red hot

— Нет, — сказал Эймонд — Я передумал. — Да ладно! — воскликнул Эйгон, отрываясь от журнального столика, где он раскладывал оборудование для пирсинга — Не будь таким слабаком. Хел позволила мне проколоть ее. Эймонд сидел неподвижно на диване, упорно игнорируя образ Эйгона, ласкающего грудь их сестры. Казалось, что в этот момент он был экспертом в игнорировании своих худших, низменных побуждений. «Грех» — так назвала бы эти побуждения его мать. Отсутствие уважения. Вот почему он никогда не смотрел на грудь Хелейны. Не смотрел даже тогда, когда его сестра носила обтягивающие футболки и штанги на ее сосках натягивали ткань. Изначально он совершил ошибку, согласившись, когда они были пьяны. Теплое дыхание Эйгона у его уха и тяжесть руки старшего брата на плече заставили Эймонда снова почувствовать себя ребенком, одиноким и отчаянно желающим понравиться своему брату. Эйгон всегда пользовался теми редкими случаями, когда Эймонд выпивал с ним. — Эйм. Будь честен. Мне нужна практика! Не то, чтобы у тебя была подружка… Короче, никто этого не увидит, — взгляд Эйгона говорил о том, что для него это было чем-то большим, нежели просто практика, но Эймонд не мог этого понять. При упоминании о подружке он нахмурился. Марис Баратеон, отношения с которой и так изначально у Эймонда складывались по принципу «видеть-но-не-видеть», как-то позволила себе нелестно отозваться о его семье. Это вывело Эймонда из себя и своей реакцией он напугал ее так сильно, что она заблокировала его на всех платформах и всем рассказывала, что он псих, который угрожает вырвать ей язык и заставить съесть его. Ну и ладно. Злобная сука сама напросилась. Это произошло несколько месяцев назад. Теперь он позволил Эйгону проколоть свои соски. — Вера не одобряет гедонизм такого рода, — он внутренне съёжился, представляя, каким жалким выглядит сейчас, не найдя лучшей причины для озвучивания. — Ох, прости меня, септон Эймонд, — с наигранной серьезностью произнес Эйгон, а после сразу рассмеялся — Этот корабль уже уплыл. Он потянулся, касаясь пальцами проколотых ушей Эймонда. — Уши и соски — это разные вещи. — Не для матери. Отсосать, оттрахать, как говорится. — Никто, блядь, так не говорит, кроме тебя, ходячего воплощения позора. Уши — это в валирийской традиции, — пробормотал Эймонд. Не то, чтобы это имело значение для матери. Заметив проколы, она все равно разозлилась, отругав Эйгона и Джейса за то, что они развратили ее любимого сына. Эймонд не осмелился сказать ей, что сам предложил сделать это. Он был таким же развращенным, а может, даже и хуже, но просто знал, когда об этом следует молчать. — Сиськи тоже в валирийской традиции. Ты что, никогда не смотрел на картины в нашем поместье? Эймонд почувствовал, как его лицо покраснело. Он старательно избегал любых картин, фресок и скульптур в их родовых поместьях: Красном замке и Драконьем камне. — Блядь! Ты реально никогда этого не делал?! — Эйгон выглядел довольным, от души посмеиваясь над братом. Эймонду одновременно нравилось и раздражало то, что Эйгон смеялся в его присутствии только тогда, когда Эймонд чувствовал себя униженным. — Бедный, набожный Эймонд. Ты хотя бы знаешь, как работает твой член? А то я мог бы тебе показать, — губы Эйгона растянулись в похотливой улыбке. Эймонд почувствовал, как внутри него скручивается что-то неприятное. — Иди нахуй. Тебя первого следует включить в этот список. И я знаю, как мастурбировать. Волосы Эйгона развевались перед его лицом так же мечтательно, как и всегда. — Да, — сказал Эйгон тихим голосом — Я знаю. Тело Эймонда гудело. Он хотел, чтобы Эйгон захлебнулся собственной рвотой. Эймонд хотел, чтобы Эйгон знал, что он слушал, как старший брат трахает