Глава 28
21 сентября 2024 г., 18:35
Дазай выскочил из машины и приказал водителю оставаться на месте, пока он не вернется. Не дожидаясь ответа, он побежал в лес, туда, где, как он знал, должен был быть Одасаку.
Подойдя ближе, Дазай заметил мертвых солдат, оставшихся после Одасаку. В обычный день он, возможно, был бы впечатлен тем, насколько эффективно они были устранены, но сейчас он мог только испытывать глубокие угрызения совести из-за того, что его друг зашел так далеко.
Он поймал себя на том, что уже не в первый раз жалеет, что рядом нет Чуи. Если бы он был рядом, Дазай знал, что они могли бы победить Мимик несколько дней назад. Однако он чуть не споткнулся о собственные ноги, когда в его голову ударило осознание, что Мори, должно быть, отослал Чую примерно в то же время, когда привез Мимик в Йокогаму.
Понятно. Так что в его планы входило не только получить разрешение. Он также хотел придумать способ выгнать меня.
Как долго он это планировал?
Он вбежал в парадные двойные двери здания, быстро оглядевшись по сторонам, чтобы понять, в каком направлении ему нужно бежать.
Затем сверху он услышал звук, похожий на стрельбу из двух пистолетов одновременно.
Он бросился вверх по лестнице, чувствуя, как внутри у него все сжимается от ужаса. Он бежал быстрее, чем когда-либо, надеясь, что доберется туда вовремя.
Когда он приблизился к тому месту, откуда доносились выстрелы, то услышал громкий удар изнутри комнаты.
Когда он заглянул в комнату, то увидел, что Одасаку рухнул на землю, а человек, с которым он сражался, был уже мертв в другом конце комнаты.
— Одасаку! — закричал он, отчаянно надеясь, что еще не слишком поздно. Он ввалился внутрь, его пальто упало в темноте комнаты, когда он подбежал к своему другу, лежащему в пятне света.
Подбежав к нему, Дазай немедленно опустился на колени, хрипя от бега, но не останавливаясь. Он осторожно помог Одасаку сесть, прижимая его к себе, как только мог, затем беспомощно ахнул, почувствовав что-то мокрое на своей руке. Медленно подняв руку, чтобы осмотреть ее, Дазай с ужасом осознал, что теперь его ладонь была пропитана кровью его друга.
Кровь никогда раньше меня не беспокоила…
Но это…
— Ты идиот, Одасаку, — выплюнул он, сжимая окровавленную руку, — Ты полный идиот… — его голос дрожал, он едва контролировал себя.
Одасаку слегка захрипел, — Да… — подтвердил он, не поднимая глаз.
Дазай впился взглядом в мертвого человека, лежащего на полу, — Почему ты согласился с тем, чего он хотел? — спросил он, его голос был едва громче шепота.
— Дазай… — начал Одасаку, прикрыв глаза от боли, — Я хочу тебе кое-что сказать.
Еще крепче сжав мужчину, когда страх и отрицание в равной степени охватили его, Дазай повысил голос, — Нет! — закричал он с явным отчаянием в голосе, — Не надо! Ты все еще можешь выжить! — Дазай не мог смириться с тем, что его друг может умереть. Дазай не хотел жить в мире, в котором не мог жить его друг.
Он должен был жить. Он должен был.
— Нет, у тебя получится! Так что не говори так…
Одасаку протянул руку и схватил Дазая за голову, прерывая его отчаянные вопли, — Послушай, — потребовал он, глядя прямо в глаза Дазаю, зная, что у него осталось не так много времени. Ему нужно было сказать это, пока он еще мог.
Дазай задыхался, охваченный страхом и почти детским отчаянием защитить своего друга.
— Ты сказал мне, что мог бы найти причину жить, живя в мире насилия и кровопролития.
Дазай почувствовал, как его охватывает замешательство, — Да, это так, — подтвердил он, мягко положив руку на плечо друга, — Но кого сейчас волнует то, что я сказал?
