H&J

На вечеринке душно. Сильно хочется пить и танцевать. Но еще сильнее хочется, чтобы перестало быть так неловко около барной стойки в окружении незнакомцев. Зачем он вообще пошел? Да еще и один. Он же знал, что все его друзья заняты на этой неделе, так что идти придется в одиночку. На ум приходит очевидный ответ — хотелось почувствовать себя студентом. Тем, что ходит на крутые пати с красными стаканчиками, играет в пивпонг и красиво выгибается под тяжелые биты. И если с последним проблем не было, то все остальное вызывает вопросы. Минхо слишком скован, чтобы вот так просто развлекаться в незнакомой обстановке, когда рядом нет никого, кто мог бы эту его неловкость развеять. Он поворачивается к бару лицом и берет любимый коктейль. Вишневый запах ударяет в нос, на языке взрывается спелый вкус. Минхо понимает, что в напитке не так уж и много алкоголя, но этого достаточно, чтобы немного притупить скованность и позволить себе расслабиться. Внезапно на его плечо приземляется теплая рука. Вскинув брови, Минхо беспокойно смотрит вбок и тут же смягчается. В ответ на его удивленный взгляд прилетает широкая улыбка, до боли в ребрах знакомая и уже, кажется, полюбившаяся. — Привет! Не ожидал тебя тут встретить, — произносит Джисон, взмахивая своими блондинистыми волосами, что лезут в глаза. Руку с плеча Минхо он не убирает. Не сказать, что они лучшие друзья до гробовой доски. Однако их отношения явно на немного высшей ступени, чем у обычных одногруппников. Они отлично ладили: всегда выручали друг друга с конспектами, когда кто-то пропускал пары, часто работали вместе над проектами на общих занятиях и сидели рядом за одной партой. Несмотря на то, что их общение не выходило за пределы университета, Минхо многое знал о Джисоне. Знал, сколько раз в месяц он ходит на подкрашивание корней своих обесцвеченных волос, какую газировку предпочитает, какие фильмы особенно любит. Знал, что Джисону тяжело работать с закрытым окном и вставать по утрам, из-за чего он опаздывает почти каждый день, что он любит болтать обо всем на свете вместо учебы, писать стихи на полях тетрадей и рисовать на них разные узоры. Наизусть выучил, как поднимаются уголки его губ в искренней улыбке, как образуются морщинки вокруг глаз от смеха, как повышается голос от возмущения и как мягкие щечки покрываются румянцем, когда Минхо подсаживается слишком близко. Потому что Джисон, по непонятным причинам, вызывал в Минхо теплые чувства. Им хотелось любоваться, проводить время вместе и смеяться до боли в животе, переплетая пальцы и грея их в кармане собственной куртки. Сейчас, пропустив коктейль и стоя рядом с Джисоном, он думает, что ему стоит дать этой вечеринке шанс. — Да я тоже не ожидал, что приду. Просто не захотелось дома тухнуть, — Минхо наклоняется ближе к Джисону, чтобы он его услышал из-за громко играющей музыки. Он невзначай вдыхает знакомый запах и чувствует себя спокойнее. — Я рад, что ты всё-таки решился, — говорит Джисон, и Минхо краснеет. Теперь он тоже рад. — Не хочешь потанцевать? Минхо отодвигается и оглядывает Джисона. Тот одет в очень обтягивающую белую футболку, заправленную в голубые рваные джинсы и подчеркивающую крепкие грудные мышцы, к которым хочется прижаться в поиске тепла и упругости. На мощной шее красуется золотая цепь, глаза немного подведены черной подводкой. Красивые отросшие волосы как обычно в беспорядке, но даже это привлекает Минхо. Он видит, как дергается кадык младшего, как он быстро проводит языком по пухлой нижней губе, как привлекательно вздымается его грудь, и сглатывает. — Хочу. Они входят на танцпол не торопясь, Джисон ведет его за руку. Тепло ладони обжигает кожу, и Минхо старается не концентрироваться на этом ощущении. Как только они доходят до середины площадки, диджей что-то кричит, и песня переключается. Джисон смеется, пытаясь подстроиться под ритм, и Минхо улыбается в ответ. Внутри что-то переворачивается, когда Джисон смотрит на него с такой яркой улыбкой, пуская по телу дрожь легким прикосновением к предплечью. С каждым битом, проходящим насквозь, Минхо обнаруживает себя на сантиметр ближе к телу Джисона. Они приближаются друг к другу плавно и будто даже неосознанно, влекомые обоюдным притяжением. С Джисоном хорошо. Его мягкие руки на плечах позволяют почувствовать себя в безопасности, блестящие глаза светятся интересом. Минхо научился доверять ему, пусть и не до конца, а тепло, что рваными волнами исходит от его тела, заставляет прижаться ближе. Он завороженно смотрит в лицо напротив, пока кладет свои ладони поверх джисоновых и опускает их со своих плеч на талию. Джисон улыбается смущенно и сжимает бока сильнее, заставляя Минхо подойти ближе. Тот наклоняется и мягко чмокает Джисона в щечку, а затем расплывается в улыбке, думая, что ему удалось поймать младшего в свою ловушку. Джисон усиливает хватку на талии и слегка поглаживает. Он переводит взгляд куда-то за спину Минхо, а затем наклоняется к нему, прижимаясь грудью к груди. — Ты веришь мне? — спрашивает на ухо, опаляя его горячим дыханием. — Что ты имеешь в виду? — немного озадаченно говорит Минхо и смотрит в чужие глаза. В тех плещется игривость. Ответ на вопрос приходит сам собой — словно из ниоткуда появившиеся руки умещаются на бедрах сзади, что заставляет Минхо удивленно ахнуть и обернуться. Чтобы увидеть человека, уж слишком похожего на того, что сейчас уже находится в его объятиях. Минхо знал многое о Джисоне. И, конечно же, он точно знал, что у него есть брат. Брат-близнец, если быть точным. Они были необыкновенно похожи, за