своих многочисленных подружек, тяжело дыша за разделяющей их комнаты стеной и сжимая свой член. Он хотел наклониться вперед так, чтобы его рот оказался между ног Эйгона. — Сдохни, — вместо всего этого произнес ледяным тоном Эймонд. Эйгон улыбнулся. Что-то нежное неожиданно промелькнуло в его взгляде, прежде чем глаза вернулись к иглам. Эймонд воспользовался возможностью, чтобы жадно провести взглядом по челюсти Эйгона, по его щекам, по беспорядку развивающихся волос. Его прекрасный, раздражающий брат. Эймонд так его ненавидел. Бицепс Эйгона напрягся, когда он закончил готовиться. Эймонд сглотнул и отвернулся. — Расслабься, — Эйгон хлопнул его по плечу, разворачиваясь на своем табурете лицом к младшему брату — Это не будет худшей болью, чем ты когда-либо испытывал. Эйгон наклонился, натянул ремешок повязки, скрывавшей поврежденный глаз брата, а затем отпустил, получив в ответ недовольный взгляд Эймонда. — Теперь сними рубашку. Когда Эймонд отказывал брату в чем-либо? Высокомерный, самодовольный придурок. Он стянул рубашку. — Подойди ближе, Эймонд. Иначе я ничего не увижу. Ты буквально утонул в этом диване. Эймонд сдвинулся на край дивана. Их колени столкнулись, а после легко сошлись. Он вздрогнул, когда почувствовал холодные руки на своей талии. — Разве ты не должен надеть перчатки? — Теперь ты боишься микробов? Во имя Семерых, с тобой явно что-то не так. Эймонд ощетинился, заметив, что Эйгон, даже не потрудившись взглянуть на младшего брата, сразу же принялся пристально изучать его грудь. В квартире не было холодно, однако Эймонд хотел, чтобы было, ведь тогда, по крайней мере, у него было бы оправдание тому, что его соски слегка затвердели. Рука Эйгона поднялась к груди, большой палец дотронулся до ее нижней части. — Это выглядит не очень хорошо, Эймонд, — голос Эйгона на этот раз был серьезным. — Что? — прорычал Эймонд, резко открыв глаз. Он не заметил, как закрыл его ранее. — Твои соски должны быть расположены дальше. Нельзя делать пирсинг слишком высоко, украшения плохо фиксируются. Что бы это, черт возьми, не значило. — Ладно, — сказал Эймонд. Горький привкус разочарования наполнил его горло, как бы он ни старался этому противиться — Тогда мы этого делать не будем. Рука Эйгона крепко сжала его талию. — А-а-а, — предостерег Эйгон — это не то, что я имел в виду. Я проведу анатомическую проверку. — Ты полон дерьма, — сказал Эймонд, но все равно позволил Эйгону провести пальцами по своей груди. Эйгон обхватил его грудь и осторожно сжал ее. Затем сделал это снова. И снова. Эймонд старался не показывать своих ощущений, возникших от действий старшего брата, оставаясь неподвижным. — Так нормально? Ничего не болит? — Нет. Эйгон снова положил ладонь на его грудь, сжимая все сильнее и сильнее. Его пальцы впивались в кожу, пока Эймонд не издал тихий болезненный вздох. Эйгон не ослабил хватку. — А так больно? — Да, придурок, теперь отпусти. Эйгон ослабил руки, но не убрал их. Жжение и тяжесть его рук ощущались на теле Эймонда как клеймо. — Что ты хочешь сделать в первую очередь? — Эйгон продолжал вдавливать большие пальцы в его грудь, покачиваясь, словно загипнотизированный. Эймонд позволял ему. — Левая грудь. — Левая что? — Грудь. — Я не знаю такого слова. Возможно, ты имел ввиду свои сиськи? Твои маленькие сиськи. Эймонд чертовски сильно ненавидел его. Унижение прожигало его грудь. — У меня нет сисек. — Конечно, есть. Я трогаю их прямо сейчас. — Ты трогаешь мою грудь. — Да, прямо там, где находятся твои сиськи, — Эйгон уставился на него. В его глазах промелькнул странный дикий проблеск — Что я трогаю? Эймонд открыл рот, желая сказать Эйгону, чтобы он отвалил от него и нашел кого-то другого для занятия этим