та, про кого я тебе рассказывал, она хотела выманить тебя… для своей «коллекции».       — Как она отдала тебе Е-ри? Что ты сделал ради этого? — опускает ранее сказанное, переживая именно об этом, а Минхо лишь пожимает плечами, вгоняя того в ступор.       — Пока не знаю, — он подходит ближе, обнимая Джисона за щеку, поглаживает большим пальцем по скуле, под веком. — Разве… — голос дрогнувший, пугает и Джисона. — Разве сестра-вампир не лучше мертвой?       — Не мне это нужно донести, — внутри все пылает, чувствуя откровенность, скребущуюся в груди. — Я благодарен тебе, что ты спас ее, благодарен за заботу и опеку в это время, — он прикрывает глаза, целуя невесомо его в ладонь. — Но мой отец… он не поймет этого, — Минхо чувствует, как на коже появляются первые теплые капли, отходя, чтобы расстегнуть цепи. Продолжает постоянно касаться его во время этого, чтобы тот чувствовал, что он рядом. Рядом. — Он убил ее, — мужчина замечает, как тело начинает подрагивать, торопясь его освободить, чтобы прижать к себе, дать по возможности необходимые объятия. — Он убьет и Е-ри, а следом меня… и-и тебя… — чувства невыплаканные однажды настигают его лишь сейчас, давая волю и удобный случай — человека, которому можно довериться. Чувствуя только поступившую свободу, он вместе с цепями падает на колени, опираясь ладонями — после локтями — на шею старшего, повиснув на ней и буквально очищаясь в крепкое плечо.       — Ш-ш, — он гладит его по волосам, прижимая задыхающееся от слез тело крепче к себе. — Расскажи, расскажи мне все. Не держи это в себе, не нужно.       — Моя мама… Е-ри только исполнилось три, когда родители уехали на охоту, — он продолжает всхлипывать почти через каждое слово, сжимая все сильнее ткань на футболке Ли, словно боится, что он уйдет, но он продолжает делиться теплом, продолжает быть рядом и принимать всю его боль, надеясь разделить ее на двоих. — Ее обратили, и… он убил ее прямо у меня на глазах… Всадил кол прямо ей в сердце, которое было полно любви к нам… к нему.       — Мы уедем, слышишь? Е-ри никто не навредит, обещаю. Она станет хорошим вампиром, мы убережем ее ото всех, — пытается взять его лицо в ладони, но тот упрямо сопротивляется, продолжая вжиматься в сгиб его шеи, вдыхая сладковатый грейпфрутовый запах, такой успокаивающий сейчас.       — Она будет в порядке? — просит убедить его Хан, когда через несколько минут спокойных объятий все же успокаивается, и Ли все же поднимает его, нежно целуя в припухшие нос и веки, собирая жемчужины с нежных щек.       — Будет, вы будете в порядке. Я позабочусь об этом, — продолжает орошать его лицо ласковыми поцелуями, вызывая на лице такую глупую, но все еще слегка грустную улыбку.       — Тогда… собираемся? — Минхо ответно улыбается ему и выпускает из своих рук, чтобы тот привел себя в порядок, пока он будет складывать вещи.       Ли скидывает всю его одежду в одну кучу, пока, не мешая восстанавливающему сну Е-ри, осторожно кладет чужую фотографию в свой кошелек, обещая отдать позже, и переключается уже на комнату девочки, пока Джисон в душе.       Хан смывает с себя всю грязь, все переживания прошлого, надеясь по-настоящему начать новую увлекательную жизнь — она будет интересной, чувственной и живой. Они уедут далеко-далеко, где их больше никогда не побеспокоят, и сестра будет обязательно в безопасности. Страха больше нет, лишь предвкушение. Джисон переодевается в свежую одежду, наконец выходя из душа с легкой воодушевленной улыбкой, слыша, как на втором этаже что-то с глухим звуком падает на пол. На диване в гостиной большая спортивная сумка, и он только сейчас задумывается о том, сколько прошло дней. Бежит скорее наверх, прихватывая с собой первое попавшееся оружие — кукри, совершенно не представляя, как будет его использовать, если понадобится.       Входит в комнату, видя, как Ли, стоящему согнутым на коленях, перекрывают дыхание длинным осиновым колом. Он показывает глазами на соседнюю комнату, прося первым делом беспокоиться о Е-ри, а не о нем.       — Отец…       — Джисон, что эта падаль здесь забыла? Почему роется в твоих вещах? — с перекошенным от злости лицом он смотрит на него, прося ответов на свои вопросы. — Ну!       — Н-не знаю, — лепечет первое, что пришло на ум, видя согласный еле заметный кивок от Минхо. — От… отпусти его, пожалуйста. Он ничего ведь не сделал, — голос предательски дрожит, заставляя мужчину еще ожесточеннее давить на чужое горло. — Стой! — не выдерживает, когда слышит мерзкий хруст.       — Я сейчас ослышался или ты и правда защищаешь вампира? — плюется, с отвращением произнося название существа, что сейчас находится под его контролем. — На чьей ты вообще стороне?!       — Отец, они… они ведь не все такие, как ты думаешь, — пытается достучаться, с каждым маленьким шагом подходя все ближе. Все бестолку. Он совершенно бессилен против него. Охота всегда была для него неприятна, его учили многому, но с реальным желанием он бы добился куда большего, нежели сейчас.       — Не смей, Джисон. За такие слова я вырву тебе язык!       — Мама ведь тоже была не такой, она никогда не была монстром…       — Заткнись!       — Она любила нас, любила те… — рядом с виском мгновенно пролетает этот же самый кол, которым он все это время удерживал Ли, в мгновение заставляя испустить последний дух.       Минхо вырывается, надеясь скорее увести парня с собой, но его перехватывают и теперь держат крепче прежнего, вытаскивая с пояса сзади еще один припасенный кол, мгновенно заводя над сердцем, когда из-за Джисона выбегает рычащая Юкки, в последний момент успевающая укусить бывшего хозяина за руку. Ли уворачивается, отходя в сторону, и старается отдышаться, не веря, что это прекрасное создание действительно его спасло.       Мужчина за шею злобно поднимает собаку, которая, кажется, впервые осмелилась его ослушаться, и всматривается в ее глаза своими красными, яростными и такими дикими. Заносит руку для воспитательного удара под ее тихий скулеж, а затем раздается слева звук от перезаряженного ружья.       — Ты, тварь, принцессу мою не трожь, или я тебе башку прострелю, — ядовито произносит Ли. — Поверь мне, стреляю я очень хорошо.        — А ты вообще кто такой? — он сжимает лапку Юкки в кулаке до легкого хруста и отбрасывает в сторону, когда Минхо стреляет резко прямо в миллиметре от его головы. — С какого перепугу ты решил, что можешь указывать мне в моем доме?! — рявкает то ли от испуга, то ли от временной потери слуха. — Ты, гадкое создание, что противно даже природе, на что ты надеешься? Высосать кровь из моего сына? Настроить его против меня?       — Показать ему счастливую жизнь, — уверенно говорит он, когда мужчина подходит прямо к оружию, накрывая еще горячий срез ладонью.       — С вампиром? Ха-ха-ха! — он заливисто смеется, поворачиваясь к Джисону, но тот точно серьезен — разделяет видение Ли, его же планы. — Ты правда думаешь, что с ним ты будешь счастлив? Он либо выпьет всю твою кровь, либо обратит, и вы будете искать ее вместе. Это счастливая жизнь?       — А лучше жить с убийцей матери? Минхо, в отличие от тебя, никого не убил. Минхо, в отличие от тебя, важен я. Он бы не попытался слепить из меня непонятно кого. Охотника, — с пренебрежением, омерзением произносит это слово. — Я не охотник. Я, если тебе так угодно, не твой сын.       — Джи, — сердце пропускает удар, слыша за спиной голос сестры.       — Это… это что? — в темноте ночной глаза Е-ри блестят серебряным светом, точно как у Минхо. — Это ты, упырь, сделал с ней?! — опять переключается на Ли, поднимая ружье стволом вверх, когда тот нажимает на спусковой крючок. Выстрел попадает точно в потолок, осыпаясь на пол большим куском рядом с Юкки, и у вампира включается кнопка «действовать».       — Джисон! — кричит ему, нанося крепкий удар по челюсти мужчины. Сверхъестественная сила помогает, точно выбивая пару зубов и оставляя сильные ссадины на щеке. Младший, спохватившись, прогоняет сестру, что все еще не хочет оставлять их, переживая за брата и «дяденьку», что спас ей жизнь, но, сделав вид, что убежала, прячется за дверным косяком. Хан же достает из-за спины прихваченный крупный нож, уверенно двигаясь вперед. Он видел, с какой ненавистью тот посмотрел на свою дочь — он не примет, нет смысла даже надеяться. Ли старается обхватить крупного мужчину, но удается это с трудом, видя, какое желание победить в этой схватке мельтешит красным сигналом в его голове.       — Куда пошла?! — рычит на девочку, что Джисон пытался защитить, и, ударяя Минхо разок что есть дури о пол головой, отталкивает от себя и сына, торопясь выйти за дверь, когда там в удобный для него момент появляется Е-ри. Он замахивается колом, но в последний момент ее закрывает Ли, чувствуя, как через грудную клетку проходит оружие вместе с осиновыми щепками, оставляя занозы. Тот смеется прямо в бледное, почти безэмоциональное лицо Минхо, которого не беспокоят сейчас никакие звуки в доме — ни взволнованный крик Е-ри за спиной, ни яростный восклик Джисона, мгновенно наносящему удар отцу заточенным острием ножа прямо в спину. Лишь стертая в последний миг улыбка с его ненавистного лица заставляет его спокойно выдохнуть, упав бессознательно прямо к ногам девочки.       — М-мин… Минхо, — подбегает к нему Джисон, сразу же вытаскивая кол из его груди, и кричит на замершую сестру. — Кровь! Неси все сюда, — ладони схватил тремор, но он продолжает упрямо копаться в его еле зарастающей ране, вытаскивая всевозможные щепки. — Живи, пожалуйста. Не нужно… Не оставляй меня. Ты ведь пообещал, — ладони все грязные, он как умалишенный роется внутри него, пытаясь найти то, чего попусту просто нет. — Пожалуйста. Я уеду с тобой куда захочешь, — слезы, такие противные, скатываются по его лицу, в боязни потерять своего человека, того, кто смог наконец понять, кто захотел быть с ним рядом несмотря ни на что. — Ну же, Е-ри! — кричит ей, когда слышит нервные ругательства, так же полные отчаяния.       — Ничего не осталось, Джи! — кричит она ему с первого этажа.       — Черт, — он осматривается по сторонам и натыкается на то самое зеркальце, которым днем светил ему в лицо Ли. Разбивает его остервенело об угол стола и берет небольшой осколок, вспарывая себе запястье, вмиг погружая меж чужих приоткрытых губ. — Прошу, — он не знает, что еще может сделать, совершенно никаких идей. Опираясь на стену, садится сзади него, укладывая его голову меж ног на свой торс, и не убирает руку, даже чувствуя давящее головокружение. — Проснись, пожалуйста, — он осматривает комнату, слыша все еще поскуливающую Юкки и совсем рядом лежащего лицом вниз отца с торчащим из спины кукри. — Неужели ты так и бросишь меня здесь одного? Правда не проснешься? — он поглаживает его то по макушке, то по плечам, второй рукой продолжая заполнять рот. Губами опускается к его лбу, жмурясь от саднящих, щиплющих слез.       — Джи… — девочка, столь шокированная этой ситуацией, все еще не понимает, что на самом деле произошло, и не дает испытать себе каких-либо эмоций, кроме злости. Но вид брата заставляет поёжиться, сопереживать и хотеть сделать хоть что-то, чтобы помочь. — Что я могу сделать?       — Не знаю, — кусает дрожащую губу, укладывая щеку на чужую макушку. — Не знаю, Е-ри… Дай мне немного побыть рядом с ним. Я скоро подойду и все тебе объясню, хорошо? — она кивает, шмыгая носом.       — Он же не умер? Дяденька… — за время, что они провели вместе, Минхо довольно чутко поддерживал ее, забирая все беспокоящие мысли, показывал ей, что то, кем она стала — не ошибка природы, а ещё одно испытание, которое они пройдут все вместе. Он поил, кормил ее все эти дни, укладывал спать и читал странные рассказы, но все это теплым молоком разливалось внутри, боясь, что и правда, такой прекрасный человек мог покинуть их в столь болезненный для их семьи момент.       — Е-ри, уйди, пожалуйста, — ответить на этот вопрос даже в своей голове — тот еще подвиг. Он спокойно говорит с ней, почти шепотом, понимая, что она тоже волнуется, но сейчас в голове такой тугой узел, что соображать очень трудно. — Я скоро подойду, — повторяет, и она, кивнув, скрывается в своей комнате. — Минхо… я убью тебя, если ты сейчас же не очнешься, — он все сильнее прижимает его за шею к себе, продолжая шептать прямо в макушку. — Представь, какой бестселлер получится по этой идее — и боевик, и любовная линия, и отважный героизм…       — Поэтому нужно дать читателям немножко поволноваться, вдруг главный герой и правда умер? — тихонько бурчит в его руку Ли.       — Именно… — он все думает, что это шум в его голове, не задумываясь, что мужчина и правда проснулся. — Стоп, — поворачивает его голову к себе чуть резковато, из-за чего тот чуть шипит, приоткрывая глаза. — Живой, — поджимает губы и прижимается щекой к его лбу. — Всегда сдерживаешь обещания, — тепло проговаривает Джисон,       — Не всегда, — усмехается под ним Минхо. — Когда очнулся в подвале, обещал себе распотрошить твое тело, как только почувствую немного свободы.       — Айщ, захлопнись. Сейчас по плану романтическая сцена, нет?       — Сюжет — довольно гибкая вещь, но если тебе хочется романтики, то… — он вдруг вспоминает, где они сейчас находятся и что произошло некоторое время назад. — Моя девочка! Юкки, принцесса моя, моя защитница, — он, невзирая на все еще немного гнетущую его боль, подрывается с чужого тела и бежит к собаке. — Что эта тварь сделала с твоей лапкой? — осматривает, но ничего страшного не случилось, ни перелома, ни даже вывиха — ушиб и сломанный коготок. — Иди ко мне на ручки, — Джисон смотрит на все это с чуть приоткрытым ртом, ведь Юкки и не такое переживала, абсолютно стойко себя показывая как в бою, так и после, а сейчас и правда, как малышка, просит внимания у Ли, который так заботлив с ней.       — Когда вы успели так сблизиться? Мне казалось, вы не понравились друг другу.       — Нет ни одного существа, — он глядит на мертвого отца Хана, — теперь-то уж точно… кому бы я не был по нраву. Юкки раньше тебя разглядела во мне человека, но секрет нашего сближения я, пожалуй, оставлю в тайне.       — То, что она сняла тебе ремень? — усмехается парень.       — Откуда ты…       — Кровяные следы лап на полу, на твоих джинсах, — Минхо прижимает собаку ближе к себе и подходит к Джисону.       — Только не ругай ее, — ворчит Ли.       — И не собирался, — хмурится Хан. — Она умничка, — он тянется, чтобы погладить, но мужчина уворачивается, не давая ему это сделать. — Ты чего?       — Это моя собака…       — В смысле?       — В прямом. Я забираю ее себе, — словно ребенок топает ножкой, оттопыривая нижнюю губу.       — Я думал, ты хочешь, чтобы мы жили вместе, — ухмыляется Хан.       — В любом случае она любит меня больше.       — Я не имею права ручаться за ее сердце, пусть так, — встает сзади него, дыша прямо в ухо. — Мне нужно поговорить с Е-ри. Отмой Юкки от своей крови и себя заодно. Через минут тридцать выезжаем, — Ли только сейчас замечает заросшую дыру в груди и кровяное месиво, что от него осталось, и лишь податливо кивает. Джисон напоследок целует его в шею и идет в соседнюю спальню.       Е-ри лежит лицом к стене, глазами сканируя цветастые обои. В руках у нее небольшой плюшевый мишка, оставшийся прямиком из детства, а в голове запутанный клубок, распутать который — задача для старшего брата.       — Хэй, — касается ее совсем слегка. — Е-ри.       — Перемотай руку для начала, не могу сосредоточиться ни на чем другом, — Хан понимает, что она совсем недавно обращена и такая выдержка уже нонсенс для трудного подростка вроде нее. Минхо хорошо постарался, да и она держится молодцом. Джисон отрывает ткань от футболки, наскоро заматывая небольшую рану. — Ты как?       — Это ты как? Минхо… он в порядке.       — Правда? — она едва улыбается, но с глаз не может сойти образ отца, бегущего на нее с колом. — Он ведь убил бы меня, если бы не…       — Скорее всего, — говорить трудно, а рассказывать тайну семьи, что была скрыта от ее прямого представителя, подобно пытке. — Мама…       — Я слышала, Джи, — перебивает его, видя, что ему самому сложно. Они молчат некоторое время, стараясь понять друг друга в тишине, и она решается задать вопрос, который волновал ее в последнее время больше остальных. — Ты принимаешь меня такой?       — Конечно! — он удивлен, что она вообще задается подобным вопросом. — Е-ри — ты моя семья, самое дорогое, что у меня есть. Я принимаю тебя любой, ты чудесная… Вампир ты или кто другой. Ты все та же Е-ри, — она благодарно кивает, поджимая губы в еле заметной улыбке.       — А когда он и тебя обратит?       — Что? Я… еще не думал об этом, — он сглатывает внезапно возникший ком в горле, не зная, что и думать сейчас. — Мы знакомы с ним всего ничего.       — Потом ты будешь старым и некрасивым, не трать молодость понапрасну, — закатывает глаза, стараясь не думать о переживаниях внутри.       — Я подумаю об этом, когда мы доберемся до более безопасного места. Ты же понимаешь, что нам придется переехать?       — А мы сможем сбежать от других?       — Пока они не узнали о случившемся, нам нужно уехать. Минхо отвезет нас туда, где ни за что не найдут.       — Хорошо, — она понимающе сжимает его ладонь и поднимается, чтобы собраться. — Дяденька и правда хороший, мне он понравился.       — Да, мне тоже…       — Странно, что тот, кого мы всегда считали врагом, отнесся к нам лучше, чем самый родной человек.       — И правда. Он замечательный.       — Тогда не торчи здесь, помоги ему собраться. Я здесь справлюсь сама, — Хан усмехается и все же оставляет ее одну. Он понимает, что ей нехорошо, но, если она захочет поддержки, всегда готов подставить свое плечо. Сейчас лучше дать ей свободное пространство для принятия новой реальности, в которой им всем придется жить. Справятся, обязательно справятся, но не сейчас, для этого нужно время, которого у нее теперь полно.       Джисон видит следы мокрых лап, разбросанные по всему дому, и усмехается, по «дорожке» понимая, где сам Минхо. Мужчина застегивает чемодан, а рядом с ним лежит замотанная в полотенце Юкки, что вызывает по-настоящему исцеляющий смех.       — Она убежала, взяла тут натоптала, я и замотал, — оправдывается Ли, подхватывая чужое веселье неловкой улыбкой.       — Ты правда, очень… очень милый.       — Да? Не обижай тогда меня больше, — ухмыляется и подходит прямо к нему, беря его ладони в свои.       — Не буду. Обещаю, — тянется первым к его губам, но, когда тот приближается для поцелуя, мгновенно уворачивается.       — Только пообещал, а уже обижаешь, — цокает обиженно Ли. — Я заслужил вообще-то.       — Ну раз заслужил… — он тянет его за руки на себя и, успев лишь немного прикоснуться к его губам своими, сзади появляется Е-ри.       — Мне прям все-все вещи брать? — ее совершенно ничего не смущает, она с абсолютно спокойной совестью прерывает долгожданный поцелуй двух влюбленных, видимо, единственная в этом доме, кто понимает, что время немного поджимает.       — Самое необходимое, остальное докупим, если будет нужно, — отвечает ей Минхо и возвращается к Джисону, своими губами находя чужие.       — А у меня будет отдельная комната?       — Мгм, — почти не отвлекается, наслаждаясь мягкими губами парня, словно вводящими его в гипноз. Чувствует, как тому неловко, но в то же время замечает, что так же поглощен процессом, как и он сам.       — А я могу не ходить в школу? — наглеет, пользуясь моментом.       — Мгм, — Хан пихает его в бок, вызывая усмешку.       — А с мальчиками ходить на свидания?       — М-м, — младший усмехается в его губы, слыша недовольный вздох позади себя.       — Ты теперь за старшего? Дедушка? Пра-пра… сколько там тебе?       — Бабушка, — язвит Минхо, отходя от него. — Собирайся, и поедем.       — Мне только футболку переодеть, — он лезет в комод, ища свежую футболку из оставленных Ли, и наскоро переодевается.       — Что будешь делать с отцом? — осторожно спрашивает мужчина, прислушиваясь к его сердцебиению, дабы не давить.       — Дом отдаленный, его даже на карте нет, службу спасения не вызвать, так что… вариант один, чтобы замести следы от родственников и друзей семьи, тут нужно все уничтожить.       — Газ?       — Тоже о нем подумал, — мысли в кучу, но он понимает, что все, что произошло сегодня, стоило того. Он мог лишиться сестры, дважды, а теперь все вроде как налаживается, так почему бы и нет? — Так странно все это… Я провел здесь буквально всю жизнь.       — Не хочешь уезжать?       — У меня осталось мало хороших воспоминаний об этом месте, просто… Непривычно и в какой-то степени даже пугает переезжать на новое место. Но я готов и хочу. Мне интересно, что из этого выйдет.       — Я буду рядом, пока ты этого хочешь.       — Договорились.       Они вновь держатся за руки, надеясь на то, что у них правда получится. Такой странный союз, слишком быстро сформировавшийся, так еще и переключившийся с ненависти на нечто противоположное, неплохо так выбивает из привычной колеи. Они не строят планы на будущее, живут сегодняшним и берут то, что предлагает им момент. Но они встретились именно тогда, когда оба были готовы к этому чувству, к счастью, к шумной беззаботности, к совместным приключениям и, напротив, поглощающему изредка безделью.       — Не забудь гитару, я был бы рад послушать в один из вечеров твою игру, — просит Ли, и Хан вряд ли смог бы ему отказать, учитывая также тот факт, что и сам очень любил это дело. Забирает.       Все вместе спускаются, закидывая вещи в машину, и оставляют Юкки с Е-ри на заднем сидении. Вернувшись в дом, перерезают небольшую трубку, выпуская газ, и открывают духовку, ставя на нагрев. Минхо все время рядом, все время поддерживает, знает, слышит, как нелегко дается это парню, но не смеет отговаривать, разделяя его видение о том, что так будет правильно.       Усаживаются в машину. Джисон садится за руль, Ли рядом, а Е-ри непонимающе поглядывает на обоих, когда парень заводит двигатель. Старший включает радио — наконец все в порядке и могут позволить себе расслабиться. Играет «Madonna — Like a Prayer», и Минхо качает головой в такт бодрящей музыке, подпевая строчки, когда замечает, что Хан подключается к нему на припеве, похлопывая по рулю ладонью.       — Па-ра-па-па, — позволяет себе отдаться моменту на пустой дороге, а Минхо, в свою очередь, поет уже вслух, зная текст наизусть, не стесняясь движений.       — А есть что-то в стиле k-pop? — оба резко останавливаются, удивленно оборачиваясь к Е-ри. — Что?       — Мадонна — это классика!       — И? K-pop звучит прикольнее, старая попса не в моде.       — Классика никогда не выйдет из моды! — шипит на нее Ли.       — Т-ц, — она возвращает свое внимание на Юкки, думая, чем бы еще достать их. — А когда ты обратишь Джисона?       Е-ри, черт возьми. Обязательно это спрашивать прямо сейчас?!       — После свадьбы, будем соблюдать традиции, — усмехается Минхо.       — Какой свадьбы?! Какие традиции? — возмущается Хан, в действительности удивляясь ответу.       — Точно. Я же должен был сначала не соглашаться… — он прокашливается, пытаясь сделать более драматичный голос. — Такая жизнь не для тебя, Бэлла.       — Опять ты с этой чушью, — Е-ри на заднем сидении заливается смехом, явно довольная отсылкой. — Не смешно, он мне кажется, скоро плешь проест с этим фильмом.       — А ты знаешь, сколько там частей? — подхватывает Ли.       — Их еще и несколько?! Боже, я видел только одну, и то Е-ри смотрела.       — Исправим! Семейные посиделки с фильмами объявляю открытыми!       Семейные… Такой дурак.       — Семейные посиделки, е-е-е! — подхватывает его энтузиазм девочка.       — Ох, я с вами свихнусь… — он подавляет улыбку, но предвкушение, что таит в себе будущее, упрямо согревает его душу.       Они заезжают по пути за вещами Минхо в съемную квартиру, после двигаясь в известном лишь старшему направлении. Он сменяет Джисона и ведет машину под звуки умиротворенного сна всех, кто в ней находится. Юкки мило кряхтит, вызывая улыбку, а Хан продолжает сжимать его ладонь, несмотря на то, что видит уже десятый сон. Радио играет совсем тихонько, в то время как солнце медленно поднимается, согревая лица первыми лучами. Ли подвозит их к приграничному с Канадой городку, находя богом забытый мотель, где даже на парковке совсем пусто, но им от этого и лучше — всего пару дней переночевать, пока делают документы. Снимает деньги и ищет жилье по интернету, обзванивая арендодателей, ему, правда, очень нравится этим заниматься, жизнь слишком быстро начала сменяться, и он следует за ней, сохраняя этот самый скорый темп. Но самое главное, о чем кричит сердце, хочется порадовать семейку, лишенную родного тепла, тем самым точно так же согреться взаимностью.       