Музыка и лотос

      — Упражняйся, — сказал Лань Ванцзи приемному сыну, оставив его на поляне среди кроликов. — Одному это даже полезнее. — Да, папа, — кивнул Сычжуй. Лань Ванцзи особенно нежно поцеловал его в лоб, прежде чем уйти — ему всегда было вдвойне отрадно, когда сын называл его так, пусть изредка и наедине, но всё же. — Я приду позднее, — пообещал Лань Ванцзи.       Се Лянь, опершись на облака и слегка улыбаясь, наблюдал за тем, как играет Сычжуй, и, наконец, спустился к нему. — Се Лянь-гэ знает, что я видел, когда играл? — спросил Сычжуй. Се Лянь кивнул. — Хочешь, испробуем это вдвоем? — спросил он. — Ты будешь музицировать, а я создам полотно из тех цветов, что ты видишь во время игры. — Такое полотно сможет спасти жизнь? — с огромной надеждой спросил Сычжуй. — Например, раненому или больному? — Ещё бы! — пообещал Се Лянь.       Сычжуй расцвёл улыбкой и погрузился в транс, что помогало не совершать ошибок во время игры, а Се Лянь, оторвав рукав от своего белоснежного ханьфу, наносил на него цвета, видимые Сычжуем. — Твоя духовная энергия сильна, А-Юань, — заметил Се Лянь, — но я сделаю наше творение ещё сильнее. Я пропитаю его двойной энергией и это полотно действительно будет спасать жизни и исцелять от тоски.       Вынырнув из транса, Сычжуй неожиданно всхлипнул и склонил голову на грудь Се Ляню. — В чем дело, А-Юань? — спросил тот, гладя его по голове. — Расскажи, и я наверняка смогу помочь. Ты истратил слишком много сил, пока играл? Болит что-нибудь? — Это не слёзы боли, Се Лянь-гэ, — признался Сычжуй. — Да, я действительно истратил много сил и энергии, пока играл, но это… Это было слишком хорошо. Когда я музыкой создавал цвета, или я играл, а создавал цвета всё-таки ты, но, играя, я их видел, и когда я видел — лазурные, золотистые, изумрудные, нежно-розовые или фиолетовые волны, мне было так тепло и легко, словно моя собственная боль, годами не дававшая покоя, покидала меня. Я видел и черный, и серый, но они не вызывали отторжения, страха или печали, напротив, так гармонично сплетались с синим и голубым… И красного я не видел — лишь розовый оттенок… — Красный цвет — это страсть, А-Юань, — пояснил Се Лянь мягко. — Конечно, не только она, но страсть тебе чужда. — Я всегда это предполагал, — кивнул Сычжуй и спросил: — Выходит, мы действительно создали чудо, Се Лянь-гэ? — Не столько чудо, сколько то, что может стать новым искусством для совершенствования, — улыбнулся Се Лянь. — Да, действительно, это создали мы трое — Лань Ванцзи, ты и я, пусть и практически случайно, но ведь многие чудеса случайны. — Получается, что я создавал цвета музыкой? — спросил Сычжуй. — Или соединил музыку и цвет? — Все верно, А-Юань, музыка порождала цвета, наделяя их способностью спасать жизни, — подтвердил Се Лянь. — Бывает и так. Если существует техника Смертельных струн, то возможно и обратное. — Я хотел бы запечатлеть эту мелодию, — признался Сычжуй, — но как её запишешь? Она слишком совершенна… — Я помогу тебе, — ответил Се Лянь. — Свитку, на котором запечатлеется эта мелодия, невозможно будет причинить вреда, и, к тому же, ее невозможно будет сыграть неверно. — Он вынул из рукава своего ханьфу свиток, созданный не то из особенно гладкой бумаги, не то из очень тонкого шёлка, развернул его и сказал: — Играй, А-Юань.       Сычжуй снова нырнул в транс и вновь стал играть, но теперь волны духовной энергии, рождаемые его гуцинем, ложились на свиток Се Ляня нотами, запечатлеваясь навсегда. — Это чудесно, Се Лянь-гэ, — благодарно улыбнулся Сычжуй, закончив игру и глядя на свиток с восхищением. — Я дам знать Лань Ванцзи, что эта запись — от меня, — пообещал Се Лянь. Приобняв Сычжуя, он неожиданно спросил: — Ты хотел бы научиться танцам, А-Юань? Конечно, я рано начал свое учение в монастыре, но всё же кое-какие навыки сохранил, причем, не самые малые. Моя мать считала, что умение танцевать мне будет полезно, какое бы будущее я для себя ни избрал. — С радостью! — восхитился Сычжуй. — В таком случае, наблюдай, — сказал Се Лянь, раскрывая веер.       Вернувшийся Лань Ванцзи застал их обоих за обучением танцам. — Благодарю тебя, что заботишься о нас и не оставляешь Сычжуя, Сяньлэ, — произнес он. — Я всё время рядом, — мягко улыбнулся Се Лянь. — Не отчаивайся. Если А-Юаню будет нужна помощь, я приду, а сейчас мне будет лучше оставить вас наедине.       Лань Ванцзи кивнул. Перед тем, как проститься, Се Лянь подарил Сычжую хорошенький веер, совершенно не нарушающий орденского запрета на предметы роскоши. — Тебе было хорошо? — спросил Лань Ванцзи, приобнимая сына. — Я был счастлив… — признался Сычжуй.       Лань Ванцзи закрыл глаза, представляя, как мог бы научить танцевать Вэй Усяня, и они бы делали это вместе. Сычжуй понял, что отец встревожен, уткнулся ему в грудь и заплакал — сказалась огромная утрата сил и энергии во время игры на гуцине. Лань Ванцзи не стал сдерживаться, и вскоре плакали уже они оба, а когда слёзы схлынули, Лань Ванцзи обнял сына за плечи и отвёл к себе — пить чай с медом, чтобы согреться. — Скажи, чего ты хотел бы, — мягко попросил Сычжуя Лань Ванцзи. — Может, уехать ненадолго? — Ханьгуан-цзюнь всегда умел угадывать мои желания, — кивнул Сычжуй. — Я действительно хотел бы ненадолго уехать — в Цинхэ Не, почему-то там мне спокойнее всего. И Ханьгуан-цзюню тоже — я не раз это замечал. — Ты прав, — согласился Лань Ванцзи. — Дядя и брат наверняка не будут против.