не оставляйте комментарии.

Плюсы анонимности в интернете: если назначаешь встречу, то уже на месте у тебя есть выбор — выдать себя или по-тихому слинять. Можно стоять у нужного человека прямо перед носом, а он и не догадается о твоем присутствии, пока не подашь ему знак. И все же, несмотря на безопасность столкновения лоб в лоб, Цзяоцю занимает дальнюю позицию — лавку на противоположной от ресторана стороне дороги. Ну так, на всякий случай. Он приподнимает козырек черной бейсболки, чтобы откинуть примятую ей длинную челку и посмотреть на наручные часы. До оговоренного времени еще несколько минут, поэтому нет ничего странного в том, что в поле зрения лишь редкие прохожие. Их не так много — в будний день люди, как правило, работают, а не прохлаждаются на улице. По крайней мере, на окраине, а не в центре города дела обстоят именно так. И, в общем-то, слава богам, что их мало — выше вероятность сразу определить своего «пациента».  Правда, тот все никак не появляется. Цзяоцю, притворно копошась в телефоне, украдкой стреляет взглядом из одного конца улицы в другой. Вот неспешно идет мужчина средних лет в длинном болоневом пальто и с рюкзаком на плече. Он всматривается в вывески цокольного этажа здания, но проходит мимо двери ресторана дальше. Ему навстречу, периодически отрываясь от телефона в руках, как если бы сверялась с картой, медленно вышагивает молодая девушка, навскидку лет двадцати. Тоже мимо. Цзяоцю цепляется за каждого, кого видит — подростка в спортивном костюме, женщину с миниатюрной собачкой на поводке, кряхтящего старика с тростью. М-да, в анонимности есть и минусы — ты сам не понимаешь, кого именно ждешь. А если выкажешь слишком много интереса к окружающей обстановке, сдашь себя с потрохами быстрее, чем поймешь, что настало время по-быстрому тикать, сверкая пятками. Вверх по позвоночнику ползет холодок дурного предчувствия. Цзяоцю помнит эти ощущения по учебе: на лабораторных преподаватели нередко подкрадывались сзади и заглядывали через плечо, оценивая процесс работы и неожиданно озвучивая какие-то комментарии. Сердце бьется так же быстро, как и тогда, и ладони холодеют, несмотря на теплые кожаные перчатки. — И долго собираешься так сидеть? — ухо обдает чужим дыханием. Влезать в чужое пространство — очень грязный и мерзкий ход. Какими бы крепкими ни были личные границы, чувствуешь себя заранее подавленным, из-за чего потом уходит много сил на отыгрыш позиций, особенно, если не понимаешь, с кем имеешь дело. Цзяоцю давит желание резко развернуться и старается сохранять хладнокровие. Натужно лениво оборачивается, чуть запрокидывая голову, чтобы оценить плачевность своего положения. Над лавкой, упершись ладонями в ее спинку, стоит парень. Примерно его ровесник, что-то около двадцати пяти, плюс-минус год-два в обе стороны. Из-под капюшона черного плаща торчит небрежная копна серых волос. Под хищно сведенными темными бровями контрастно светлые глаза, полные безразличия. Как-то не совсем кстати проскальзывает мысль, что ему очень подходит его никнейм, отчего холодок вдоль позвоночника усиливается. — Маскировка так себе, — замечает убийца, щелкая по козырьку. — Еще бы маску на лицо нацепил, точно бы не вызвал подозрений. Цзяоцю тянет губы в обманчивой улыбке, язык колет ответной саркастичной шпилькой — защитные механизмы отточены до идеала и не требуют осмысленного вмешательства, словами сами складываются в предложения и выпархивают наружу. — А где же совет использовать газету с прорезями для глаз? — хлопая ресницами, уточняет он. — Кстати, удивлен, что у тебя ее нет, — фыркает убийца и ловко перемахивает через скамейку одним слитным полупрыжком. Он устраивается рядом — снова непозволительно близко. Закидывает руку на спинку, почти обнимая за плечо, приваливается к боку, отчего их бедра соприкасаются друг с другом. Физического контакта — фактического и гипотетического — так много, что Цзяоцю чувствует себя в тесной ловушке. — Моцзэ, — представляется убийца и протягивает ладонь для рукопожатия. Сначала очень хочется назвать выдуманное имя, но Цзяоцю кажется, что и эту хитрость быстро