Так незаметно проходит день, пока он ходит по нужным местам, находя знакомых вампиров, что помогают им с переездом, а также делятся пачками с кровью. Все под контролем, кроме безудержного желания целоваться и касаться друг друга во всех возможных местах. Джисона невозможно к нему тянет, словно магнитом, а Минхо, что подобного точно никогда не испытывал, поддается поглощающему чувству, еще больше желая раствориться друг в друге. Обстоятельства, невзирая на то, что они безумно странные, кажутся такими правильными и для чего-то точно необходимыми. Им правда хорошо.       Вечереет. На небе появляются первые звезды, и Ли оставляет Е-ри с Джисоном вдвоем, понимая, что места на всех в маленькой комнатке не хватит. Спускается на парковку, опуская задние сидения в машине, и, укрывшись пледом, включает любимые песни на телефоне, разглядывая ночное небо. Так спокойно, пока не слышит осторожный стук в окошко.       Хан улыбается, чуть махая ладонью, вызывая у старшего усмешку. Минхо открывает ему дверцу, запуская внутрь, и тот залазит — неудобно — в его объятия.       — Чего спать не лег? — беспокоится старший.       — Я подумал, что у тебя наверняка замерзли ноги… — вспоминает неудачный флирт в подвале, чувствуя ухом чужую ухмылку. — Я мог бы согреть, если ты не против.       — Если честно, замерзли не только они.       — Ах да? — прикусывает губу, понимая, что пунцовое лицо поднять будет той еще задачей.       — Все тело точно в сугробе, — Джисон приподнимает руку, обнимая теперь его крепче, и закидывает колено на его бедра.       — Так лучше? — интересуется шепотом.       — Определенно, — он задумывается, вновь поднимая глаза к небу, что буквально таит в себе сотни тысяч созвездий. — Луна сегодня красивая, — Хан повторяет за ним, разглядывая небесные просторы.       — И правда. Погода тоже… очень хорошая, — они случайно встречаются взглядами, лежа буквально нос к носу. Джисон осторожно поддевает его кончик, улыбаясь, и чмокает еле заметно в губы. — С тобой так по-другому. Очаровываешь, — признается нежно, влюбляясь все сильнее в его глаза, что так необычно светятся в ночи.       Действует увереннее, целуя более развязно, с каждым мгновением все сильнее углубляя поцелуй. Он не боится, ему комфортно и хочется действовать дальше. Прохладными пальцами проникает под его футболку, чувствуя приятное тепло и следующие за ним мурашки.       — Знаешь, я бы хотел… — Минхо не дает ему договорить, спускаясь горячими поцелуями по его шее, губами чувствуя отчетливый пульс. Задирает его футболку, закрывая ему глаза, и нависает теперь сверху, возвращаясь губами то к щекам, то все же позволяя спуститься себе ниже, орошая ими уже грудь.       — Чего бы ты хотел? — просит все же договорить, хотя младший, кажется, уже совсем забыл, о чем хотел сказать, но нет, желание буквально идет изнутри, прося большего.       — Я готов… ты мог бы обратить меня? — шепчет в тишину, боясь отказа.       — Ты знал, что у тебя самая вкусная кровь из всех, что мне доводилось пить? — усмехается прямо у его лица. — Ты правда этого хочешь? Сейчас?       — Да, я должен понимать через что проходит сейчас Е-ри и…       — Серьезно? Это не причина для такого, Джисон, — расстроенно приподнимается на коленях мужчина, не понимая, как тот мог подумать, что это действительно будет звучать весомо.       — Нет, погоди, я не договорил. Я хочу быть с вами, а не стареть каждый день, пока не умру, — он ладонью находит его плечо, не видя ничего сейчас, сжимает, стараясь произвести правильное впечатление на него, тянет чуть ближе. Ему важно, чтобы тот понял. До сегодняшнего дня потребности в обращении и правда не возникало, но в текущих обстоятельствах — это самое здравое, на его взгляд, решение.       — Ты не боишься? — он вновь спускается ниже, целуя его солнечное сплетение, после торс и тазобедренные косточки. — Уверен в этом?       — Да, — томно вздыхает, когда мужчина спускает с него шорты вместе с бельем, а после чуть напрягается, когда тот аккуратно кусает за бедро, пока не выпуская клыков. Легкими поцелуями-укусами расслабляет его все сильнее, уводя в приятную негу, и Джисон тонет. — Укуси, попробуй, — разрешает.       И Минхо слишком слаб, чтобы ослушаться. Попробовать безумно хочется, ведь Хан и правда очень вкусный, он сладкий, он желанный и безумно аппетитный. Ли кусает совсем осторожно в мягкую ткань над коленкой, где парень ярче всего реагировал на него. Выпускает совсем немного капель, сразу слизывая их. Не спешит пускать яд, лишь играясь с ним. Следы остаются заметные, но обязательно затянутся, только он станет вампиром, потому Минхо важна лишь его реакция — если тому приятно, то он может продолжать.       — В… в кармане, — еле связывая буквы в слова, выдает он, чувствуя, как еще немного и просто растворится во сне. — Я купил… — Ли, не отходя от его бедер, лезет в карман рядом покоящихся шорт, доставая оттуда свежий тюбик со смазкой.       — Планировал? — усмехается, видя короткий кивок.       Откладывает пока вещицу, поднимаясь укусами выше, и видит, как тот сжимается, по всей видимости, боясь, что тот укусит прямо в причинное место, а потому спешит избавить его от страха, проводя кончиком языка по уже твердой головке. Вкус крови и чужого возбуждения идеально смешиваются во рту, что кажется, будто он вот-вот сойдет с ума, продолжая выводить узоры уже по всему размеру, слыша прекрасное звучание мелодичных стонов любимого. Ладонями мнет кожу под собой, не замечая, как неудобно в такой позе в тесном пространстве — все именно так, как нужно, правильно для обоих.       Хватая его за талию обеими руками, опускается носом к паху, чувствуя, как пульсирующий член проникает внутрь горла, так желая поддеть клыком хоть одну венку, что касается широкого языка. Он отстраняется, когда дышать почти нечем, и лишь сейчас замечает чужие ладони на своей голове, понимая, что и правда погрузился в процесс, наслаждаясь чувственными звуками и своими действиями.       Джисон прямо за волосы тянет его к себе, ухмыляясь в чужие губы.       — Давай скорее, не возись с этим, — ужасно хочет почувствовать его в себе. — Или я привяжу тебя и сяду сам.       — Это точно было угрозой? — он приподнимает футболку с его глаз, желая заглянуть в саму черноту его зрачков. — Свяжи меня, — Хан прикусывает губу, боясь сказать что-то неправильное, совершенно точно чувствуя, как теплеет его лицо, предательски озвучивая каждую из его мыслей. — И сядь сам.       Хан проводит пальцами по его мокрым, бесстыжим губам и, пытаясь себя потихоньку открыть ему, пробует сделать первый шаг. Просовывает внутрь средний и безымянный палец, заставляя того держать зрительный контакт, пока вытворяет это. В моменте колено, даже не спросив разрешения, тянется к чужому возбуждению, чуть надавливая, из-за чего получает мгновенный эффект в виде сведенных к переносице бровей и прикушенных пальцев. Он свободной рукой тянется к его поясу, натыкаясь на ремень, и расстегивает, чувствуя, как растет ехидная улыбка на лице. Вынимает его из шлевок и наскоро переворачивает мужчину на спину.       — Руки, — тот машинально подчиняется, чувствуя обнаженную задницу прямо на своем паху, уже не в силах терпеть столь изощренное издевательство. Джисон продевает ремень через дверную ручку и сковывает чужие движения. — Какой послушный, — Минхо довольно улыбается, слыша похвалу. Ему хочется произвести впечатление, хочется нравится Хану, хочется, чтобы тот использовал его для общего удовольствия. Хочется лежать связанным под ним, пока он вновь смачивает пальцы в его рту и заводит себе за спину. У Ли голова кругом от всех его действий, как он вообще на него наткнулся? Как же он счастлив сейчас, что этот идиот похитил его, тем самым связав их дальнейшую жизнь. Случайности не случайны? Он теперь отчетливо в это верит, ведь Джисон, как оказалось, самая приятная случайность в его жизни. Ради встречи с ним стоило жить эти черно-белые сотню лет своей жизни.       Младший свободной ладонью расстегивает его ширинку и проникает сразу под белье, ощущая, как мужчина уже жаждет его. Спускается губами к его, мгновенно погружая в глубокий поцелуй. Ему нравится все, что сейчас происходит между ними. Языки так правильно сплетаются друг с другом, ощущая невыносимый жар внизу живота, определенно стискивая органы. Стекла запотели, еще больше погружая обоих в атмосферу поглощающей страсти, безудержной химии, что искрами накаляет тела друг друга.       Хан, закончив с собой, спускает с Ли джинсы и, пройдясь смазкой по крупному члену, медленно ладонью помогает себе сесть на него, слыша приглушенное мычание прямо в свои открытые губы. Минхо кусает его, оттягивая нижнюю, и чувствует совсем слегка подкатывающую к коже кровь, вовремя останавливаясь.       — Кусай, пей, — шепчет в губы, прося не сдерживать себя. — Мне нравится это… Хочу, чтобы ты насытился мной вдоволь, пока я еще человек.       Он начинает двигаться, почему-то так ярко ощущая форму чужого возбуждения, стимулирующего каждую нужную точку внутри так правильно. А, кусая, Минхо еще больше вводит его в это самое состояние эйфории, когда хочется слиться друг с другом воедино, когда чувствует столько всего и сразу, когда хочется с каждой минутой все большего, невзирая на натертые о ткань сидения колени. Джисон переплетает стиснутые чужие ладони со своими, наращивая амплитуду движений и совсем более не заботясь о своих звуках, он видит, он ощущает то, как мужчине это нравится, то, как он утопает в блаженстве под ним, любуясь самым красивым поистине видом.       Он, прижимаясь на некоторое время к его лбу, внезапно поглядывает на свои искусанные бедра, возбуждаясь от этого лишь сильнее. Джисон впервые осознает всемирную озабоченность вампирами, романтику такого недосадизма, кажется, на себе понимая, что это и правда достаточно сексуально. Минхо крепкий, сильный, выносливый, а также безумно красивый и к тому же нестареющий. А чудной характер, приправленный заботливостью и вниманием, буквально оставлен на десерт.       