— Ты не найдешь ее, — твердо заявил Одасаку, все еще пристально глядя в глаза Дазаю. Он наблюдал, как Дазай глубоко вздохнул от шока, прежде чем продолжить, — Ты, должно быть, уже знаешь это. На чьей бы стороне ты ни был — на стороне тех, кто убивает людей, или на стороне тех, кто их спасает — ничего сверх того, что ты ожидаешь, не произойдет, — глаза Дазая расширились, прежде чем он стиснул зубы и, казалось, с трудом сдержался, чтобы не заплакать, — Ничто в этом мире не сможет заполнить ту пустоту одиночества, которая у тебя есть. Ты будешь вечно блуждать во тьме.
Дазай почувствовал, как у него защипало глаза и задрожали губы. Только сейчас, когда его друг умирал у него на руках, он понял, что Одасаку понимал его больше, чем кто-либо другой.
И, возможно, больше, чем кто-либо другой когда-либо сможет.
Он знал, что не может вернуться в мафию. Не после того, что сделал Мори. Но он не знал, что еще можно сделать. До сих пор он просто бесцельно бродил с места на место, надеясь, что что-то сделает жизнь стоящей того, чтобы ее прожить.
Поэтому Дазай сделал то, чего никогда раньше не делал. Он решил обратиться за помощью к единственному человеку, который знал его лучше всех. К тому, кто каким-то образом сумел позаботиться о нем, несмотря на то, каким пустым, сломленным и жестоким он был, — Одасаку… — начал он, его голос был таким тихим, что его почти не было слышно, — Что мне делать?
— Будь на той стороне, что спасает людей.
Дазай прерывисто вздохнул, его глаза расширились, он не был уверен, что правильно расслышал его. Что? Он… он хочет, чтобы я…?
Одасаку посмотрел на него с искренней нежностью в глазах, его лицо было залито золотым светом заката, — Если обе стороны одинаковы, стань хорошим человеком, — он сказал это с твердой убежденностью, более чем уверенный, что другой сможет это сделать, — Спасай слабых и защищай сирот, — он на мгновение закрыл глаза, почувствовав, как силы покидают его, — Я знаю, ни добро, ни зло не имеют для тебя большого значения… но это сделало бы тебя хотя бы немного лучше.
— Откуда ты это знаешь? — его голос и выражение лица отчаянно нуждались в заверении, как у ребенка, спрашивающего, действительно ли его старший брат уверен, что под кроватью нет никаких монстров. Он так сильно хотел поверить Одасаку, но…
— Конечно, я знаю. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой, — Одасаку открыл глаза, и в его голосе было больше искренней нежности, чем Дазай когда-либо слышал от этого человека, — Потому что… Я твой друг, — он улыбнулся Дазаю, его лицо все еще было искажено болью, но искренняя привязанность на его лице поразила Дазая, как удар под дых.
Пожалуйста… Я не хочу потерять и тебя тоже, Одасаку…
…Пожалуйста… пожалуйста, не оставляй меня…
Зная, что это, несомненно, были последние минуты жизни его друга, Дазай сделал все возможное, чтобы придать своему лицу такое выражение, которое не беспокоило бы его так сильно, — Понятно, — прошептал он так громко, как только мог, чтобы его голос не сорвался от сдерживаемых эмоций, — Я сделаю это.
И он так и сделал. Как если бы это была последняя просьба Одасаку к нему… его последний совет…
Тогда Дазай приложит все усилия, чтобы довести дело до конца. Это было самое малое, что он мог сделать для единственного настоящего друга, который у него когда-либо был.
Глаза Одасаку начали медленно терять свою ясность, — Люди существуют, чтобы спасти себя, ха… — было ясно, что он больше не обращался к Дазаю, — Как это верно… — он медленно замолчал, закрыв глаза в последний раз.
Дазай мог только беспомощно наблюдать, как его друг обмяк в его руках, его голова склонилась набок. Когда рука Одасаку упала с его лица, она сняла повязку, которой был обмотан глаз Дазая, позволив ему впервые увидеть своего друга обоими глазами.