раскроют, поэтому все же говорит настоящее. По лицу Моцзэ растекается едва уловимая тень удовольствия — такая, которую не замечаешь, а, скорее, ощущаешь каким-то третьим глазом. И это заставляет Цзяоцю задуматься, сколько всего о нем может быть известно сидящему рядом человеку. Вероятно, очень много, потому что подобное поведение и реакции напоминают своеобразную проверку. Пугает ли это? Определенно, потому что теперь все начинает мощнее попахивать сталкингом. Прямых доказательств по-прежнему нет, но метафорические локаторы ловят сигнал угрозы — и иррациональная уверенность в неприятностях крепнет с каждой минутой.  — Идем? — Моцзэ указывает на ресторан. — Да, конечно, — кивает Цзяоцзю и с радостью подскакивает с места, вырываясь из иллюзорной хватки. Менеджер ресторана обводит рукой пустой зал, предлагая выбрать любой столик. Моцзэ негромко не то кашляет, не то смеется. Цзяоцю не спешит спрашивать, все ли с ним в порядке, но все равно узнает ответ. — Ты даже бронь не сделал, — цыкает Моцзэ, хватаясь за меню. — Не совестно? Цзяоцю прищуривается, кривя губы. Вокруг них ни души, только персонал. Даже если бы он шел на встречу с целью провести время вместе, он не стал бы оставлять бронь — в ней нет смысла. Ну, разве что покрасоваться перед спутником, мол, эй, столик на такое-то имя, отведите нас — правда, такой ход правильно работает в дорогих заведениях, а не локальном ресторанчике с посадкой в пятьдесят человек при проходимости в десять за целый день. — Дурак или прикидываешься? — выплевывает Цзяоцю и мысленно выдает себе затрещину. Он вроде взрослый, а позволяет себе опускаться до уровня детей в младших классах школы. — Хотя можешь не отвечать, несложно догадаться. Моцзэ игнорирует инфантильную нападку и спрашивает: — Что посоветуешь заказать? — Хм, — задумчиво хмыкает Цзяоцю, погружаясь в свое меню. Он бывал здесь раньше, но очень давно, поэтому с ходу рекомендовать что-то не может. Спустя пару минут пролистывания страниц, наконец, приходит решение. Цзяоцю помнит каждый нелестный отзыв, коими его одаривал Моцзэ, до последнего знака препинания (если оные вообще использовались). Вооружившись этими знаниями, он поочередно тычет в несколько блюд — самых пахучих и непрезентабельных на вид. Оценить их перед заказом почти невозможно: картинок нет, а перечень ингредиентов не должен вызвать сомнений. — Думаю, тебе должно понравиться, — широко улыбается Цзяоцю. Моцзэ и глазом не заглядывает в свое меню, только поднимает руку, подавая знак официанту, что скоро они будут готовы сделать заказ. Цзяоцю хочется верить, что шалость удалась. Вот только ему попался слишком прозорливый соперник. — Значит, это я точно брать не буду, — переигрывает и уничтожает Моцзэ. — Ха-ха, — натужно давит смешок и прикрывает рот ладонью Цзяоцю, силясь спрятать разочарование, мелькнувшее в кривом изломе губ. — Я, конечно, знал, что тебе не по душе моя манера готовить и мои блюда, но чтобы еще пренебрегать рекомендациями… Достаточно оскорбительно. — Просто ты слишком неуклюжий и очевидный, — пожимает плечами Моцзэ. — Во всяком случае, для меня. Будь я помладше и поглупее, возможно, это сработало так, как ты и задумывал. Но имеем, что имеем. — Отвратительно, — закатывает глаза Цзяоцю, стягивая кепку и укладывая ее на свободный стул. Он вдруг мысленно цепляется за нее: — К слову, ничего я не маскировался. Просто люблю бейсболки. И часто их ношу. Вот. — Допустим, поверю, — хмыкает Моцзэ. Он перегибается через столик с протянутой рукой. Его пальцы мажут по лбу Цзяоцю, когда он тормошит челку, возвращая ей объем — еще один непозволительный жест близости для незнакомых людей. — Но только наполовину, — продолжает Моцзэ, усаживаясь на стул. — Твои привычки противоречат сказанному. Цзяоцю гневно взбивает волосы еще сильнее в попытках стереть чужие прикосновения и походя поправляет хвост на затылке, натягивая кожу на голове так сильно, что не нужно прилагать усилий для сохранения улыбки на лице. — Не строй из себя Шерлока Холмса, — псевдодружелюбно советует он. — Имеются некоторые проблемы с построением логических связей. — Тцк! Так