тем исключением, что волосы Хана окрашены в синий, а черты его лица немного грубее, чем у Джисона. Если честно, Минхо немного побаивался Хана, несмотря на всю свою симпатию к Джисону. Хан всегда выглядел немного грозно с кучей колец на руках и темной одеждой, пирсингом в ушах и агрессивной ухмылкой. А еще он носил линзы, что меняли цвет его карей радужки на пронзительный голубой. Каждый раз, когда они с Минхо сталкивались в университете, что, к слову, происходило не так часто из-за различий в расписании, ему казалось, что Хан хочет его съесть. Живьем. Голодный взгляд невозможных голубых глаз блуждал по телу Минхо вверх и вниз, облизывая пышные бедра и красивые жилистые руки, и Минхо чувствовал себя как никогда неуютно. Неуютно до стояка в штанах. Он всегда старался избегать встречи с Ханом по этой причине. Было почти смешно то, как сильно разнились его чувства по отношению к почти идентичным братьям. В то время как одного хотелось заласкать и покрыть все лицо поцелуями, от второго горячие волны отдавали прямо в пах и заставляли невольно представлять эти сильные руки на своей шее. Минхо жмурит глаза, когда, обернувшись, первым же делом натыкается на вид объемных мышц бицепса, оголенных из-за черной безрукавки на подтянутом теле. Майка настолько открытая, что не скрывает и накаченные мышцы торса. Минхо очень часто залипал на эти руки, втайне мечтая прикоснуться к ним и сжать в ладонях. — Ну, здравствуй, котенок. — Х-хан… Хан прижимается к спине Минхо грудью, оглаживая бедра этими восхитительными руками, и Минхо плывет. Ощущение двух пар рук на своем теле сводит с ума, особенно когда Хан прикусывает мочку его уха, засовывая пальцы в шлевки шортов. — Не бойся, — шепчет он, видимо, расценив судорожный выдох Минхо как выражение внутреннего беспокойства. Оно несомненно присутствовало, но не от страха, а от кое-чего другого. — Мы не причиним тебе вреда, давай просто потанцуем. Минхо впивается ладонями в плечи Джисона и чувствует, как близнецы словно заключают его в клетку из своих тел. Спереди своей невозможно привлекательной грудью прижимается блондин, сжимая крепкими руками талию и играючи приподнимая свободную рубашку, но пока не пробираясь пальцами под нее, а сзади синеволосый демон внаглую лапает за бедра и жмется торсом. — Ты сегодня такой красивый, тебе невероятно идут эти шорты, — ухмыляется Хан и скользит рукой к внутренней части бедер Минхо. Отмеченные Ханом шорты из кожи лишь наполовину оголяют пышные бедра, но ему хватает и этого, чтобы выбить из старшего воздух. — Ты тоже потрясающий, — шепчет Минхо, адресуя слова Хану, но смотря на Джисона. Его глаза все такие же яркие, как и всегда, подернутые лишь восхищением и совсем немного дымкой возбуждения. Они, только ради приличия, уверен Минхо, двигаются в такт музыке, раскачиваясь из стороны в сторону. Минхо жмурится сильнее, когда Хан на пробу оставляет поцелуй за ушком и дует на мокрый след. Джисон не видит на повернутом к нему лице знака протеста или отвращения и не медлит, целуя прямо под челюстью и выбивая из Минхо тяжелый выдох. Хан ухмыляется прямо ему на ухо и целует еще, прижимаясь сильнее, пока Джисон все так же ласково опускает губы на его челюсть в легком касании. Минхо наслаждается скольжением рук по своему телу и движением губ, так что это распаляет близнецов еще больше. Они окончательно сдавливают телами Минхо и действуют более уверенно. Хан целует слегка оголившееся плечо, но пока не оставляя засосы, и оглаживает бедра в самых чувствительных местах, в то время как Джисон пробирается руками под рубашку и мягко дотрагивается до нежной кожи. Минхо смотрит на него удивленно, но не возражает. Он лишь открывает рот, чтобы произнести: — Поцелуй меня, Сонни. Джисон выдыхает и улыбается любовно, вытаскивая одну ладонь из-под рубашки и кладя ее на его щеку. Он прижимается к губам Минхо очень трепетно и осторожно, и Минхо плывет от контраста мягких нежных губ на своих собственных и почти агрессивных касаний сзади, оставляющих на бедрах ожоги и мокрые поцелуи на задней части шеи. Джисон двигается плавно и мягко, вкладывая в поцелуй почти всего себя. Минхо улыбается этой чистоте младшего и целует в ответ, пытаясь показать этим поцелуем всю накопившуюся симпатию. Но Хан, не пожелавший дать им время, чтобы насладиться первым поцелуем, грубо произносит: — Сладким нужно делиться, Сон, — он нагло отрывает лицо Минхо и поворачивает к себе за подбородок, вгрызаясь в губы жестким поцелуем. Минхо едва успевает поспевать за бешеными движениями его губ, ощущая поцелуи Джисона на своих ключицах, и впервые за этот вечер стонет. Хан ухмыляется в поцелуй и переплетает язык с языком Минхо, пробираясь руками к его груди под свободной рубашкой. Он сжимает соски Минхо и сильно кусает его за нижнюю губу, но Джисон, что нежно покрывал ключицы своей любовью и мягко поглаживал стройные бока, одергивает руки брата, заставляя его оторваться от Минхо. — Успокойся. Ты же не какое-то животное, в конце концов, — шипит он. Минхо готов с этим поспорить — он чувствует, как Хан прижимается заметным стояком к его заднице и немного потирается, чтобы не спугнуть, но получить желаемое трение. — Если ты не умеешь целоваться, то это не значит, что я тоже не могу, — выплевывает он, и Минхо урчит. Между братьями всегда висело небольшое напряжение, и только сейчас он это понял в полной мере. К удивлению, искрящийся от раздора воздух только сильнее заводит Минхо, и он со стыдом осознает, что у него позорно встал. — Сонни, Ханни… — выдыхает Минхо, и внимание обоих сразу