Карниец

Самый жаркий час приходит не с полуднем, а после, когда позолоченное солнце склоняется на запад, и длится до тех пор, пока огненный шар не коснется горизонта. Так и летний зной после Солнцеворота только набирает силу и в последний месяц перед листопадами становится невыносимым. Митрей смахнул с лица выбившиеся из-под косынки волосы и прислонился мокрым лбом к неотесанному столбу частокола. Он строил ограду все лето, но не слишком преуспел — от обрыва в сторону дома нидара протянулся ряд из нескольких десятков вкопанных в каменистую землю стволов. По паре деревьев в день — вот и все, на что оказался он способен в одиночку, но чтобы защитить Дактас, этого было недостаточно. Митрей сглотнул, раздирая пересохшее горло, и потянулся к горячей фляжке. — Постой! Я принесла тебе вишневую воду! Лаита прижимала к груди кувшин с разведенным в воде вишневым соком. Иногда в него добавляли еще и мед, но Митрею не нравился такой напиток — сладкая вода на жаре казалась приторной и не утоляла жажду. — Сама принесла? Я думал, пришлешь Каису. Приняв кувшин, он опустился на корточки и жадно выпил кисловатый сок. Лаита улыбнулась, сузила кошачьи глаза и коснулась его плеча прохладной ладонью. — Она спит, — тихо сказала она и присела рядом. — Умаялась на солнцепеке. В последние недели вокруг Дактаса было тихо, имперцы отошли, и Лаита с племянницей все свободное время проводили в поле. Митрей тоже мог бы вырывать сорняки и снимать с капусты настырных улиток, но не стоило тратить на женскую работу время единственного дактасца, способного валить лес для частокола. Потому они виделись теперь редко, лишь поздними вечерами, когда усаживались втроем под сетчатым пологом в саду и ужинали в молчании, от усталости не находя сил на разговоры. Но сегодня Лаита отпустила Каису раньше и сама пришла на обрыв. — Пойдем со мной, — ответила она на немой вопрос Митрея. — Керро собирает сход под Заводью. Митрей качнул головой и сложил локти на колени. — Что-то задумал? — Наверняка задумал! — Лаита всплеснула руками. — Все только наладилось, имперцы оставили наш край в покое, но ему неймется! — она вскочила на ноги и стала прохаживаться. — Конечно, мы можем в этом не участвовать — и мы не станем! Это словно дергать спящую собаку за хвост. Но проснувшись, она покусает всех без разбора! Лаита присела напротив и всмотрелась в глаза. — Меня они не слушают, — проговорила она. — Никто из них. Попробуй ты их образумить, Трей. Митрей усмехнулся. — Меня они тем более не станут слушать! Кто я такой? Чужак без племени, никто в ваших краях. — Ты мужчина, — Лаита вздохнула. — Этого достаточно, чтобы твои слова имели вес. О Рябом Керро Митрей знал понаслышке. Второй сын мельника из Заводи, Керро единственный из семьи вернулся домой, когда нидар Мер-Арка отозвал свое знамя из-под Катрана — его отец и братья остались лежать в землях Лесного Карна. Как Лаита, он взял на себя заботу об осиротевших родственниках и жителях Заводи, но пошел дальше. Керро собрал большой отряд по окрестным деревням, чтобы сообща противостоять имперским налетам, пока нидар с гарнизоном отсиживается за городскими стенами. И все поднявшие мечи крестьяне прислушивались к нему. Однако самоуверенная наглость ополченцев, не только оборонявших свои дома, но и нападавших на имперцев, пугала Лаиту и приводила к спорам на сходах. — Ладно, — нехотя согласился Митрей. — Я постараюсь объяснить им твои опасения. Путь до Заводи был долгим. Выступив в сумерках, чтобы пройти как можно дальше по прохладе, они заночевали в дубраве и наутро тронулись вновь. Лаита ехала верхом, а Митрей, изнывая от лесной духоты, плелся следом. Он едва передвигал ногами, когда в вечерней дымке под склоном показались костры. Сход собрался на поляне у излучины ручья — притока Мер-Арка, — что крутил водяное колесо. Пока сам Керро, словно нидар в замке, дожидался участников в