Через несколько мгновений Дазай пошевелился так осторожно, как только мог, и медленно опустил своего друга обратно на пол. Когда угасающий свет заката начал тускнеть, Дазай еще несколько мгновений стоял на коленях рядом с мужчиной, чувствуя, что ему почти не хочется уходить. Но он знал, что сейчас ему есть чем заняться.
Спокойной ночи, Одасаку.
С этими словами он медленно встал, запечатлевая в памяти лицо своего друга, прежде чем повернуться и уйти, рассеянно прихватив по пути пальто. Он медленно переставлял одну ногу за другой, его движения были механическими, в то время как в голове проносились новые планы и стратегии, которые он мог бы применить сейчас.
Дазай чувствовал себя так, словно все, что было у него внутри, было насильственно вырвано, не оставив после себя ничего, кроме пустоты. У него было такое чувство, будто кто-то вырвал все его органы, а затем приказал ему функционировать без них. Он был… опустошен.
Его лучший друг ушел.
И он больше никогда не вернется.
***
Ацуши открыто рыдал. Он пытался приглушить звуки, прикрываясь ладонями, но это ему удавалось лишь в малой степени. Он хватал ртом воздух, но в итоге подавился очередным рыданием. Он чувствовал, как болит его сердце, как ему жаль своего наставника, который пережил больше, чем когда-либо должен был пережить один человек. Чуя шмыгнул носом, изо всех сил стараясь смахнуть влагу с глаз. Блять… Он не мог поверить, что оплакивает чью-то смерть. В конце концов, он не делал этого уже много лет. Но все же… это был тот, кто действительно что-то значил для Дазая из всех людей. Он знал, что ему всегда было трудно заботиться о людях. Он задавался вопросом, позволял ли себе Дазай искренне заботиться о своих новых коллегах. Он действительно сомневался в этом. Чуя мог сказать, что Дазай любил своего ученика, но он сомневался, что Дазай позволил бы себе даже подумать о том, чтобы снова сблизиться с кем-то таким же образом. Не после того, как он испытал боль от потери своего лучшего и единственного настоящего друга. Губы Дазая были плотно сжаты, голова опущена, волосы закрывали глаза. Не похоже, что это было для него в новинку. Черт возьми, его мозг запомнил каждый момент происходящего. Он видел это в ночных кошмарах, иногда слышал голос Одасаку, когда чувствовал, что начинает сбиваться с выбранного пути, или когда не знал, что делать. Не похоже, что все это было для него в новинку. Но все равно больно смотреть это снова. Увидеть все воочию намного хуже, чем просто представить. Он уже знал, что кошмары возобновятся, как только они выберутся отсюда, и, вероятно, будут продолжаться еще несколько недель. — Дазай-сан? Дазай быстро вытер глаза рукавом пальто, чтобы убрать влагу, прежде чем повернуться и посмотреть на своего ученика, — Да, Ацуши-кун? Ацуши безуспешно потер глаза, прежде чем поднять взгляд на своего наставника, — Я думаю, он бы действительно гордился вами, Дазай-сан, — его голос все еще дрожал от слез, но не стал менее серьезным. Глаза Дазая расширились, прежде чем он отвел взгляд, на его лице появилась неуверенная улыбка, — А… может быть, — сказал он, слегка пожав плечами. Чуя прищурился, глядя на другого, — Никаких «может быть», идиот. Ты буквально сделал именно то, о чем он тебя просил, — он упер руки в бока и пристально посмотрел на забинтованного мужчину, который выглядел шокированным, — Поверь тому, кто знал тебя лично с самых худших сторон. Ты стал намного лучше, чем был, и иногда трудно вспомнить, что ты все тот же человек. Ты стал хорошим человеком, Дазай. Ацуши медленно подошел к своему наставнику и обнял его так крепко, как только осмелился, — Вы спасли мне жизнь, Дазай-сан. Я знаю, что говорил это раньше, но это действительно много значит для меня, — он широко улыбнулся слегка взволнованному мужчине. — Спасибо, Дазай-сан. Дазай слегка переступил с ноги на ногу, не