и будем обмениваться любезностями? — склоняет голову набок Моцзэ. — Мы на свидании все-таки. — Не я это начал, — разводит руками Цзяоцю. — Но ты можешь закончить, — отбивает Моцзэ. — Только после вас, — изображает картинный реверанс, не вставая со стула, Цзяоцю. — Раз ты просишь, — акцентирует последнее слово Моцзэ, — так и быть, прекращу. Цзяоцю скрежещет зубами по кромке бокала с медовухой, которую им преподнесли в качестве комплимента от заведения, пока они были заняты сомнительной пикировкой. Слабый, но все же алкоголь смешивается в крови с неутихающим желанием продолжить словесную баталию, что почти провоцирует взрыв — глупый, мелочный и по-прежнему инфантильный. Моцзэ умудряется подначивать одним своим молчаливым видом. Тем, как невзначай толкает его под столом коленом, когда закидывает ногу на ногу. Тем, как смешинки вспыхивают у него на радужках, когда он подмечает что-то субъективно забавное в лице напротив. Тем, как расслабленно выглядит, когда проявляет неожиданную галантность и разливает вино по бокалам, придерживая бутылку салфеткой, чтобы конденсат не капнул на стол и не образовал неприятную лужицу. Возможно, зудящее под кожей раздражение от малейшего движения и вздоха — не более чем жалкая попытка найти хоть что-то, к чему можно прицепиться, чтобы сравнять счет в игре «Кто сильнее заденет чужое эго». Если ее отбросить, то Моцзэ — пока молчит, естественно — вполне приятный. Привлекательный, с манерами и неплохим визуальным вкусом. — Нравится? Цзяоцю резко всплывает из своих мыслей и непонимающе хлопает глазами, очень сильно надеясь, что не озвучил неосознанно то, о чем только что думал. Моцзэ слабо дергает уголком губ: — Еда. Ты жуешь один кусок уже несколько минут. Мясо настолько хорошее или настолько плохое? — А, это, — Цзяоцю тупится в тарелку. — Нормально. Но свинину явно передержали в маринаде, причем не самом лучшем. Слишком сладко, глушит вкус самого мяса. Попробуешь? Цзяоцю понимает, что ступил не на ту дорожку, слишком поздно. Моцзэ подается вперед и стягивает зубами с протянутой вилки отрезанный кусочек мяса. Его непроницаемое лицо выглядит в этот момент непозволительно… Цзяоцю даже подходящего эпитета подобрать не может — словарный запас оказывается слишком скуден и становится меньше пропорционально тому, как растет температура искрящего от смущения мозга. — М-м, — причмокивает Моцзэ, морщась. — Да, чересчур сладковато. Немного удивительно, что тебе такое не нравится. Ты ведь везде кладешь либо сахар, либо острый перец, либо все вместе. — Вообще-то, существует такая штука, как баланс ингредиентов. Если его соблюдать, ложка сахара не превращает блюдо в приторно-сладкую хрень. — Неужели? Пробовал я как-то несколько твоих рецептов — это смерть для диабетиков. — Опять начинаешь? — отбрасывая внезапное смущение и крепко стискивая вилку с ножом, низко произносит готовый к кровопролитному бою Цзяоцю.  — Нет, просто делюсь честными впечатлениями. Понимаю, у всех свои предпочтения в еде: кому-то нравится соленое, кому-то кислое, кому-то сладкое. Однако у всего должен быть предел. Хотя бы ради здоровья, — на удивление неагрессивно выдает Моцзэ. — Ты ведь знаешь, что рецептам не всегда нужно следовать от и до? — спрашивает Цзяоцю и сразу видит, что попал в точку. — Видимо, сейчас я открою тебе великую тайну: не существует универсальных инструкций — ни в кулинарии, ни где-либо еще. Когда готовишь, нельзя слепо следовать заявленным пропорциям. У всех разное понимание масштаба, например. Одни назовут помидор средним по размеру, а другие — маленьким или большим. А еще эти самые помидоры могут быть разными по вкусу и консистенции. Слишком водянистыми и пресными или мясистыми и сладкими. В процессе готовки нужно пробовать, что получается, и вносить коррективы. Это же очевидно. — Разве? — вскидывает бровь Моцзэ. — Ну точно дурак, — сетует Цзяоцю, покачивая головой. — Зато это многое объясняет. — Что именно? — Что ты не понимаешь, как готовят нормальные люди. Из-за этого у тебя выходит что-то невкусное, а не из-за дерьмовых рецептов. — Тефтели с периллой все равно воняют.

