Сегодня помощь нужна другому

Было что-то безумно милое в том, как Данил расстраивался после поражений. Как у него блестели, совсем по-детски, глаза. Как он тянулся ко всем с мокрым носом, словно щенок, чтобы приласкали. Как он уходил в номер с сырым от слез горлом футболки. Для всех он был как младший брат, которому всегда хочется помочь. Но все знали, что успокоить может только Мира. Все знали, что после каждой плохой игры Данила, Мирослав оставался с Донком в их вечно общем номере и успокаивал. Мира всю ночь шептал, обнимал, целовал, ласкал — делал всё, чтоб Дане стало легче. Ему и правда становилось легче, он верил каждому слову, каждому касанию, верил, что на следующем турнире будет лучше. И лучше было. С утра все снова видели Данька, который шутил шутки, дрался с Димой и хрумкал какой-то вафельной конфеткой. С утра видели расслабленного Миру, который, не отрывал взгляд от своего "ребёнка", заставлял съесть кашу, чтобы Даня не жаловался весь день, что у него болит живот, и мягко улыбался. Но почему-то никто никогда не видел разочарованного поражениями Мирослава. Тот всегда был хладнокровный, не позволял себе проронить ни одну слезу, ни выпустить слишком грустного вздоха, ни показать поплывший взгляд. После каждого проигрыша он просто садился за просмотр демок и часами высматривал свои ошибки. Проходил к Серёге с Лëней и до тошноты желал услышать свои ошибки. Проводил ещё несколько ночей у монитора с мышкой в руках и оттачивал навыки, стараясь больше не подвести команду. Спустя несколько таких бессонных для Мирослава ночей, глубоких мешков под глазами и бесчисленными кружками кофе, Данил заталкивал его в постель и зажимал в объятиях так, что старший покорно засыпал.

***

Вот он — несчастливый Кёльн драконов. Они опять вылетели, опозорились, позорно проиграли команде с главным соперником Донка. Отдали всё, всё, что можно и что не нельзя. Вот он, последний раунд, в глазах Мирослава муть, картинка двоится, руки судорожно трясутся. Вот они отдают последний раунд, пожимают руки и уходят. Мирослав и сам не помнит, как всё закончилось. В голове бухают слова "ты снова всех подвёл". Сегодня опять тот день, когда Данил должен уйти с игры с мокрыми ресницами, но это, на удивление, не происходит. Сегодня он смирился, сегодня он даже улыбнулся после игры, посмеялся над собственной беспомощностью. Сегодня он спокойно ушёл от посторонних взглядов, зажал в собственных тисках Миру, посмотрел в его карие глаза снизу вверх и потерялся. Сегодня в них не было того, чего раньше. Раньше было спокойствие, смирение, лёгкая обида, но сегодня в них, гнев, грусть, тоска, ярость. Всё то, чего раньше не было. Дане стало не по себе от этого взгляда, и он шёпотом спросил:       — Мир, всё хорошо? — он сильнее сжал Мирослава, чтобы тот не ушёл от вопроса, на что получил измученный вздох и закрытие глаза.       — Да, пожалуйста, пусти, нас опять ждут. — Данил резко отстранился и посмотрел вопросительным взглядом на то , как Мирослав быстрым шагом уходит за командой. Ещё немного он стоит в непонимании и глупо хлопает глазами. Сегодня что-то не так. Когда они добираются до отеля, Мирослав первый уходит от всех в общий с Даней номер, надеясь, что за ним никто не пойдёт, особенно Данил. Уходит не предупредив, надеясь, что никто не заметит его пропажу. Но, хоть Мира и молчаливый, его пропажу быстро заметили все. Даня стоит рядом с Димой, судорожно перебирает всех взглядом, ища Мирослава, срывает кожицу вокруг ногтей, жуёт губу. Когда Даня переводит взгляд на Лëню, тот стоит вжавшись в стену, смотрит на всех взглядом "Я не