мельнице, остальные жгли дымный тростник, чтобы спастись от расплодившегося в запруде гнуса, и, допивая прошлогоднее вино, горланили песни. Митрей лег на плащ, и даже пьяные крики не помешали ему забыться глубоким сном на пару часов, пока Лаита прогуливалась между кострами и здоровалась со знакомыми воинами. Он проснулся в темноте: опустилась ночь, и многочисленные костры залили. Оставался один, большой и шумный, в середине поляны, куда потянулись все присутствующие. — Идем! — поторопила Лаита и нетерпеливо потрепала растирающего глаза Митрея. Некоторых он знал: с кем-то встречался в Мер-Арке, кто-то приезжал для обмена в Дактас, но в основном лица были не знакомы. Никогда Митрей не видел и Рябого Керро. В тот день, когда командир ополченцев приезжал в Дактас и — по словам Каисы — с видом идара объезжал деревню, Митрей был в лесу под горой и рубил деревья. Он знал о Керро лишь то, что тот молод и силен и в округе сыскал славу лучшего воина. Митрей увидел его сперва сбоку — Керро стоял в отсвете костра, расставив ноги, чуть вскинув подбородок и уложив ладонь на круглое навершие меча, — и сердце заколотилось раньше, чем разум понял отчего. Митрей сделал еще шаг и осознал: Керро напомнил ему Никарда. Это казалось безумием, горячечным бредом — что общего могло быть между правителем величайшей империи Юга из династии Галиаридов и карнийским мельником с побитым оспинами лицом? Но его поза, поворот откинутой головы и пронзительный взгляд — все в Керро являло знакомую Митрею кипучую мужскую суть, столь яркую, что он, казалось, издали почуял ее пряный запах и невольно слизал соль с пересохших губ. Митрей видел отражение Никарда во множестве мужчин: в их лицах, голосах, но более никогда не позволял этому чувству расцветать, ведь ненавидел его столь же яростно, как ненавидел Никарда и все еще любил. Прокашлявшись, чтобы издать хоть какой-то звук, Митрей протянул ладонь для карнийского приветствия. Керро охотно подхватил ее и, криво улыбнувшись, спросил: — Трей? — и глянул на Лаиту. — Это он? — Да, Трей Онгарро, — представила она. — Защитник Дактаса. После знакомства они вместе с остальными присели у костра. Керро и пара подручных, выкрикивающих с мест, рассказали о планах напасть на стоящих близ тракта имперцев. Лазутчики донесли, что солдат не больше двадцати, и Керро, который собрал три десятка человек, не сомневался, что управится с ними. Разгромить лагерь, отобрать лошадей и оружие и перебить имперцев — при этих словах его глаза загорелись. — Они стоят в трех днях пути, — сказала Лаита. — Мы справимся с переходом, — откликнулся Керро и ухмыльнулся, — но ты, дева, можешь с нами не идти и вернуться к козам. — Они не нападают на наши земли и не угрожают нам! — Лаита поднялась на ноги. — И что с того? Поэтому мы должны их пожалеть? — Керро сделал ей шаг навстречу. — Твое сердце слишком мягкое для воина. — Мое сердце здесь ни при чем — лишь благоразумие! Ты рискуешь людьми и навлекаешь гнев врага… — воскликнула Лаита и бросила краткий взгляд на Митрея. Тот тоже поднялся. — Сейчас их двадцать — и они сидят тихо, — рассудительно сказал он. — Но стоит раздразнить их, и придут другие, много больше. Это все равно что дергать спящую собаку за хвост! — Это она тебе сказала? — Керро указал на Лаиту и рассмеялся. — Будто слышу ее голос! Бабы трусливы, такова их природная суть. Но ты-то мужчина, Трей? — в тоне послышался вопрос. — Я слышал, ты был наемником. Я повидал немало наемников на войне, и ни один из них не выглядел как волоокий розовый теленок, едва оторванный от вымени. «Куколка!» — выкрикнули его насмешливые глаза. — Внешность обманчива, — сквозь зубы прошипел Митрей. — Неужто? Керро внезапно выдернул из ножен короткий меч и разрезал воздух. Рука сработала раньше головы, и Онгарро с лязгом встретился с его клинком. Кто-то вскрикнул — Лаита. Раздались вопли и улюлюканье. Схватка