***

Цзяоцю собирался послушно отсидеть максимально неловкое свидание и с чистой совестью уйти в закат, а после наконец последовать зову разума, заблокировать Моцзэ — и впоследствии банить любой его новый аккаунт. Однако как-то так получается, что они видятся снова, причем не где-то в городе. Моцзэ старательно скребет губкой духовку, устроившись перед ней на коленях. Кухню забивает химическим запахом чистящего средства, который не ослабевает даже после того, как нараспашку открывается окно. Цзяоцю вытаскивает фибропалочки из диффузора и прижимается носом к горлышку стеклянной баночки. Концентрированная парфюмерная жидкость в ней тоже проигрывает в схватке с очистителем. — А я точно смогу в ней потом что-то готовить? — скептически вопрошает Цзяоцю. — Если это какой-то хитрый способ отравить меня, лучше признайся сейчас. — Я знаю, что делаю, — отмахивается Моцзэ. — Главное, нормально все смыть в конце. Иначе действительно можно откинуться. Только не от приготовленной в духовке еды, а от дыма. — Говоришь так, будто по себе знаешь. — Так и есть, — легко признается Моцзэ. — В моей первой съемной квартире остался адский бардак после прошлых жильцов, индийцев вроде бы. Так что на кухню без слез невозможно было взглянуть. Особенно на плиту и духовку. Естественно, опыта по уборке такого у меня не было. Как и денег на новую кухонную технику. Я скупил половину отдела бытовой химии и целые выходные драил одну только духовку. Казалось, что все нормально. А потом, когда я решил ей воспользоваться, внутри из-за температуры начали тлеть остатки чистящих порошков. Или что еще это могло быть. — Ты поэтому такой педант-чистоплюй с глазом-алмазом на нагар в духовках? — выслушав его, хихикает Цзяоцю. — Наверное, отчасти, — неопределенно ведет плечом Моцзэ. — Мне просто нравится, когда все правильно. — И по регламенту, ага, — фыркает Цзяоцю, отходя к окну и высовываясь на улице ради чистого, не пропитанного химикатами воздуха. — Интересно, кем ты работаешь. Явно есть какие-то бюрократические замашки. Шаг влево, шаг вправо от установленных предписаний — расстрел. — Мимо. — Жаль. Было бы неплохо иметь знакомого госслужащего. — А бюрократия, по-твоему, только на таких должностях? — Нет. Но можно же помечтать? Да и будь ты сотрудником почты — это тоже неплохой расклад. — Не важно, кем я работаю. Голос Моцзэ абсолютно ровный, без намека на какую-либо эмоцию. Это явно не предупреждение не совать свой нос, просто вот так — не важно и все. Цзяоцю легко принимает нежелание обсуждать работу, но одну из особенностей человеческой психики — определение неизвестного — нехило бередит недосказанность. Интерес распаляется против воли. Какой профессии можно стесняться? О какой — нельзя говорить? — Нальешь воды? — Моцзэ садится на пятки, утирает лоб ладонью и проветривает тело, зажав футболку на груди пальцами и двигая рукой вперед-назад. Ну чисто запыхавшийся под машиной механик или пахарь с плугом на поле в жаркий день, а не человек, моющий духовку в квартире с кондиционером. Цзяоцю подает ему стакан и становится рядом, облокотившись на кухонный гарнитур. Нереальность происходящего резко бьет под дых. Еще месяц назад он считал Моцзэ мерзким интернет-троллем, неделю назад — прилипчивым сталкером, три дня назад — доставучим дурачком, а сейчас — они премило болтают у него на кухне, пока один орудует губкой и чистящими средствами, а второй ждет очереди на проведение своего мастер-класса. Немыслимо. — Она же нам сегодня не понадобится? — уточняет Моцзэ, отставляя полупустой стакан и возвращаясь к чистке. — Не-а. Запекать что-то в духовке слишком долго, я выбрал кое-что более быстрое. — С сахаром? — С острым перцем, — ребячливо высовывает язык Цзяоцю, корча рожицу спине Моцзэ, залезшего с головой в духовку. — Как банально, — раздается глухой ответ. И он не вызывает раздражения — лишь легкий смешок, будто за две встречи им удалось стать друзьями, между которыми нормальны беззлобные короткие перепалки. Чтобы выйти на такой уровень отношений с Фэйсяо, потребовалось полгода совместной работы, непонятно, почему с Моцзэ получается так просто и быстро — особенно в свете того, как началось их общение. Цзяоцю не верит в судьбу, астрологию, привороты и прочую антинаучную ересь, но разумного объяснения происходящему не