же переключается с перепалок на парня между ними. Его взгляд уже порядком поплыл, и он цепляется одной рукой за предплечье Хана, а другую кладет на щеку Джисона. — Да ты посмотри, ему нравится, — ухмыляется Хан, хищными голубыми глазами оглядывая Минхо и замечая его очевидную проблему. — Ты же не хочешь, чтобы мы останавливались, ведь так, котенок? — Тебе нравится, сладкий? Нравится, когда я целую тебя здесь? — в свою очередь спрашивает Джисон, целуя Минхо под подбородком. Минхо не может понять, чьи прикосновения ему приносят большее удовольствия прямо сейчас. — Да… — на выдохе произносит Минхо, отвечая сразу обоим. Хан вжимается пахом в его задницу еще сильнее, а Джисон льнет для еще одного поцелуя, немного более раскрепощенного, чем прежде. Минхо тонет, тонет в этих парнях, но всплывать на поверхность нет никакого желания. — Мне нравитесь вы. — О, поверь, мы в курсе. Думаешь, я никогда не замечал, какими глазами ты смотрел на меня? — самодовольно заявляет Хан, сильно прикусывая мочку уха и оттягивая ее. — Чего ты хочешь, сладкий? — слетает с уст Джисона, и Минхо стонет, когда Хан сталкивает свой пах с его задницей. — По-моему все очевидно, Сон. Этот грязный котенок не прочь, чтобы мы всю ночь его любили, — на это заявление Минхо лишь стонет, потому что Джисон широко проводит плоским языком от основания его шеи до самого подбородка. — Неужели? Пары поцелуев хватило, чтобы ты был готов на все? — ухмыляется Джисон как будто не в свойственной ему елейной манере. Минхо пробирает. — Вы… Я… — еле выдыхает Минхо и чувствует, как Джисон непроизвольно толкается бедрами вперед. Близнецы как будто синхронизируются и теперь толкаются в его бедра спереди и сзади, вызывая головокружение. — Сладкий, если мы не остановимся сейчас, то не думаю, что сможем сделать это потом, — говорит Джисон, а в голове Минхо проносится только «никогда не останавливайтесь». — Хочу… Вас… Обоих… — Минхо не узнает свой голос, настолько он пропитан желанием. Собственный стояк уже больно давит на ширинку, и Минхо бы упал прямо на пол, если бы его не сжимали два крепких тела. — К тебе или к нам? — спрашивает Хан, словно не понимая, что две пары рук, исследующих тело Минхо от и до, не позволяют ему мыслить. Вообще. Тем не менее Минхо собирается и выдыхает: — К вам. Спустя десять минут они уже сидят в такси, до которого Минхо буквально пришлось нести на себе. Слева от Минхо устраивается Джисон, а справа Хан. Достаточно просторный салон словно создает некоторую дистанцию между ними и безликим водителем, и именно это заставляет Хана сразу же подлезть под бок Минхо, прижаться к нему и перекинуть его руку за свою шею на плечи, наклоняясь вперед и устраивая губы на челюсти. С другой стороны Джисон также не может держать свои руки при себе, кладя одну на внутреннюю сторону бедра Минхо. Старший пытается свести бедра от неловкости, но этого ему не позволяют — Хан хватает его за коленку и, придвинувшись еще ближе, закидывает его ногу на свою. Джисон зеркалит это действие брата, и Минхо задушенно стонет от столь открытой позы. Хан и Джисон одновременно кладут ладони на его пах и сжимают, и Минхо пробивает на громкий стон. — Удобно, сладкий? — шепчет Джисон и чмокает в щечку, оставляя после себя влажный след. Минхо краснеет и смотрит на свой выставленный на показ стояк. Сидя с раздвинутыми в разные стороны ногами и не имея возможности их свести, Минхо плавится от горячих прикосновений губ к шее со стороны Хана. Чтобы хоть как-то приглушить свои стоны (или хотя бы постараться), Минхо поворачивает голову к Джисону, тем самым оголяя больший участок кожи под поцелуи, и впивается в губы блондина отчаянным поцелуем. Тот не теряет времени и отвечает так же, с такой же безграничной потребностью. Минхо вплетает пальцы в волосы на загривке Джисона, притягивая его ближе и обнимая Хана за плечи другой рукой. Хан в это время, упираясь плечом в подмышку Минхо из-за положения руки, старательно покусывает нежную кожу и гладит рукой приятные на ощупь бедра. Минхо не знает, сколько конкретно времени проходит, пока они самозабвенно и совершенно не стыдясь водителя целуются, но чувствует руки братьев по всему своему телу. Хан массирует его грудь, спускается ладонями ниже и поглаживает пресс. Джисон целует так, словно Минхо — это самое драгоценное, что у него есть, аккуратно и нежно вытягивая из него всю душу и совершенно не желая отстраняться. Внезапно Минхо как будто ударяют по голове. А причина тому — Хан, что сильно сжимает его член сквозь узкие шорты и расстегивает пуговицу, собираясь вжикнуть молнией. Сильное прикосновение к интимному месту выбивает воздух внутри, и Минхо громко ахает, отрываясь от Джисона с ниточкой слюны и поворачивая голову к Хану. Он смотрит на него удивленными глазами, и Джисон качает головой в осуждающем жесте. — Не здесь же! — шикает он, заставляя Хана отдернуть руку. В его глазах как будто пропадает искра из-за столь резкого замечания, и сердце Минхо сжимается. Он всего лишь хотел внимания Минхо, которое тот всецело дарил одному Джисону в течение последних нескольких минут. Он поворачивается к блондину, смотря на него самыми теплыми глазами и притягивая рукой, что все еще была на его голове, к себе. Он мягко и сладко чмокает его покрытые влагой губы и задерживает любовный взгляд на его лице. Джисон смотрит в ответ с нежной улыбкой, а затем Минхо разворачивает голову в сторону Хана. Он сталкивает их рты вместе, целуя грязно и открыто, и тот удовлетворенно выдыхает в поцелуй. Минхо притягивает его голову ближе, развернув запястье