продолжалась недолго — силы были равны, да и протыкать бездоспешного собрата на глазах друзей, как и умирать самому, казалось нелепым. Митрей не хотел повредить и без того рябое лицо Керро, но все же невзначай полоснул по щеке, а сам отделался царапиной на запястье, и после первой крови они разошлись. Когда Керро, сплевывая под ноги, вновь осмотрел Митрея, взгляд его изменился. Он впервые заговорил без усмешки: — Они отошли на три дня, потому что мы их спугнули! Но если мы будем сидеть каждый в своих поселениях, отсчитывая спокойные дни до осени, мы потеряем преимущество. Они вернутся и будут грабить деревню за деревней. Мы лишимся урожаев и будем голодать, как в прошлую зиму. Мы должны гнать их прочь, дальше и дальше, пока не прогоним за реку и не освободим Речной Карн. Это сделаем мы, потому что мы не трусы! Мы! — он стукнул себя рукоятью в грудь и обвел клинком собравшихся. Митрей проследил за его взглядом. Три десятка крестьян, половина из которых не имела даже мечей, а другая, прошедшая поле боя, едва ли хорошо ими владела. Таких, как Керро и его соседи, ставят в авангард с копьями, чтобы бежали, зажмурившись, и числом сметали первые ряды. И сами оставались нанизанными на пики — вот почему их возвращается так мало. Но для лесных стычек нужна техника, тактика и ум. — Их можно напугать иначе, — сказал Митрей, — не рискуя воинами и не навлекая гнева на свои дома. Хитростью. Керро скрестил руки на груди и вопросительно вскинул бровь. Митрей кивнул и продолжил: — Имперцы боятся наших демонов не меньше нас. Они чувствуют, что чужие на этой земле, что она им не покровительствует, и в этом их слабость. — Ты предлагаешь заколоть жертвенного козленка и уповать на поддержку нечисти? — хмыкнул Керро. — Демоны не принимают ничьей стороны, у них своя жизнь, а нам не пристало мараться о колдовство. — Колдовство нам не понадобится, — Митрей вскинул руки, останавливая ропот. — Мы отравим воду — она главная ценность этих мест. Откуда они пьют? Родники, колодцы? Сделаем это со всеми источниками, будто Унго ополчился на них, и они вынуждены будут отступать. — Отравим? — Керро приблизился. — Как, чем? — раздались крики со всех сторон. — И как мы сами сможем пользоваться источниками? Это же карнийская деревня! — Это мой хутор! — грузный мужчина поднялся на ноги. — Мы бросили наши дома, когда имперцы вошли, но хотим вернуться! Тот колодец выкопали мои предки! — Бросим туда трупы крыс. Они будут отравлять воду, пока не разложатся полностью, — одну луну или больше. А после вода очистится. Тушки можно спрятать в истоках ручьев, а после вытащить, когда враг уйдет. Об этой тыловой уловке за бокалом лайло рассказал Митрею Гатто — так поступали еще семерийцы две сотни лет назад, пока не были раскрыты. Но Керро о таком не слышал. Глаза его распахнулись, рот приоткрылся. Оставалось надеяться, что засевшие у тракта имперские солдаты тоже не читали историю семерийских войн. — Зачем ты потакаешь им? — насупившись, прошептала Лаита после собрания, когда все разошлись. — Разве ты не согласен со мной — с имперцами играть опасно? Ты должен был отказаться от участия! Нас всего двое, а за нами Дактас. — Я просто хотел помочь Керро. — А по-моему, ты повелся на его поддевки, не захотел прослыть трусом, — она натянуто улыбнулась. — Никому не нравится, когда его называют волооким теленком. — А ты? — Митрей развеселился. — Тоже считаешь, что я похож на теленка? — Нет, ты не теленок, — Лаита окинула его взглядом. — Но и не бык? — он шутливо толкнул ее кулаком. — Скорее жеребец! Жилистый и гладкий, — она со смехом пошла к палатке. Митрей нагнал ее, остановил за плечи и заверил: — Я не сделаю ничего, что может принести вред Дактасу, обещаю. — Я верю, — проговорила она и добавила: — Хороша идея с колодцами. — Спасибо. Прикроешь Дактас, пока я вожусь с крысиными трупами? — он поморщил нос. — Конечно.