странным дерьмом. Однако большой палец Эйгона, дотронувшийся до его соска, заставил Эймонда передумать и промолчать. — Не будь таким сложным, младший брат. Что я трогаю? — Мои сиськи, — тихо произнес Эймонд. — Что это было? — легкомысленно спросил Эйгон. Ханжа. — Мои сиськи, — процедил сквозь зубы Эймонд — Ты играешь с моими сиськами. Развратный хищник. Эймонд надеялся, что рано или поздно полиция наконец-то настигнет старшего брата за его выходки. Мерзкая ухмылка внезапно появилась на красивом лице Эйгона. Глаз Эймонда слегка дернулся от представшего перед ним неожиданного зрелища. — Да, у тебя красивые сиськи, но они куда лучше будут смотреться с пирсингом. Какая из них будет первая? У тебя красивые сиськи. — Левая, — сказал Эймонд, сохраняя спокойствие. Руки Эйгона потянулись к его левому соску, оттягивая кожу вокруг него. Эймонд вздрогнул. Он наблюдал, как Эйгон уговаривает его сосок затвердеть. Непрекращающиеся ласки Эйгона заставили его грудь раздуться. Эйгон щелкнул пальцем по бутону, а затем резко сжал его, поворачивая. Эймонд дернулся, еле слышно простонав. Он быстро одернул себя, но это не прошло мимо внимания Эйгона, который тут же жестоко рассмеялся. Дыхание старшего брата согревало разделяющее их пространство. — Мило, — сказал Эйгон и снова потянул его за сосок. Эймонд тихонько заскулил. — Не думал, что ты будешь таким чувствительным, — поддразнил его Эйгон, сжимая и перекатывая сосок между двумя пальцами. Эймонд чувствовал, как его возбуждение постепенно нарастало из-за действий старшего брата. — Твоя девушка когда-нибудь делала это? Трогала тебя так, как тебе нравится? Эймонд зажмурился. Он хотел сказать, что ему это не нравится, но слова застряли в его горле, словно оса в ловушке. Все, что ему удалось выдавить из себя — хриплое «Она никогда меня не трогала». Черт. Он не хотел этого говорить. Не хотел, чтобы хоть кто-то знал об этом. Особенно его брат. Эйгон хихикнул. Эймонд приготовился к насмешливым, жестоким словам, которые обычно вытекали изо рта Эйгона также естественно, словно воздух. Однако таких слов не последовало. — Ее потеря, — произнес Эйгон, а затем, наклонившись ближе, провел мокрую полоску по ноющему соску Эймонда. Что-то смущающее и высокое вырвалось из его рта. Эйгон обвел языком бутон, прежде чем взять его в рот. Он слегка пососал его, изредка щелкая по бутону языком. Каждое прикосновение посылало искры через грудь и по позвоночнику Эймонда прямо вниз. Эймонд заставил себя открыть глаза, желая увидеть рот Эйгона на своем теле. Он посмотрел вниз на белобрысую голову Эйгона, нависшую над его грудью. Это было грубо и отвратительно: то, как Эйгон отрывал свои губы от его тела, чтобы провести плоскостью своего языка по соску. Затем он нежно укусил его, зажал между зубами и потянул. Эймонд застонал от ощущений и представшего перед ним вида. Его спина инстинктивно выгнулась, толкая грудь глубже в рот Эйгона, а руки взлетели вверх, запутываясь в волосах старшего брата. — Ты самый… — выдохнул Эймонд — Самый отвратительный и развратный человек, которого я знаю. В ответ Эйгон поцеловал набухший бугорок. — О, это то самое чувство? — Да. Ты мне противен. Ты оскорбляешь богов. Мать должна была сделать аборт, когда забеременела тобой. Эйгон искоса посмотрел на него. — Чувствуешь себя обороняющимся, да? — он сжал сосок большими пальцами, оттягивая его еще сильнее. — Это ты сейчас извиваешься. Что бы сказали боги, узнав, что ты возбуждаешься от языка своего брата? Думаю, это делает тебя грязнее меня. — Ты развращаешь. В ответ Эйгон укусил его грудь. Эймонд изогнулся от ощущений. Старший брат продолжал сосать левый бутон, заставляя тело Эймонда пульсировать, а его пульс учащаться. Свободная рука Эйгона легла на правый сосок младшего брата, зажав его между пальцами, а после крутя и дергая. Непристойный, хлюпающий звук наполнил комнату, когда Эйгон отстранился от его тела. Вид собственной груди, скользкой и горячей от слюны старшего брата, заставил сознание Эймонда помутиться. В руках Эйгона появился маркер. Он поставил две точки по обе стороны от левого соска, а затем повернулся к журнальному столику, чтобы достать иглу для пирсинга. Тело Эймонда, оставшееся без прикосновений Эйгона, теперь ощущалось иначе. Неправильно.