и впутавшись в синие прядки, и мягко стонет, ощущая его руки на своей груди. Джисон прикусывает губу. На несколько мгновений он наблюдает за движением ртов Минхо и Хана, а затем берет ладонь Минхо в свою и начинает покрывать кисть легкими поцелуями-бабочками. Он опускается поцелуями ниже, переходя на предплечье, а затем начинает невесомо играться кончиками пальцев с внутренней стороной бедер Минхо, что все еще закинуты на ноги братьев. — Тише, котенок, не будь таким громким, — шепчет Хан в грязный поцелуй, ведь Минхо ни на секунду не может перестать издавать громкие звуки удовольствия. — Да, сладкий, потерпи еще немножко, — слышится слева. Минхо чувствует, как его отрывают от Хана и вновь целуют, но губами уже более нежными и осторожными. Минхо перестает понимать, что происходит, когда он откидывает голову назад и сходит с ума от ощущения двух пар губ на шее. Руки блуждают по его одетому телу и раздвинутым ногам, что мелко-мелко подернуты дрожью. Ему так хорошо, он чувствует себя таким желанным и вкусным, что отдастся на растерзание этих двоих без малейшего раздумья. Братья одновременно целуют его в щеки, а затем тянут на выход из машины, крепко держа за локти и заставляя шагать в сторону подъезда. Путь до тринадцатого этажа Минхо не запоминает. В голове лишь вспышками проносится холод зеркала, к которому его прижимают, и яростные укусы везде, где только можно. Его шея уже давно покраснела, и он боится даже подумать, во что она превратится на утро. В просторной квартире они даже не включают свет. Как только дверь захлопывается и они проходят в комнату, Минхо снова оказывается зажат между двумя сильными телами. И теперь, отрезанные от ненужных свидетелей и лишних глаз, парни действуют куда более открыто, чем до этого в клубе и такси. Их касания становятся более твердыми, уверенными, обжигающими. Кто-то стягивает с Минхо рубашку, кто-то — шорты, и старший остается в одних лишь боксерах, чувствуя себя абсолютно беззащитно под натиском четырех крепких рук. — Невероятно сладкий, самый красивый и вкусный, — шепчут спереди, пальцами надавливая на талию и притягивая к себе. — Ты наше самое главное блюдо и сегодня принадлежишь только нам, котенок. Согласен? — слышится сзади. Губы приземляются на голое плечо и сильно всасывают медовую кожу. О чем они говорят? Минхо думается, что он умрет в ту же секунду, если братья оставят его одного, без своего всепоглощающего внимания. Поэтому ответ срывается с губ ещё до того, как мозг целиком обрабатывает вопрос: — На все согласен, — Минхо выдыхает, когда Джисон льнет к его груди и заключает сосок в плен алых губ. Он вплетает пальцы в блондинистые волосы, не позволяя отстраниться. — Если это означает, что я получу вас, то я сделаю что угодно. Глаза закатываются, и Минхо с удовольствием проезжается одетой задницей по чужому возбуждению сзади. — Посмотри-ка на себя. Так хочется большего? — ухмылка Хана опаляет ухо, и Минхо приоткрывает рот в немом стоне. Руки, губы, руки, губы. Они везде. — Очень хочу почувствовать вас. Пожалуйста, — хнычет, не в силах совладать с эмоциями. Он тянет футболку Джисона вверх, хочет разорвать ее на части, лишь бы не мешала. — Тогда помоги нам, котенок, — и Минхо с радостью. Он разворачивается в чужих руках к Хану лицом и стягивает его майку через голову, оголяя красивое тело. Он проводит руками по бицепсам, как и мечтал, закусывая губу от крепости мышц. Затем он вновь разворачивается и помогает Джисону разобраться с его узкой футболкой. Под ней, совершенно не тронутая и до невозможности упругая, прячется красивая грудь. Минхо ахает, сжимая правую половинку в ладони, и прислоняется ртом к сладкой коже, не в силах отказать себе в подобном порыве. Джисон стонет, хватаясь за талию сильнее, и подходит ближе. Наконец-то Минхо может чувствовать горячую кожу близнецов своей. Он откидывает голову и наслаждается ощущением, как братья помечают каждый сантиметр, до которого могут дотянуться. — О, Господи, — выдыхает Минхо в потолок. Два невозможно горячих и страстных человека сейчас ласкают его, держа в своих руках и сдавливая телами, и Минхо кажется, что он в своей личной версии Рая. Минхо не медлит, дав себе лишь несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и задушенно произносит: — Штаны… — он ползет слабой рукой к ремню Джисона, пытаясь расстегнуть штаны Хана другой. Он мысленно благодарит близнецов за то, что они не мучают его, а послушно расстегивают ширинки и спускают джинсы вместе с боксерами. Его собственные уже дико жмут, они мокрые от выступившего предэякулята и неприятные к коже. Минхо задыхается, когда Хан проникает твердым членом между его бедер, прижимаясь им к ткани боксеров. Он наклоняет голову вниз и видит крупную красную головку, что выглядывает меж его ног. — Блять, я должен трахнуть эти охуенные бедра, — рычит Хан и толкается вновь. Минхо мычит и чувствует, как спереди к его животу прижимается член Джисона. Он красивый и венистый, а на головке уже выступил предэякулят. Джисон смотрит с прищуром и улыбкой на губах, когда Минхо, завороженный, тянет руку к его длине и проводит по ней раскрытой ладонью. — Какой молодец, сладкий, — ухмыляется Джисон. Минхо мурчит и закусывает губу, сжимает руку сильнее и сводит брови к переносице оттого, что Хан, крепко обвив талию Минхо руками, потирается о внутренние части бедер и присасывается к голому плечу. Старший окольцовывает головку члена Джисона и проводит по уретре большим пальцем, а сам Джисон испускает задушенный стон. Во рту у Минхо пересыхает. Он облизывает губы и