Карниец

Путь до городка был недолгим. День размеренной езды — с вертлявым ребенком не больно-то поскачешь — с привалами и водопоем, и с холма показались далекие крыши в вечерней дымке и змейка стены вокруг центральной части. Последнее особенно заинтересовало Митрея, и он поспешил направить лошадь к Мер-Арку, чтобы поскорее осмотреть укрепления. Однако стоило спуститься под склон к одноименной шумной речке, как путь преградил дозор — шестеро мужчин в нагрудных доспехах и шлемах. Как ни старался Митрей говорить на манер дактасцев, сомнение в глазах командира заставило его признать, что он родом из-под Атраки, и пересказать придуманную для Лаиты байку про наемничье прошлое. Упомянутые детали о Мер-Куте и павшей крепости Дунг, а также жаркое свидетельствование Каисы, то и дело высовывающей нос из-за спин дозорных, убедили командира, и Митрея пропустили. Основатели Мер-Арка удачно расположили поселение в долине, окруженной грядой холмов. С севера и востока городок огибала река, а после вытекала через ущелье, справа отвесное, а по левому берегу позволившее разместить дорогу, которая охранялась пешим дозором и хорошо простреливалась сверху при необходимости. Это преимущество являлось одновременно и слабым местом городка, ведь единственную дорогу могло затопить, однако, как уже припоминал Митрей, половодья на Карне не бывало, а непродолжительный подъем реки после дождей можно было переждать при должной подготовке. Вблизи Мер-Арк удивил. В Галиарде повсеместно и до самого тронного зала господствовало мнение, будто Карн был развит лишь вблизи Атраки, где земледельцы и ремесленники жили торговлей с Империей и заходящими в порт купцами, а остальная часть острова пребывала в первобытном упадке. Однако здесь, в отдаленном краю острова, Митрей увидел настоящий город, укрепленный земляным валом и стеной из заостренных кверху бревен. Судя по дозору, в Мер-Арке имелся хорошо экипированный гарнизон, и Митрей невольно обвел взглядом башенки стены в поисках стрелков. И не зря — стоило ему приблизиться к закрытым воротам, как из бойницы надвратной башни показалась стрела. Под ее прицелом путникам велено было спешиться и разоружиться. Митрей нехотя положил Онгарро на пыльную площадку и поднял ладони. Когда засов отперли, молодой прыткий стражник подхватил меч и лошадь и завел в ворота, пока другой — крупный мужчина, черты которого едва угадывались за густой черной бородой, — кратко допросил Митрея. Тот повторил рассказ о себе и цели своего приезда и был допущен внутрь. Отлаженная оборона городка впечатляла. Почему же, имея собственный гарнизон, Мер-Арк не протянул руку помощи брошенному в холмах Дактасу? Об этом Митрей завел разговор в кабаке, куда заглянул перекусить с дороги. Чужак при деньгах сразу привлек внимание посетителей, и вскоре Митрея окружили и принялись рассказывать о положении дел. В основном говорил хозяин кабака — мужчина средних лет с большой залысиной на макушке и щуплой бородкой. О вдовьей деревушке в Мер-Арке знали — воины Дактаса выступали под знаменем местного нидара и погибали бок о бок с горожанами. — Потому ворота Мер-Арка всегда открыты для дактасских жен, — заключил трактирщик. — Однако мало кто из них подался в город. Кто-то остался ждать мужей, другие не хотели бросать дома и поля. Они крестьяне и привыкли кормиться со своей земли, в Мер-Арке для них нет ни места, ни дела, разве что… Он кивнул на сидящую за дальним столом продажную женщину, весь облик которой кричал о способе ее заработка: из низко расстегнутого ворота нижней рубашки наполовину выглядывала большая грудь, юбка с оборками была заброшена на колено, открывая увитую лентой голую лодыжку, распущенные смоляные волосы распадались по полным плечам. — Хочешь ее? — спросил трактирщик, заметив любопытный взгляд Митрея. — Рима недорого берет. Тот помотал головой. — Ну ясно. В Дактасе-то в этом, поди, нет недостатка, — трактирщик ухмыльнулся, вокруг раздался смех, кто-то крикнул: — А я хочу! И Рима тотчас переместилась из дальнего угла трактира к нему на колени. — Отчего же ваш нидар не хочет собрать войско и выбить гальцев со своей земли? — спросил Митрей пожилого мужчину со шрамом на щеке. — А некого собирать, — тот отмахнулся. — Край истощила бесконечная война. Скольких солдат мы отправляли под знамена идара, многие не вернулись. Но время великих битв прошло. В Галнее сменился император, и теперь все стало по-другому. Митрей сжался. От