***

Миновала неделя приготовлений: с помощью местного мужика были пересчитаны все ближайшие к хутору источники воды и отловлены крысы и кролики по их числу, которых после держали на солнце до нужной степени разложения. Чтобы порча воды походила на проделки нечистой силы, все источники должны были быть испорчены одновременно, потому участников потребовалось много. Ясной ночью Рябой Керро с подручным отправился к основному колодцу на окраине хутора, а Митрею достался стекающий со скалы тонкий ручеек, что питал запруду для купания и стирки близ деревушки. Для спасения от невыносимого запаха он намотал на лицо платок, но помогало это слабо, к горлу подкатывала тошнота. Камни на дне ручья поддавались с трудом, и Митрей сбил руки и погнул нож, вынимая их. Когда ямка достаточной глубины была готова, он вложил туда тушку и накрыл камнями, плотно вдавливая их в податливую гнилую плоть. Растворившись в бегущей воде, запах, казалось, заполнил весь мир вокруг, и чтобы удержать в желудке давний ужин, Митрей частыми глотками пил из фляжки приготовленную на мельнице вишневую воду, но от ее медовой сладости, казалось, становилось только хуже. Хотелось поскорее уйти из провонявшего смертью хутора, но это был еще не конец. Следовало убедиться, что хитрость сработала, а на это потребовалось время. Большая часть отряда ушла, а Митрей, местный мужик и Керро остались наблюдать за имперцами из укрытия на горе. В первый день ничего не происходило. Солдаты, спасавшиеся от скуки крестьянским вином, были то ли слишком пьяны, чтобы почуять запах, то ли трупный яд недостаточно насытил воду. Однако к следующей ночи один из них заболел — он облевал все окрестные заросли крапивы, прежде чем остальные обратили на него внимание. Позже к нему присоединились еще несколько несчастных. Лишь после их перепуганный командир понял, должно быть, что дело не в излишней выпивке, а в воде, и вокруг колодца закрутилась озабоченная суета. Если Керро сделал все правильно, трупик должен был покоиться на дне, не всплывать и не попадать в ведро. Запах и сладковатая горечь гниения — все, что должны были заметить имперцы. Каково же было, наверное, их разочарование, когда ту же порчу они обнаружили в прудике, в заброшенном колодце за хутором и во всех бесчисленных озерцах этой болотистой местности. Если Унго обозлится на людей — он не пощадит ни одной лужи. Мысль о демоне должна была пробраться в голову командира после приукрашенных слухов, что по приказу Керро распускал хозяин трактира ниже по тракту и его продажные женщины. На второй день, погрузив больных на телегу, имперцы ушли. Керро присвистнул и довольно заключил: — Они будут бежать по тракту и рассказывать про свирепых карнийских демонов, пока не доберутся до своих, где их казнят как дезертиров, чтобы не пугали остальных! Ты молодец, Трей! — и тепло похлопал по плечу. Митрей вернулся в Дактас, занялся прежними делами и не вспоминал бы о Керро, если бы не новости, что разносили крестьяне, часто забредавшие в сезон сбора урожая для мены. Так стало известно, что имперские отряды спешно покинули еще несколько занятых деревень, а по округе настойчиво расползались слухи о разбушевавшемся Унго. Люди Керро были ему верны, раз хранили тайну истинной причины порчи воды даже от своих, но были ли они настолько же умелы и осторожны? Слишком частые пакости мифического демона могли вызвать подозрения, а спешка и плохая подготовка — предоставить доказательства. С каждой новой вылазкой Рябого Митрей все больше тревожился, и не зря. В один день на излете лета Лаита позвала его на сход, где Керро рассказал темную весть: узнав о проделках Унго, в земли Мер-Арка прибыл сам барон Корстед, чьи войска стояли на левом берегу Мер-Дунго и держали в страхе Речной Карн. Митрей знал это имя — опытный и грозный военачальник, он пролил немало карнийской крови во имя Империи. Комендант Морис не раз сожалел, что не Корстеду император доверил правый берег реки, — тот не оставил бы осажденную крепость Дунг без помощи. Но теперь Митрей оказался с бароном по разные стороны войны, и имя его больше не приносило надежды. Корстед не поддался обману. Он приказал прочесать леса и проверить ручьи и озера, где вскоре были обнаружены придавленные камнями скелеты мелких животных. В тот же день пехотный отряд вошел в ближайшую деревню и по указу Его Величества императора предал бунтовщиков огню. Были заживо сожжены все мужчины, а женщины и девицы получили плетей и отданы солдатам. Собака проснулась.