зная, что делать. Ситуация стала еще хуже, когда Чуя подошел и тоже обнял его. Хотя по тому, как подергивались губы Чуи, Дазай мог видеть, что тот в какой-то степени наслаждался тем, что приводил Дазая в замешательство. Дазай нерешительно обнял их в ответ, не зная, что еще можно сделать, — …Спасибо, — в конце концов, ответил он. Он был… рад, что именно эти двое увидели это. Если кто-то и заслуживал того, чтобы это увидеть, так это они. Через несколько мгновений они опустили руки и вернули свое внимание к воспоминаниям. Они наблюдали, как младший Дазай рассеянно вышел из здания, его движения были медленными, а мысли пустыми. Парень замедлил шаг и остановился. Его безжизненные и тусклые глаза, казалось, смотрели в никуда, прежде чем он медленно опустил взгляд на свою левую руку, все еще покрытую кровью его друга. Затем они увидели, как Дазай быстро рухнул на четвереньки, и его вырвало за кустом. — Я правда этого не помню, — заметил Дазай, хмуро глядя на себя младшего, который теперь рассеянно вздыхал и вытирал рот тыльной стороной ладони, прежде чем подняться на ноги и продолжить свой путь к выходу из леса, — С другой стороны, я действительно ничего не помню в течение нескольких дней после… Остальным двоим не нужно было слышать, что было последним, что помнил Дазай. Они знали, что безжизненное тело его друга, лежащее на полу, вероятно, было именно тем, что отключило мозг Дазая, когда он изо всех сил пытался защитить себя от эмоциональной боли, вызванной всем этим. — Однако, одна из первых вещей, которую как я помню сделал, это организовал похороны Одасаку и указал место, где его похоронят, — Дазай печально улыбнулся, в его голосе прозвучала ностальгия, — Он любил океан. Когда-то он сказал мне, что однажды хотел бы уйти на покой и жить в маленьком доме с видом на море, — его голос стал тише, и он обхватил себя руками, подсознательно пытаясь защититься от боли воспоминаний, — Он хотел сидеть перед своим окном, выходящим на океан, и, наконец, написать свою книгу. Поэтому я позаботился о том, чтобы его могила была обустроена на холме, откуда открывался бы прекрасный вид, — он фыркнул, чувствуя, что теряет контроль над своими эмоциями, — Думаю, больше всего я сожалею о том, что никогда не смогу прочитать книгу, которую он написал бы. Я действительно… с нетерпением ждал этого, — его губы задрожали, и он яростно вытер глаза рукавом. Чуя почувствовал, как что-то оборвалось в его сердце при виде этого зрелища. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь версии своего напарника из воспоминаний, но эта версия Дазая была прямо перед ним. Дазай почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда две сильные руки потянули его вниз. Чуя одной рукой прижал его голову к своей шее, а другой успокаивающе погладил Дазая по спине. — Просто выплесни это, Дазай, — пробормотал Чуя, — Здесь только мы. Ты знаешь, тебе не нужно ничего скрывать от нас. Все в порядке, — он медленно погладил друга по волосам успокаивающим движением. Обычно Дазай немедленно выбрался бы из захвата и попытался сохранить лицо, но… Они уже видели так много из его прошлого, и они не осуждали и не насмехались над ним ни из-за чего из этого. Черт возьми, они делали все возможное, чтобы утешить его. И еще… никто никогда не обнимал Дазая вот так. Его никогда по-настоящему не утешал кто-то другой, никогда. Это было… приятно. Они медленно опустились на колени, чтобы было удобнее, и Дазай медленно обнял Чую в ответ. Он позволил себе еще сильнее уткнуться носом в шею Чуи, отстраненно наслаждаясь тем, как приятно от него пахнет, и позволил своей маске треснуть теперь, когда его лицо было надежно скрыто. Он сдерживал рыдания или, по крайней мере, приглушал их, но знал, что двое других могут видеть, как трясутся его плечи. Но это было нормально. В конце концов, он им доверял.