чувствует липкость на пальцах. Он поднимает руку ко рту и, демонстративно смотря Джисону прямо в глаза, слизывает розовым языком солоноватую вязкость. Желание, что становится уже невозможно игнорировать, переполняет его, выплескивается за край его тела в виде дополнительной порции естественной смазки в трусах, и Минхо чувствует себя на грани первых слез, потому что ему хочется, а не дают. — Хочу… Я хочу… — начинает Минхо, но задыхается от ощущений сзади. — Чего ты хочешь, котенок? — улыбается Хан. Он чертовски хорошо знает, как сильно они с братом влияют на этого сладкого мальчика. — Скажи нам, чего бы ты хотел, и мы сделаем все, чтобы тебе было хорошо. Ты же хочешь почувствовать себя хорошо, а? — покрасневшая кожа на внутренней части бедер Минхо становится настолько чувствительной, что очередное скольжение по ней члена Хана вызывает судорожный всхлип. — Котенок. — Хочу… Попробовать его, — глаза Минхо устремляются прямо туда, где его красивые тонкие пальцы потирают головку и надрачивают ствол. Он испытывает почти натуральную зависть к собственным рукам. Не так должно быть. — Что нужно сказать? — вновь дразнит Хан, хотя по глазам Джисона уже видно, как сильно он хочет исполнить просьбу старшего. — Пожалуйста. Умоляю вас, — давится стоном Минхо. Его щеки и уши рдеют до пугающего оттенка красного, и он боится признаться сам себе, насколько ему нравится разваливаться на части ради братьев. Кажется, на этот раз Хан был полностью удовлетворен ответом, потому что он кивает Джисону, и парни толкают Минхо ближе к кровати. Джисон становится рядом с ней и надавливает рукой на плечи Минхо, а тот сразу понимает, что ему нужно делать. Он покорно опускается вниз и смотрит из-под трепещущих ресниц. Прямо перед его лицом истекает смазкой твердый член, когда у самого уже болезненно стоит. Минхо улыбается и смотрит на Джисона благоговейно. Наконец-то он ощутит на языке его вкус, вкус его любимого тонсена. Тут Минхо чувствует, как его обхватывают сзади за бедра и тянут вниз. Он хватается за ноги стоящего перед ним Джисона, чтобы не упасть, и упирается одной рукой в пол. Он понимает, что его ставят на четвереньки, — значит, Хан точно что-то задумал. Минхо оглядывается и видит, как тот встает на колени и оглаживает его задницу в боксерах, а затем ловит его взгляд и кивает, мол, возвращайся к своему делу. Минхо выдыхает и все же переводит взгляд на член перед его лицом. Минхо грязно облизывается и бросает короткий взгляд наверх, а Джисон ободряюще проводит ладонью по его щеке и дотрагивается головкой до приоткрытых губ. Старший больше не может сдерживаться и вбирает в рот крупную головку, облизывая её по кругу и принимаясь посасывать. Вдруг на его ягодицу приземляется твердый удар, и Минхо вскидывает задницу, прогибаясь в спине. Он почти выпускает член изо рта от громкого стона, но Джисон хватает его за подбородок, толкаясь глубже. Второй удар не заставляет себя ждать. Чувства разрывают Минхо. Из-за твердого члена, что так приятно лежит на языке и с каждым толчком погружается дальше, он почти пропускает тот момент, когда с него стягивают боксеры и принимаются яростно мять и щипать аккуратные половинки, раздвигая их в стороны и снова сталкивая. Минхо стонет, но Джисон пользуется этим, чтобы удариться головкой о заднюю стенку горла. Из глаз льются слезы, но слезы удовольствия, а из уголков губ капает слюна. Минхо закатывает глаза, насаживаясь ртом самостоятельно, а потом на секунду отстраняется, чтобы выдохнуть: — Ударь меня сильнее, Ханни, пожалуйста, — и призывно крутит задницей для привлечения внимания. Сам он не медлит и вновь берет чужой член в рот. Хан ухмыляется и ударяет сильнее, так, что кожа краснеет и остается алый отпечаток ладони. Удар заставляет Минхо резко застонать, запуская вибрации по всему телу младшего, чей член сейчас толкался за щеку. Джисон стонет в унисон с Минхо, хватает его за волосы и движется быстрее. Спустя несколько смачных ударов Хан вновь сминает половинки в руках, а затем кружит пальцами вокруг сжатого колечка мышц. Минхо же пропускает это действие, потому что закатывает глаза от наслаждения твердости в своем рту. И, как оказалось, зря, потому что Хан наклоняется и горячо лижет широким языком по дырочке, заставляя Минхо ахнуть, хотя это едва ли ему удается. Вслед за языком в пока что узкое нутро проникает палец Хана, и Минхо гулко стонет от наполненности спереди и сзади. Он почти случайно выпускает изо рта налитый кровью и покрытый слюной член, но Джисон не дает ему отстраниться. — Не останавливайся сейчас, сладкий, мне так хорошо, — говорит Джисон. Минхо и сам не хочет прекращать, он лишь принимается работать ртом усерднее, пока сзади в него проникают язык и палец. Раздаются громкие хлюпанья, посасывания и задушенные стоны. Минхо кладет руку, которой не упирается в пол, на возбуждение Джисона и принимает все, что готовы дать ему братья. Он активно двигается вперед, насаживаясь ртом до предела, и назад, продвигая язык и палец в себя. Его сдавливают и не дают отстраниться, он ощущает себя какой-то игрушкой для утех. — Твоя дырочка так открыта для меня, — почти рычит Хан сзади, втрахивая в Минхо собственную слюну, которую он спустил прямо в раскрывающийся проход. — Ты бы видел, Сон, как жадно он поглощает мои пальцы. Ему все мало. Минхо почти сходит с ума, когда в него вставляют второй палец и лижут кольцо мышц по кругу. Пальцы ловко орудуют внутри и надавливают на податливые стеночки. — Может, тогда я прямо сейчас и возьму тебя, м? — внезапно Хан приподнимается и приставляет