находит. Моцзэ наверняка, как минимум, что-то подсыпал ему в еду, пока никто не видел. Или подлил в бокал — в магию Цзяоцю, может, и не верит, но в «Гарри Поттера», где описывалась амортенция, совсем немного да. — Пять минут на отдых, и я готов постигать азы кулинарного мастерства от шефа, — говорит Моцзэ, когда хлопает дверца блестящей чистотой духовки. — Еще воды? Или кофе? Или чего покрепче? — предлагает Цзяоцю. — Если есть, то пиво. — Как относишься к пряным элям? В холодильнике банка на дверце. — Беру не глядя. Еще одна необычная вещь, которую за последнюю пару часов подмечает Цзяоцю, — Моцзэ преимущественно воздерживается от привычных комментариев. Обычно упоминание специй вызывало у него ярое отторжение — и касалось это не только острого перца, но и всяких тимьянов-розмаринов-кориц-гвоздик; но в данную минуту он абсолютно спокойно пьет пиво с ними, и ему нормально.  Цзяоцю невольно задумывается: может, многое, что было до их развиртуализации — искусственно созданный образ для привлечения внимания? Иногда ведь люди ведут себя как полнейшие придурки — когда не понимают, чего хотят от другого человека, или не уверены, что их заметят и примут такими, какие они есть. Всякое бывает. Хотя все же не стоит отметать природную придурковатость, которая в разное время проявляется с разной силой. — И что мы с острым перцем делаем сегодня? — Моцзэ изображает глубокую задумчивость. — Обваливаем в сушеном мясо? Начиняем им утку? Варим из свежего суп? Или делаем пюре? — Тебе все сразу расскажи, — шлепает его по плечу Цзяоцю, а после берет из дуршлага на сушке лист шпината и помидор-черри: — Сначала попробуй и скажи, как на вкус. Моцзэ послушно выполняет задание. — Сладковато и кисловато. — Отлично. Теперь бери доску с ножом и нарежь помидоры половинками, а я займусь куриным филе. Они сидят за обеденным столом напротив друг друга, каждый занятый своим делом, и периодически поглядывают, как продвигается процесс. Цзяоцю растекается в искренней улыбке, краем уха улавливая похвалу заточенному лезвию, и подробно объясняет, как не пересолить и не переперчить мясо, не используя мерную ложку. Моцзэ молчаливо внимает и пробует все, что ему дают. Атмосфера становится какой-то чересчур уж домашней, когда запах разогретого оливкового масла и томящихся на сковороде помидоров со шпинатом наконец вытесняет химозное амбре. Моцзэ под чутким надзором выкладывает поверх подрумянившихся овощей ломтики филе, размешивает ложку пасты кочудян в кружке воды и после заливает рыжеватой жидкостью обжаренное мясо. Цзяоцю же посыпает все сушеным тимьяном и накрывает сковороду крышкой, чтобы ее содержимое хорошо протушилось. — Мясо будет готово минут через пятнадцать. Его нужно будет выложить, а в оставшемся соусе приготовить рис, — распоряжается Цзяоцю. — А это так и будет выглядеть? Как непонятная бурая мешанина? — Моцзэ подозрительно косится на прозрачную крышку сковороды. — Сколько еще раз повторять, что некрасиво — не значит невкусно? — стенает Цзяоцю. — Вот попробуешь и перестанешь задавать такие глупые вопросы. Моцзэ цокает языком, явно из последних сил сдерживая едкое замечание — из разряда тех, на которые не скупился в интернете. Цзяоцю же не упускает возможность ткнуть его — не словесно, а физически, толкнув бедром. Против него применяли тактильное наступление, так что его никто не осудит, если он воспользуется тем же приемом. Тем более, не сказать, что Моцзэ имеет что-то против — ему словно нравится получать такие обратки. — Итак, вердикт? Цзяоцю застывает в ожидании, пока Моцзэ распробует получившееся мясо. Нет сомнений — получилось божественно. Вилка плавно входит в куриную мякоть, значит, филе сочное, а не сухое. Соус не жидкий и плотно обволакивает кусочки. Аромат специй не слишком резкий, но деликатно-насыщенный. Все признаки успеха. — Что ж, — с нажимом выдыхает Моцзэ, откладывая вилку, и затихает. Он выдерживает драматическую паузу для пущего эффекта — не иначе. И она работает, как надо — Цзяоцю нервно ерзает на подушке и плотнее сжимает пальцы в замок, готовясь к худшему. — Неплохо, — заключает Моцзэ. Мысленно Цзяоцю вскакивает на ноги, трясет руками в воздухе и кричит «ура» в потолок. В реальности он, сложив руки на груди, задирает нос и самодовольно пфыкает: — Я же говорил, что будет вкусно.