каждого упоминания Никарда кровь холодела, а после жаром ударяла в лицо, и он благодарил полумрак в трактире, что прятал его стыд. — Что по-другому? — справляясь с чувствами, хрипло спросил он. — Прежний брал города и облагал их данью, усадив наместника. А новый собрался извести Карн на корню, убить каждого карнийца и проклясть его потомство, — мужчина ухватил Митрея за локоть и пригнулся, обдавая винным перегаром. — Гальцы рассыпались, как крысы, они повсюду — и убивают, грабят, портят женщин, чтобы прервать наш род. Так рассказали пленные: им отдали приказ никого не щадить. Теперь нельзя бросать свои дома — возвратишься к пепелищу. Потому многие нидары вернули войска и заперли ворота. Я тоже пришел из-под Катрана, где стоит войско идара, чтобы ходить в дозор и стеречь Мер-Арк. — Нидары отказались от присяги королю Ганмару? — изумился Митрей. — Кто знает, может, он и сам их распустил. Он стар и слаб, — мужчина скривил раненую щеку. — И не способен защитить Карн. Теперь тут каждый за себя. Он стукнул по столу опустевшей кружкой, подавая знак трактирщику. — Есть и молодой идар — на юге! — встрял в разговор сидящий рядом парень. — Молчи о нем! — рявкнул пожилой воин. — Самозванец! Говорят, немало бед на его совести. Предатели, дерутся за власть, пока наших детей насилуют… — он смолк, опустив хмельной взгляд в кружку. — Ты говоришь о принце Эгмаре? — спросил Митрей. — Они действуют с идаром порознь? — Сам Куиран не разберет. Нас это не касается, — отмахнулся тот. — Нам удержать бы город. При дворе Митрей слышал о раздоре в клане идара. Но знать об этом не хотел. Бунтовщики, убившие родную дочь, зятя, посягнувшие на жизнь детей, — Митрей к ним больше не принадлежал, как и к Галиаридам. Он был ничей. Никто. Ни рода, ни семьи, ни дома. Он залпом выпил кружку и собрался уходить. Опустилась ночь, и Каиса давно клевала носом. Митрей снял комнату над трактиром — крохотную каморку с одной кроватью, на большее не решился потратиться, ведь неизвестно, как сложится жизнь. Пожилой мужчина со шрамом, услышав, что Митрей ходил наемником, позвал на службу в гарнизон Мер-Арка, но тот отказался. Он не был воином. Он сам не знал теперь, кто он. Никто. И чтобы отвязаться от расспросов, солгал, что нанялся в Дактасе — возводить частокол вокруг деревни, такой же, как в Мер-Арк. Пожилой воин расхохотался: «Ну удачи тебе, парень!» — и отстал. Каиса уснула, лишь коснувшись головой соломенной подушки, а Митрей долго лежал на голом полу, слушая пьяные возгласы внизу, пока с рассветом не забылся тяжелым сном. Он проснулся поздним утром, когда горячее солнце невыносимо раскалило воздух в каморке. Наступало лето, а с ним в Карн приходила знаменитая жара. Каиса извелась ждать, когда Митрей проснется, — она нетерпеливо тискала подаренную теткой монету и хмуро сопела, сверля его взглядом. — Перекусим и отправимся по лавкам, — сказал Митрей и шутливо потрепал ее за кончик темной косы. Каиса подскочила с готовностью, стала оправлять платье и хлопать себя по щекам, как видно, для румяности. Митрей улыбнулся. Она была забавной, милой девочкой и чем-то напоминала ему Арно. Это было странно. Арнард — принц крови, выросший в великой роскоши сын императора, Каиса — сирота с самой окраины дремучего Карна, но было между ними нечто общее: чистота взгляда и помыслов. Митрей всегда тянулся к детям, должно быть, был слишком глуп или наивен, чтобы понимать взрослых… И дети отвечали ему доверием. А он предал Арно, из страха перед Никардом отказался от дружбы и потерял последнего расположенного человека. И волею судьбы оставил Арно одного под властью брата. С тех пор он больше ничего о нем не слышал. Как тот живет и сохранил ли душу? Увидятся ли они вновь когда-нибудь? Конечно, нет, и это к лучшему. Рыночные ряды Мер-Арка были скромны, но после Дактаса, где вся торговля сводилась к обмену яиц на сушеные грибы, выбор товаров потряс Каису. Округлив темные глаза, она металась между лавками на первых этажах домов и открытыми лотками, не зная, куда применить монету. Митрей тем временем отыскал мальчишку, что продавал подковы, и расспросил про кузнеца. Когда Каиса определилась и в ее руке вместо монеты появилась отделанная льняным кружевом косынка, шелковая лента и медовый пряник в виде кошки, они отправились на кузницу. Как у любого оружейника, у местного кузнеца имелись заготовки под доспех, но все они были слишком большие. Потому пришлось провести в