свой стоящий колом член к сжимающемуся вокруг пустоты отверстию, прежде вынув из него пальцы и вытерев их об поясницу Минхо. — Вот так, почти на сухую. Уверен, ты сможешь меня принять. Минхо закатывает глаза и громко стонет, потому что да, сможет. Он чувствует дикое желание быть наполненным хоть чем-то и почти насаживается на толстый член сам, вгоняя внутрь головку, что делает больно, как Джисон тянет его на себя. Его глаза наполнены злостью, и Минхо, кажется, готов кончить только от этого. — Не смей, блять, входить в нашего мальчика первым. Тем более без смазки, — у Джисона от ярости ходят желваки, и он неосознанно вонзается в Минхо ещё сильнее, почти не слыша его сдавленных стонов. — Ты думаешь, что я тебе позволю сделать это? Он течет из-за меня, как сука, и я имею на его задницу точно такие же права, как и ты, — зло отвечает Хан, и Минхо больше не может. О нем говорят в третьем лице, и, казалось бы, его должно это задеть и унизить, но это, наоборот, только подталкивает к краю. Он хочет быть их игрушкой, их мальчиком, их предметом для удовлетворения самых базовых нужд. Минхо хнычет, его отталкивает от члена Джисона, и он выгибается, как кошка. Хруст позвоночника отчетливо раздается в комнате, но быстро заглушается громким выкриком, пока Минхо обильно кончает прямо под себя, на пол. Сперма вытекает из него в невозможных количествах, и он загнано дышит, отпустив голову вниз. Ему стыдно. Момент пика наслаждения Минхо отвлекает братьев от перепалки и выяснения отношений. Они оба глядят на парня перед собой, и пока Хан видит только трясущуюся дырочку и извергающий сперму член, Джисон наблюдает за всем спектром эмоций, проносящимся по лицу Минхо. — Котенок… — воркует Хан и оглаживает его половинки как-то любовно. — Умница наша. — Сладкий… — бормочет Джисон сверху. И это слово наполнено такими эмоциями, что Минхо выныривает из послеоргазменной неги и смотрит наверх завороженно. Джисон закусывает губу и тоже стонет, хватаясь за собственный член. Он пульсирует и вот-вот тоже грозится излиться. — Я сейчас… Я так… И почему-то эти слова приводят Минхо в ужас. Джисон кончит, и кончит он себе в кулак, а не на него и его рот. Это кажется ему настолько отвратительным, настолько неправильным, что одна мысль о подобной трате спермы впустую заставляет Минхо подорваться и подползти к младшему ближе. — Нет! Джисон, подожди, — из глаз Минхо вновь бегут настоящие слезы. Они раздражают щечки и скатываются с подбородка, но сейчас на это плевать. — Пожалуйста, пожалуйста, на лицо. Джисон открывает рот, чтобы что-то сказать, но его перебивает подошедший к нему Хан. Он встает рядом с братом и держит руку на своем члене, чтобы не кончить раньше времени. Губы искривляются в ухмылке, и он произносит: — Ну даже не знаю, Сон. Как ты думаешь, этот грязный котенок заслужил нашу сперму? — и улыбка эта такая дьявольская, что будь Минхо в сознании, то точно бы ударил его чем-нибудь. Жаль, что сейчас ему нужно лишь одно. — Наверное, мы не дадим ему и капли. Он может плакать и умолять, но ни ты, ни я не разрешим ему попробовать. Минхо в испуге округляет глаза. Ему кажется, что у него сейчас начнется настоящая истерика из-за этих слов. Он чуть ли не плачет от перспективы остаться лишенным теплого семени братьев. Минхо с начала вечера мечтает увидеть её на своих пальцах и на лице, мечтает проглотить и выжать все. Бедное сердце не переживет, если по итогу его рот и внутренности так и не окрасятся в белый. — Нет! Нет, — Минхо открывает по-блядски рот и высовывает язык. Он умоляюще смотрит на братьев с застывшими в глазах слезами. — Прошу, дайте мне вас. Я сделаю все. В ответ ему прилетают лишь довольные улыбки. Минхо смотрит, как оба парня медленно надрачивают себе прямо у него перед носом и дразнят, грозят лишить его спермы. И внутри у него закипает что-то горячее. Минхо принимает решение и ревностно сбрасывает их руки. Нечестно, что они не позволяют ему самому помочь им. Он кладет левую руку на член Джисона, а правую — на Хана, млеет от их размеров. У братьев-близнецов, к удивлению, одинаковая длина, не умещающаяся в ладошках Минхо. Их члены большие и вкусные, Минхо точно знает, потому что принимается с остервенением облизывать их попеременно. Отрывается от члена Джисона — тут же насаживается на Хана. Облизывает головку у синеволосого дьявола — и сразу слюнявит ангелочка-блондина. — Голодный котенок. Посмотри на себя, как сильно тебе нравятся наши члены, — грязные слова слетают так просто с губ Хана, пока Джисон не отводит взгляда от зрелища перед ним, и Минхо кивает в подтверждение. Хан улыбается и соприкасается своим влажным членом с членом Джисона так, чтобы у Минхо была возможность взять их одновременно и сразу. Минхо понимает намек и поступает именно так, как от него и ожидают: его рот слишком широко открывается, черты лица искажаются в удовольствии, брови надламываются. Минхо жадный, и ему нужно все и сразу, поэтому движения головой вверх-вниз не прекращаются ни на секунду. Братья же не сдерживают стонов. — Профу, — с набитым до отказа ртом бурчит Минхо. — Пофалуйфта. Он видит, что парни на пределе. Они не могут держаться так и дальше. Их нужно просто подтолкнуть в нужном направлении, и если это означает, что Минхо получит долгожданную награду, то он это сделает. Он и сам не понимает, почему настолько быстро позволил себе упасть так низко. Почему так быстро превратился в настоящую собачку, что хочет лишь чужой спермы. Но не любой, а именно этих двух парней и обязательно одновременно. — Ханни… — Минхо с настоящей грустью