смог вас провести к победе, простите". Замечая на себе потерянный взгляд Дани, Лёня подходит ближе, кладёт руку на плечо и негромко произносит:       — Дань, иди к Мирику. — Младший быстро оглядывает всех, кивает Лëне и быстро теряется в коридоре. Пока он поднимается, в голове пролетают миллионов разных мыслей. Подбегая к номеру, сквозь собственное загнанное дыхание, он слышит звонкий удар о стену и то, как разбивается, похоже, стакан. На секунду он застывает с рукой на ручке и слушает тяжёлые вздохи и хруст стекла, молясь, что Мирослав в тапочках и не причинил себе вред. Становится не по себе, неужели там и правда вечно спокойный Мира? Неужели всё настолько серьёзно? Когда всё стихает и он слышит падение в кровать, громкий вздох и тихий всхлип — тело пробивает крупной дрожью. Он сглатывает густую слюну и давит на ручку двери, открывает дверь и видит перед собой: инерции от удара хватило, чтобы мелкие стеклышки были по всей комнате; возле стола валяется сломанная пополам мышка; перед зашторенным окном взъерошенная кровать. Ещё пару минут он стоит и хлопает ресницами, надеясь, что ему кажется. Подходя ближе он рассматривает Мирослава. Тот крепко жмурит глаза, губы побелели и вытянулись в тонкую линию от напряжения, кулаки и челюсти сжаты, через слегла задранную футболку видно белоснежную кожу. Взглядом он окидывает тапочки, рядом стоящие с кроватью, и мысленно ликует, что Мирослав не ходил по разбитому стеклу в носках.       — Уйди, — Мирослав произносит это твёрдо, не открывая глаза, сжимая кулаки ещё сильнее. Дыхание сбивается, становится беспорядочным. Даня слегка шатается назад, но не отходит, и не собирается, сегодня помогать будет он. Он наклоняется к Мирославу и берёт одну руку в свою, сплетая пальцы.       — Мир, ты чего? — Данил смотрит на наполненное болью лицо и мягко гладит руку большим пальцем, пытается хоть немного успокоить.       — Уйди я тебе сказал! — рычит Мирослав и выдергивает руку, он слегка приподнимается, опираясь на локти, и смотрит в глаза, кажется прожигая дырку в душе. Данил никогда не видел его таким. Мирослав сейчас словно кипит, глаза красные, то ли от слез, то ли из-за злости, губы в глубоких ранах от вечного жевания, на руках остались лунки от собственных ногтей. Данил никогда не мог подумать, что его Мира может разбить или сломать что-то в порыве злости. Когда Донк вздрагивает от крика, Мира добавляет уже мягче, но выходит всё ещё грубо и громко, — Данил, блять, уйди, пожалуйста.       — Нет, — тихо произносит Донк и встаёт коленями на край матраса, рядом с ногами Миры и нависает ещё сильнее. — Что с тобой? Мирослав на вопрос морщится и обратно падает головой на постель, закрывая лицо руками.       — Дань, уйди, — Мира говорит уже дрожащим голосом. На очередную попытку выгнать Донка из номера, он лишь седлает Мирослава, ложится на него сверху, вжимая лопатки в матрас, и крепко обнимает. Мира безуспешно пытается оттолкнуть от себя Донка, упираясь обессиленными руками ему в рёбра, на что тот лишь сильнее утыкается носом в ключицу. Мира сам не замечает, как он сжимает кожу младшего настолько сильно, что потом останутся синяки. Данил слабо стонет, нет, скорее скулит как щенок, и Мира разжимает хватку.       — Мир, пожалуйста, скажи, что с тобой? — бурчит Даня в шею, согревая дыханием.       — Скажи ч-честно, я тяну команду на дно? — с заиканием от слез произносит Мира, он упорно старается это скрыть, влажно всхлипывая. В горле появляется горький ком, который Мира судорожно пытается проглотить, от чего кадык касается щеки Данила. Даня слегка отстраняется, чтобы посмотреть в лицо, всё ещё закрытое руками. Он осторожно убирает чужие руки и видит опухшее лицо от слез. Взгляд у Миры как у ребёнка, которого лишили долгожданной вкусняшки, в любимых глазах видно тухнущий гнев и, накопившуюся за столько времени молчания, боль. Мирослав пытается увернуться от взгляда, отворачиваясь в сторону, но Данил берёт его лицо в маленькие ладони, как чашку, и понимающе смотрит, а потом мягко целует, даже не целует, просто прижимается губами к щеке, солёной от слез, мягко поглаживая скулы. На это Мирослав глубоко вздыхает и начинает рыдать ещё сильнее, становится ещё стыдливее для самого себя. Как он позволил себе рыдать перед своим парнем? Вот прям так, как девчонка. Это он должен успокаивать, а не его. Он мистер холоднокровие, а не сопливый мальчишка. Даня продолжает сцелововать солёные слезы с щёк. Так всегда делает Мирослав, это всегда успокаивало, ласкало, позволяло Данилу открыть душу, рассказать всё, что на душе после обидного поражения. Но сегодня помощь нужна другому. Сегодня помощь нужна Мире. Сейчас он ждёт того же от Миры, что он наконец поговорит с ним о боли, накопившейся за столько времени молчания в душе. Смотрит в карие глаза, залитые слезами, на опухшие, искусанные губы, на блестящие от слез и поцелуев щеки.       — Прости меня, простите меня все. Я вас подвёл, я опять сыграл хуево. Я обещаю, я уйду из команды если буду мешать вам играть. — быстро бормочет Мирослав. От услышанного Донк застывает прямо перед чужими глазами и хмурит брови. Что он только что сказал? Уйдёт из команды?!       — Только попробуй уйти. Если ты уйдёшь, я уйду с тобой! Конец моей карьеры будет на тебе!! — Со злым и удивлённым видом произносит он в ответ, в его голове никогда не было мысли, что Мирослав может думать об уходе из команды. Даня не сможет играть без Мирика, без успокающего спокойствия слева, поддерживающих кулачков, без его любви. В носу начинает неприятно щипать, а в горле от слов накапливается ком. — Сегодня сыграли плохо все, ты говоришь ерунду. От чужих слов Мирослав начинает захлёбываться ещё сильнее, слезы текут без остановки, всё лицо опухло, губы трясутся, от влажного жара волосы намокли, хочется провалиться под землю.       — Мира, Мира, Мира, Мира нет.. — между поцелуями шепчет Даня, как в бреду. Миру плавит под поцелуями, кажется, от него сейчас пойдёт пар, так ему жарко от беспрестанно текущих слез и горячего дыхания Данила — ..не уходи.       — Мир, пожалуйста, не уходи, я.. м-мы, мы не сможем без тебя. — горько произносит Данил, сжимая чужие ребра, утыкаясь в шею. Оставляет множество мелких поцелуев и слегка заметную метку у кадыка. Теперь и у Дани мокнут глаза, неприятно стекая по чужой шее. Он шепчет в сгиб шеи, что без Мирослава они не смогут играть, что без Миры карьера Дани пойдёт под откос, что без него он не может жить. Мирослав начинает в это верить, сам прижимает к себе Данила, вдыхает запах шампуня, трется лицом о макушку и медленно успокаивается. Когда дышать становится легче, Даня поднимает голову и легко целует в губы, на что получает ещё один, более тягучий поцелуй и надавливающую руку в волосах.       — Мир, пожалуйста, не бросай меня — бормочет Донк в искусанные губы — Обещай, что не уйдёшь! — отрываясь, говорит он громче, капая собственными слезами на чужие щеки.       — Обещаю. Даня обратно опускается на Мирослава и сжимает, боясь отпустить. Боясь, что Мира уйдёт от него навсегда. А ведь Мирослав и правда никуда не уйдёт. Спирит — это его родной дом, за который он будет стоять до последнего. Даже если придётся пожертвовать собой.