Его груди отчаянно не хватало давления, исходящего от пальцев Эйгона. Потерявшись в нахлынувших ощущениях, Эймонд провел пальцами по своей груди, чувствуя как по коже тут же побежали мурашки. Ощущая себя распутным, он потянул соски и запрокинул голову назад, вздыхая. Его соски ныли и краснели от стимуляций, но легкая боль делала эти ощущения лишь слаще. Так Эйгон заставлял своих шлюх себя чувствовать? Неудивительно, что они всегда визжали. Эймонд услышал стон старшего брата. Эйгон жадно и бесстыдно пожирал его глазами. — Готов? — спросил он, указывая на иглу в своей руке. — Да. Сделай это. Пронзи меня. Резкий укол боли быстро прошел. Его брат продел в прокол металлический стержень. Теперь грудь Эймонда горела болезненно и гораздо сильнее, чем раньше, когда она была подвержена воздействию пальцев и языка Эйгона. Эйгон ерзал на своем месте, уставившись на грудь Эймонда. Он всегда вел себя так, когда был возбужден. Эймонду было об этом известно, однако он предпочел проигнорировать увиденное. — Эг, — выдохнул Эймонд. Расширенные глаза, пожирающие его грудь собственническим взглядом, метнулись к лицу Эймонда — Другой? — Конечно. Но ты должен подвинуться ближе. Кажется, я перенапряг шею. Однако он и так уже сидел на самом краю дивана, куда было еще бли… Эйгон притянул его к себе, усаживая на свои колени. Эймонд почувствовал, как руки брата легли на его поясницу. Унизительно, но руки Эймонда легли на плечи Эйгона. Просто для равновесия, конечно. В какой-то момент между ними воцарилось напряжение: никто ничего не спешил делать. По крайней мере, Эймонд счел это напряжением. Эйгон, на губах которого сияла самодовольная улыбка, развалился настолько, насколько это было возможно в его нынешнем положении. Эймонду казалось, что возникшая между ними тишина уколола его сильнее, чем игла. Одна, две, три секунды… Эйгон просто смотрел на него. Это сводило с ума. — Что, — будучи больше не в силах это выносить, рявкнул Эймонд — Подготовь меня. — У меня болит шея. — Мне все равно. Эйгон невинно улыбнулся, но его взгляд все еще был переполнен похотью. По мнению Эймонда, это было обычным состоянием для его старшего брата. Чертовски бесит. Казалось, что даже в глубинах ада Эйгон найдет способ вызывать отвращение у самого дьявола. «Он такой милый. Мой брат» — подумал Эймонд, а сразу после «Я не буду перед ним унижаться». Эйгон все еще улыбался, когда притянул Эймонда ближе. Теперь их бедра плотно соприкасались друг с другом. — О? — сказал Эйгон — Тогда как ты это объяснишь? Эймонд отказался признавать как напряжение в собственных брюках, так член Эйгона, уткнувшийся в его бедро. — Сделай второй пирсинг, ублюдок, — Эймонд сердито посмотрел на брата, однако тот не смягчился. И Эймонд сам ущипнул свой правый сосок. Было в этом что-то электризующее. В том, как глаза Эйгона следили за его действиями, словно их притянули магнитом. Эймонд резко повернул сосок, тут же задыхаясь от ощущений и открывая рот. Почему Эйгон не трогает его? Эймонд не понимал. Эйгон всегда играл в эти гребанные игры, в которые у Эймонда никогда не получалось играть и правила которых он никогда не мог угадать и поэтому