и жалостью смотрит на Хана, но видит там лишь упрямость и жестокость. Нужда накрывает его с головой. — Сонни, — поворачивается к нему как к единственной надежде. — Сонни, пожалуйста. Мне так нужно твое освобождение. Джисон не выдерживает больше ни секунды. Он стонет протяжное «сладкий мой», и Минхо радостно вытягивает наружу язык в предвкушении. Джисон кончает, направив свой член на лицо Минхо, а за ним следует и Хан. Две струи теплой спермы мощно ударяют Минхо по лицу и попадают ему на глаза, щеки и рот. Он превращается в сплошное месиво из слез, слюны и спермы, но лишь жадно облизывается, пытаясь ртом поймать как можно больше. Его уши ласкают стоны братьев, и он насаживается ртом сначала на Джисона, а потом и на Хана. Минхо блаженно закатывает глаза и выглядит, как картинка из дорогого порно. Он не замечает, как второй раз кончает сам и нетронутым. Все тело Минхо сотрясается от силы удовольствия. Тягучие капли спермы размазываются по всему его лицу и капают вниз, прямо на пол, где тот оставил и собственный след. Минхо хнычет и почти валится с ног — ему везет, что две руки вовремя подхватывают его подмышки и укладывают на постель. — Все в порядке, сладкий? — слышится откуда-то сверху как будто из-под толщи воды. Это Джисон нависает и мягко вытирает сухой салфеткой его лицо, касаясь почти трепетно и аккуратно. Но вопрос остается без ответа, потому что у Минхо не остается слов, чтобы что-то сказать, не остается чувств, чтобы что-то ощущать. Он безвольно лежит на кровати с закрытыми глазами, доверив себя и свое тело братьям в который раз. Хан кивает Джисону, и они ложатся на постель рядом с ним, обнимают с двух сторон и поглаживают как послушного котенка, которым он и является по своей сути. Минхо не понимает, сколько проходит времени, прежде чем он снова открывает глаза. Все тело покрыто испариной и по ощущениям настолько нагрелось, что обжигает своим пламенем оголенные тела по бокам от его собственного. Он чувствует мягкие поглаживания по голове и понимает, что почти полностью лежит на груди Джисона. От близости заветной груди голова принимается кружиться еще сильнее, и Минхо тыкается в нее носом, громко выдыхая. — Очнулся? Мы даже успели поволноваться, — с усмешкой в голосе произносит Хан. — Но я не думаю, что ты устал, так ведь? Минхо тяжело разобрать слова, которые произносит Хан, поэтому он тупо кивает, даже не понимая, на что соглашается. — Тогда ложись на него сверху, вот так, — командует Хан, маневрируя телом Минхо так, чтобы он оказался на теле Джисона. — Мы далеко не закончили. Вдруг Минхо широко раскрывает глаза, поскольку ему прямо между ягодиц упирается вновь вставший член. Сознание, что покинуло его на какое-то время, в одно мгновение вернулось в затуманенную голову и вновь напомнило о том, в каком положении он оказался. Жар желания лижет его по низу живота, когда Хан, севший рядом с ними и уместившийся между икрами Джисона, начинает свою жестокую игру. Мокрыми от смазки пальцами он входит в Минхо, резко и без предупреждения, отчего тот подпрыгивает, стукнувшись с джисоновым подбородком. — Тихо, котенок, просто проверяю, готов ли ты к члену моего братика, — издевательски тянут сзади. Минхо вскидывает голову, и его слезящиеся глаза встречаются с мягкими глазами Джисона, что, казалось, смотрит внимательно за состоянием и самочувствием Минхо. На секунду Минхо даже обрадовался. Значит, первым в него войдет Джисон, его добрый ласковый мальчик. Конечно, далеко не так он представлял их первый раз, но сейчас его это более чем устраивало. — Да ты ужас какой жадный, котеночек. Тебе мало и трех моих пальцев, — шепчет Хан, действительно, вгоняя внутрь податливо растягивающегося ануса три пальца. Минхо густо краснеет, боится поднять взгляд на Джисона, потому что не хочет увидеть там разочарование от того, каким грязным и развратным он может быть. Четвертый палец входит так же легко, и Минхо принимается подскуливать, потому что терпеть больше нет сил. Хан это чувствует на каком-то подсознательном уровне. — Джисони, кажется, наш мальчик устал ждать, пока ты соизволишь его трахнуть так, чтобы он забыл свое имя. Хотя погоди, он уже, — Хан скалится, сжимает ягодицы Минхо до белых пальцев и разводит их в стороны настолько широко, что становится слегка больно. Синие волосы растрепались и теперь лезут в глаза. — Сладкий мой, ты не против? Я могу? — голос Джисона сквозит беспокойством по соседству с диким желанием и самоконтролем, пока Хан сзади закатывает глаза. — Блять, ты даже вставить не можешь, как ты… — Давай, Сонни. Я хочу тебя внутри, — твердо шепчет Минхо прямо Джисону в губы и сам насаживается на любезно подставленную Ханом головку. Джисон растворяет Минхо в поцелуе, и член входит безболезненно и легко даже без дополнительной порции смазки, как будто там ему и место. Удовольствие бьет по каждому уголочку тела, наконец Минхо чувствует внутри себя наполненность и горячую твердость. Он выдыхает горячий воздух и представляет, какой вид открывается сзади на его дырочку, послушно открывающуюся венистому толстому члену. Он на пробу старается насадиться глубже, пока Джисон глухо выстанывает его имя. — Ну же, Джисони, устрой мне шоу, — Хан, по-видимому, заскучавший, звонко ударяет Минхо по ягодице, отчего тот вскрикивает, и Джисон начинает двигаться, схватив парня на себе за талию. Хорошо. Минхо так хорошо. Его так приятно раскрывают сзади, что хочется плакать от восторга, а хорошая подготовка позволяет наслаждаться без лишней боли. Упругие мышцы груди прямо перед ним чуть подпрыгивают от