каморке над трактиром еще две ночи, пока ковался заказ. За это время Митрей узнал про обстановку на Западном Карне больше, чем от коменданта за полгода. В уединении за стенами Дунг им многое было неизвестно: о розни между нидарами, о вымерших деревнях, из которых народ бежал в леса, и о бесчинствах имперских солдат. Последнее не удивило. В условиях войны, вдали от жен, недоедая и недосыпая, в извечном страхе люди неизбежно зверели. И даже Гатто Морис, которого Митрей считал, пожалуй, лучшим человеком на своем пути, однажды совершил насилие над беззащитной девой, за что и поплатился. Но солдат от вооруженных разбойников всегда отличала присяга, однако, если слухи были верны и новый император прямо приказал уничтожать народ, армию ничто не сдерживало. На третий день разъемная кираса, латная юбка и шлем были готовы. Митрей, довольный, расплатился, не пожалев ни об одной монете, — сталь была прочная и работа хороша — и тем же утром отправился в Дактас. Обратный путь всегда кажется короче. Сырое ущелье близ Мер-Арка вскоре вывело на поросшие сосняком холмы. За теплым сухим лесом начинались топи, дорога огибала их по краю, следуя вдоль взгорья. Насколько хватало взгляда, до горизонта блестели озерца и лужи в оправе яркой зелени. Кочки покрывали желтые цветы: лютики, одуванчики. На привале Каиса побежала собирать букет, но Митрей не позволил — он боялся трясины. Местные знали, как договориться с болотным демоном и отыскать тропу, для чужаков же оставались только узкие дороги. Топи, горы, непроходимые терновники и заросли акаций — сама природа Западного Карна сдерживала натиск Империи, но долго ли это продлится? К середине дня болота закончились. Вода, обильно напитавшая рыхлую почву этих мест, вдруг собралась в чистый ручей и с шумом побежала вдоль знакомых полей вблизи Дактаса. Митрей напоил лошадь и позволил Каисе искупаться в заводи. Наслушавшись ее визга и хохота, он сам разделся до портков и влез по пояс. Холодная вода обожгла разгоряченное полуденным солнцем тело и освежила голову. Обсохнув, они поспешили домой. Из трубы вился дым, и издали тянуло запахом еды. — Я побегу! — воскликнула Каиса и соскользнула с лошади. Митрей, бряцая подвешенным за спиной мешком с доспехами, тоже спешился и неторопливо пошел следом. Со старого абрикоса у забора давно облетел цвет, и, если присмотреться, на высоких ветках можно было разглядеть множество мелких зеленых плодов. Митрей вообразил, как в конце лета они, созрев, станут падать на дорогу и, разломавшись, истекать медовым соком. Как Каиса, брезгливо стряхивая с липких пальцев муравьев, будет собирать их в корзинку, а из раскрытых настежь окон запахнет вареньем. Он улыбался этой мысли, когда из дома выбежала и на ходу сжала девочку в объятиях Лаита. Наобнимавшись, она подняла глаза и спросила взволнованно: — Ну что, все прошло благополучно? — Целы, как видишь, — отмахнулся Митрей, смутившись ее взгляда. — Купил доспехи? — Да, — он скинул с плеча мешок и стянул его с кирасы. Лаита, затаив дыхание, взяла доспех в руки, осмотрела, потерла пальцем полированную сталь. И осторожно заметила: — Она будто детская… — Просто она выкована для коротышки, — усмехнулся Митрей. — Эти доспехи для тебя. — Для меня? — изумилась Лаита и отпрянула. — В знак благодарности за твою доброту. Ты спасла мою жизнь — пусть эта сталь однажды спасет тебя, Лаита. Она ошеломленно оглядела кирасу, бормоча благодарности, вновь подняла взгляд и, нервно сглотнув, глухо спросила: — А ты… Это все, ты уходишь? — и сама ответила: — Да, ведь ты здоров. Теперь отправишься в Мер-Кут? Митрей не хотел уходить. Ему некуда и незачем было идти. Ему понравилось это место и эти люди, понравился простой и тяжелый труд, когда не нужно было ни о чем думать и ничего решать, просто работать и находить успокоение, наблюдая, как всходят посеянные тобой семена. Он хотел бы расчистить ручей и поставить частокол, чтобы защитить отважных дактасцев. И стать наконец кем-то — найти себе применение там, где действительно был нужен. Он отчаянно хотел остаться, но не знал, как об этом сказать. — Мне незачем идти в Мер-Кут… — неуверенно начал Митрей. — Я наемник, но тот, кто меня нанимал, погиб на моих глазах, и потому оплаты мне не видать. Но я могу наняться к вам! — затаив надежду, он взглянул на Лаиту. — У Дактаса нет денег, чтобы платить тебе, Трей, — глухо ответила она и отвела пустой взгляд. — Заплатишь кашей. Она у тебя вкусная.