всегда проигрывал. Даже когда они сражались и он побеждал, заставляя смеющегося Эйгона обмякнуть под его телом, Эймонд чувствовал себя так, словно проиграл. И это до ужаса бесило Эймонда. Как и осознание того, что его старший брат украл все, что он когда-либо хотел иметь сам. Таргариены берут то, что хотят. Любимое оправдание Эйгона. Как и Эймонда, хотя он и использовал его всего лишь один раз. И сейчас Эймонд хотел язык своего брата. Он слегка приподнялся на коленях, выгнувшись так, чтобы его правый сосок оказался на уровне рта старшего брата. Эйгон лениво, но удовлетворенно ухмыльнулся, когда Эймонд, запутавшись рукой в коротких волосах на затылке брата, направил его голову вперед. Эйгон оставлял мокрые поцелуи вокруг его правой груди, прежде чем наконец-то обвести бутон своим языком. Эймонд знал, что происходящее должно было вызвать у него отвращение, однако, наблюдая за тем, как Эйгон утыкается в его грудь лицом (черты которого он, кажется, знал даже лучше, чем свои собственные), он испытывал лишь граничащее со злобой удовольствие. Крупная дрожь прошла по его позвоночнику. Член Эймонда дернулся, будучи все еще ограниченным его одеждой и их плотно прижавшимися друг к другу телами. И Эймонд, к сожалению, знал, что это значит. — Эйгон. Эйгон! — он потянул брата за волосы — Остановись. Я…Остановись, Эйгон! Эйгон укусил его за сосок, тут же успокаивая кожу жаром своего языка. Игнорируя Эймонда, он продолжал делать это раз за разом, быстрее и быстрее. — Подожди. Дерьмо, я… Эйгон зажал его сосок между зубами, потянул и резко отпустил. Эймонд сильно вздрогнул, его тело изогнулось, скручиваясь вокруг Эйгона, словно запятая. Он смутился, почувствовав как мокро и тепло стало в его брюках. Все еще пребывая в оцепенении, Эймонд не заметил, как вторая игла прошла сквозь его правый сосок, после чего ее тут же сменил металлический стержень. — Готово, — ему казалось, что голос Эйгона звучал словно через толщу воды — Не позволяй никому дотрагиваться до них минимум год. — Только ты здесь имеешь блуждающие руки, — проворчал Эймонд. Он соскользнул с колен Эйгона и вернулся на диван, пытаясь сохранить остатки былого достоинства настолько, насколько это было возможно с липкой промежностью и мокрыми брюками. Он надеялся, что Эйгон промолчит. — Так делают во всех студиях пирсинга, — произнес Эйгон безразличным тоном. — Ну конечно, — не пытаясь скрыть свои сомнения, выдохнул Эймонд. — Ага. Хотя я, помимо прочего, еще и позаботился о скором заживлении, обеспечив тебе премиальное лечение. Только все самое лучшее для моего брата, — проворчал Эйгон. — Пожалуй, я сообщу куда надо, что ты практикуешь небезопасные практики пирсинга. Эйгон фыркнул. — У меня нет лицензии. Сирены взвыли в голове Эймонда от услышанного. — Что?! — Забыл, что произошло с моей лицензией? Ах да, теперь Эймонд вспомнил. Пирсинг — студия, где раньше работал Эйгон, поймала его на продаже игл для наркоманов. Так что то, чем Эйгон промышлял сейчас, действительно не было законным. — А что насчет моей платы за оказанную услугу? — мечтательно произнес Эйгон, игриво вздернув брови. — Ты отвратителен, — произнес Эймонд, однако вид сидящего напротив него старшего брата — жалкий, и чем-то напоминающий ему мокрую собаку — заставил его смягчиться — Ладно. Иди в спальню. А мне нужно в туалет. Ухмыляясь, Эйгон пошел в свою комнату. Эймонд сел на диван, раздумывая. Трахнуть своего брата? Сейчас он куда сильнее предпочел бы вернуться к себе и провести остаток дня в своем собственном беспорядке, нежели остаться с Эйгоном. Их сегодняшнее взаимодействие заставило его по какой-то не до конца понятной ему причине почувствовать себя одиноким. Эймонд надел рубашку, встал и ушел.