Джисон сжимается лишь от этих мыслей, видя под собой разбитое лицо мужчины, следующего каждому его шагу, помогая толкаться бедрами внутрь. Ладонь касается запотевшего стекла, оставляя красивые размытые следы, но это ничуть его не волнует, когда его глаза застыли лишь на одном, на вампире, что перевернул его мир вверх дном, на том, кто зашил его сердце, что трещало по швам, обещая распасться в любой удобный момент.       Руки у Минхо уже немеют десятую минуту, но он не отвлекается, хотя понимает, что младший связал его так, что и самому не составит большого труда освободиться. Однако, такая поза возбуждает лишь сильнее, наигранное подчинение тем более. Джисон, вновь спустив руки к мужчине, большим пальцем массирует его размазанные губы, после надавливая на ряд зубов, чтобы проникнуть внутрь, и Ли вбирает его в себя, напрягаясь снизу. Хан ерзает на нем, чувствуя, как твердый член каждый раз как надо попадает по комочку нервов, заставляя его конечности подрагивать от накрывающего экстаза, и в момент, когда терпеть более невмоготу, мужчина кусает его за палец, выпуская с каждым разом все больше ядовитых капель, мгновенно смешивающихся с чужой кровью. Младший поднимается с него, когда чувствует, как подкатывает и чужой оргазм, дабы не запачкать себя, ведь сил возвращаться в номер абсолютно нет — останется на ночь с Ли, как, в принципе, и планировал. Заваливается на него сверху без сил и чувствует, как вмиг обостряются все органы чувств, смешиваясь с противным головокружением. Он прикусывает случайно губу, ощущая выросшие в голоде клыки, и ощущает, как вмиг подкатывает страх. Вот, это все-таки случилось, а что теперь?       — На водительском сидении пакет с кровью, — он чувствовал запах, но не понимал откуда, все смешивается в странную кучу, но он старается сконцентрироваться на приятном цитрусовом аромате, что источает Минхо, расслабляясь в его присутствии все сильнее.       Джисон все же находит в себе силы, чтобы подняться, и лезет через сидения сначала в бардачок за салфетками, а после уже прихватывая кровь, получая неожиданный шлепок по ягодице.       — Ай-с, когда успел развязаться? — шикает на него, садясь почти на его колени, и вытирает все еще свежие пятна. — Ну молодец, машину мне испачкал.       — Я?! Я вообще-то спать собирался. Это ты пришел, совратил, еще и запасы мои воруешь, — смотрит, как тот удобненько присосался к трубочке, поглощая беззаботно припасенную им кровь. — Вкусно?       — Не понял еще, — Минхо выхватывает у него упаковку, закрывая ее и кладя рядом с собой.       — Будешь так налегать, точно не поймешь. Кровь — она для выживания, хватает буквально одной такой штуки в день, больше не нужно, может сорвать башню… Таких вампиров вы и ловили, тех, кто не контролирует себя.       — Ладно, — он натягивает на себя белье и ложится вновь к нему под бок, укрывая обоих небольшим покрывалом. Согревается рядом, наслаждается им и приятным запахом, смешанным с успокаивающей тишиной. — Так, значит, Канада, да?       — Мгм, — отвечает уже в полудреме Ли. — Присмотрел домик напротив озера, — говорит еле слышно, но Джисон все разбирает, прижимаясь лишь сильнее. — Он небольшой, но место, где расположен, очень живописное, отдаленное. Вам должно понравиться.       — Откуда столько денег?       — Я много работал, откладывал на мечту, но так и не успел потратить, плюс книги, — признается Минхо.       — Что теперь будет с писательством? Я хочу, чтобы ты прославился на весь мир.       — Буду продолжать работать над этим, все контракты сейчас можно заключать либо онлайн, либо почтой. Я сюда-то приехал, потому что устал дома сидеть… Как видишь, правильно сделал, больше дома сидеть не хочется, — улыбается, невзирая на закрытые глаза, а Хан запоминает, изучает новые для себя стороны мужчины, обнимая все крепче. — А насчет славы… Я смирился с тем, что не смогу получить ее лично для себя. Это всегда будет псевдоним, всегда герой. Моя слава всегда будет немой, горькой, но от этого не менее приятной. Я мог лишиться даже этого шанса и умереть безызвестным в богом забытом месте, замерзнув до костей.       — Ты веришь в судьбу?       — В последнее время все чаще об этом задумываюсь, ведь если ее не существует, то что тогда свело нас с тобой?       — Те же мысли.       — Те же чувства.       Они окунулись в них с головой, и будущее ждало их впереди густым туманом, но таким светлым, что идти прямо внутрь него, держась крепко за руки, было не страшно. Рядом. Словно союзники, близкие друзья, партнеры, и только потом любимые друг другу люди. Родные не по крови, но по душе. Сердца теперь бились их в унисон, и ничто не пугало, зная, что все по плечу, когда ты не один, когда есть на кого положиться, кому довериться и чье обещание исполнить.       

Друг для друга и взаимно обратно.