Музыка и лотос

      — Мы снова встретились, — улыбнулся Не Хуайсан, приветствуя Лань Ванцзи и Сычжуя. — А-Юань так возмужал, — заметил он, улыбаясь. — Я хотел бы поделиться с главой ордена Не тем, что создали мы с Ханьгуан-цзюнем, — улыбнулся Сычжуй в ответ и спросил у Лань Ванцзи: — Это ведь не то же самое, что выдавать тайны ордена? — Нет, А-Юань, — заверил Лань Ванцзи. — Ведь это создал ты, практически случайно. Созданное тобою ещё не успело стать частью техник ордена Лань, хотя, возможно, и станет в будущем. Сычжуй просиял. — Глава ордена Не хотел бы заняться со мной живописью? — спросил он. — С радостью, — согласился Не Хуайсан, предчувствуя, что юный Лань хочет предложить нечто совсем особое.       Сычжуй положил на колени гуцинь и погрузился в транс. Теперь во время своей игры он видел то, чего ещё не видел прежде: не сочетания цветов, не узоры, но один-единственный цветок — огромный лотос. Сычжуй ещё никогда до этого не видел лотосов собственными глазами — только на картинках в книгах о философах, но теперь источавший поистине божественное сияние лотос стоял перед его глазами, словно обещая что-то, Сычжуй не знал, что именно, но Сычжую внезапно очень захотелось изобразить его. Когда он вынырнул из транса, то увидел, что Не Хуайсан смотрит на него с настоящим восхищением и восторгом. — Хотел бы я владеть этим искусством, А-Юань… Когда ты играл, боги, как это было красиво — комнату заполнили прозрачные волны таких чудесных цветов, и мои краски — взгляни, какими они стали… — Он опустил кисть в одну из фарфоровых чашечек с красками и провел по бумаге. Сычжуй убедился, что глава Не говорит правду: все его любимые цвета — изумрудный, лазурный, золотистый — стали полупрозрачными и словно бы светились, а расписанный ими веер, как оказалось позднее, невозможно было пробить никаким оружием, ни обыкновенным, ни магическим. — Я буду обязан А-Юаню навсегда, — прошептал он. — А теперь, прошу тебя, изобрази то, что сам хотел бы.       Сычжуй кивнул, взял кисть, и виденный им в трансе во время игры на гуцине лотос лег на бумагу сам собой, причём, рисуя, Сычжуй отчего-то был твердо уверен, что если он вложит в этот рисунок самое искреннее свое желание, то рано или поздно оно сбудется. Сычжуй вспомнил, как плакал отец — так, что, казалось, ничто не могло унять его скорби — и, заканчивая рисовать лотос, думал лишь об одном: чтобы отец однажды перестал грустить, что бы ни было причиной его грусти. — Этот лотос словно дышит, — с ещё большим восхищением заметил Не Хуайсан. — Должно быть, глава Лань очень доволен тем, как ты успеваешь в живописи, А-Юань. — Я хотел бы подарить его главе Не, — ответил Сычжуй. Не Хуайсан бережно, как никогда, принял рисунок из рук Сычжуя и повесил его на стену. — Скажи, чего ты желал бы, — спросил Не Хуайсан мягко. — Ты сделал мои краски такими совершенными, какими их не сделал бы никто, а лучше той мелодии, что ты сыграл, я не слышал ещё никогда до этого. Скажи, я сделаю все, чего бы ты ни попросил. — То, чего я действительно хотел бы больше всего, глава Не мне дать не в силах, — признался Сычжуй, — унять скорбь моего отца… — Кто знает, А-Юань, кто знает… — загадочно улыбнулся Не Хуайсан, слегка обмахиваясь веером. — А ещё? Редкий цветок, дерево, птицу, пояс к ханьфу, веер, подвеску — подумай хорошенько. — Если бы глава Не позволил мне прокатиться верхом… — ответил Сычжуй. — Я люблю лошадей и Ханьгуан-цзюнь научил меня верховой езде, но такая возможность в Облачных Глубинах выпадает лишь изредка. — Разумеется, — охотно согласился Не Хуайсан, выбрав среди лошадей Нечистой Юдоли самую лучшую и дружелюбную, которая мгновенно полюбила Сычжуя, легко позволив оседлать себя, слушалась малейшего его прикосновения, не норовя сбросить, а наоборот, словно бы оберегала во время прогулки. — Он так счастлив, — заметил Лань Ванцзи, наблюдая, как Сычжуй ездит верхом. — Я должен поблагодарить тебя — ты всегда принимаешь А-Юаня с таким теплом… Не Хуайсан прикрыл лицо веером и вполголоса ответил: — Не скорби. Мне ведь тоже было горько без Вэй-сюна все эти годы. — Если бы… — Лань Ванцзи задохнулся от горя. — Если бы ты любил Вэй Ина, то не советовал бы мне не скорбеть… — Я любил его так же, как и ты, — признался Не Хуайсан неожиданно. — Поэтому я не прошу тебя забыть и не скорбеть, а прошу не терять надежды. — Столько лет прошло… — произнес Лань Ванцзи. — Сычжуй уже стал взрослым. — Но не так много, чтобы лишиться надежды, — заметил Не Хуайсан. — Сейчас ведь весна, надежда в самом воздухе…       Чуть позднее, глядя на лотос, изображённый Сычжуем, Не Хуайсан прошептал: — Я верну тебя, Вэй-сюн. Все мы будем счастливы, скорбь останется позади, я обещаю.