каждого движения, и Минхо не отказывает себе в удовольствии зарыться в них лицом, исполняя свою давнюю мечту. С Джисоном приятно и тепло, а еще комфортно. Он заботится о нем, придерживает и придерживается аккуратного темпа. Как раз в духе Джисона. — Да, так хорошо, Сонни, — Минхо запрокидывает голову, как вдруг слышит другой звук. Звук, как Хан сзади дрочит себе, наблюдая за тем, как Джисон насаживает Минхо на себя. Казалось, покраснеть ещё сильнее от стыда и укусов невозможно, но Минхо ломает все «невозможно» и «никогда». — Сладкий, ты так покраснел… — подчеркивает Джисон неприглядную истину, и Минхо стонет, зарываясь лицом в его шею. — Наш котенок очень скромный, — говорит Хан и прижимается поцелуем к позвоночнику Минхо. Движения внутри не прекращаются ни на секунду. — Думает, что может нас обмануть. Но вот сюрприз, если я сделаю так, — и Минхо чувствует, как обильно политые смазкой пальцы вновь появляются у его сфинктера и давят, — ты с благодарностью все примешь. И он оказывается прав. Сначала один, а потом и второй палец Хана проталкиваются внутрь. Минхо ахает от такого раскрытия. Он никогда прежде не практиковал подобного, но новый опыт приходится ему очень по вкусу. Пальцы вместе с членом приводят его в такой восторг, что он сжимает руками наволочку за головой Джисона и громко стонет. — Вот так, молодец, котенок. Ты так нас радуешь, — облизывается Хан и вызывает своими словами самую большую гордость в жизни Минхо. Привыкнув к необычному растяжению, он понимает, что может больше. Он хочет больше, не просто пальцы Хана в себе, а всего его. Черт, какая же он глупая кукла в руках синеволосого парня. Он начинает подскуливать, как собачка, царапать руку Джисона от свирепого желания. — Ханни, — он поворачивает голову назад, послушно качаясь в такт трахающим его члену и пальцам. — Пожалуйста, хочу. И в его глазах играет такая уверенность, такая похоть, что отказать ему не смог бы никто. Кроме, пожалуй, Хана, в чьих омутах точно так же пляшут черти. — Оу, войти в тебя? В нашу жалкую игрушку? Ты же ни на что больше не способен, кроме как принимать нас и хныкать, глупый. И Минхо с этим полностью согласен. Он не думает, что сможет прожить без члена Хана в нем ещё хотя бы минуту. — Я глупый, жалкий, да, пожалуйста, Ханни. Сделай меня полноценным. Джисон тихо выдыхает «зря он так», что остается неуслышанным обоими парнями, потому что Хан сдается и, вынув пальцы и налив ещё смазки себе на член, начинает медленно вводить его в Минхо. Сфинктер, покрасневший и растянутый до предела, превозмогает себя и растягивается ещё сильнее под натиском двух членов одновременно. Минхо распахивает глаза и рот в немом стоне, он словно оцепенел. Все его чувства сосредоточены сейчас в одной точке, все силы направлены на то, чтобы принять в себя двух братьев и принести им удовольствие. В какой-то момент Хану приходится остановиться, чтобы дать Минхо привыкнуть к небольшой боли. Хотя для него никакая боль не сравнится с тем наслаждением, которое приносят эти два человека. — Как же узко… — выстанывает Хан, полностью погрузившись внутрь. Все трое замирают, момент их единения завораживает, и на глазах Минхо невольно появляются слезы. Они срываются с ресниц и капают вниз, на накачанную грудь Джисона, который сразу их замечает. — Тебе больно? — испуганно спрашивает он, а Минхо лишь мотает головой. У него совершенно нет сил на то, чтобы сказать, что это слезы полной удовлетворенности. Когда Хан начинает двигаться, Джисон моментально подхватывает ритм, и теперь Минхо не может замолчать и на секунду. Уверенные сильные толчки в унисон заставляют его подпрыгивать, голову трястись, как у болванчика, а член, прижатый к голому торсу, потираться о него в болезненном положении. Хан накрывает тело Минхо своим, укладываясь сверху, и упирается руками по бокам от головы брата, тем самым заключая Минхо в самую настоящую клетку. Так невыносимо жарко. — Да! Пожал… — выкрикивает Минхо, прежде чем его язык вываливается наружу от удовольствия. Он слышит, как на одно ухо громко стонет Хан, а на второе — Джисон. Стоны Хана ниже, они более угрожающие и возбуждающие, хотя у Джисона они выходят мелодичнее и нежнее. Минхо разрывает от этого противоречия, он чувствует, как один член толкается в него чуть сильнее, чуть глубже, и он хочет утонуть в этих ощущениях. Все, что ему когда-либо было нужно, — оказаться между обжигающими телами и с двумя членами в заднице. Теперь он полностью это осознает. — Котенок, блять, грязный мальчик, тебе должно быть стыдно… — голос Хана дрожит. — Малыш, ты такой молодец, — шепот Джисона тоже подрагивает. Стыдно… Молодец… Минхо теряет себя меж двух огней, лижущих его внутренности и кожу, на контрасте ощущений забывает, кто он есть на самом деле. Потому что сейчас он не более, чем бесформенное нечто. Хан на секунду перестает двигаться и укладывается на бок, из-за чего Джисон тоже поворачивается. Теперь они втроем лежат на кровати, Минхо по-прежнему носом в груди Джисона. Только сейчас, из-за смены позы, Хан имеет возможность поднять ногу Минхо и изменить угол проникновения, делая его ещё более приятным для всех. — Сонни! Ах! — кричит Минхо, когда ритм вновь выстраивается и братья набирают темп, вколачиваясь в него глубоко и методично. Он откидывает голову назад на плечо Хана и обвивает его голову одной рукой. Между ними тремя ни сантиметра свободного пространства. Они будто приклеены друг к другу так, что не оторвать никогда. Минхо понимает, что ещё чуть-чуть и он точно сойдет с ума. Он чувствует, будто члены похоронены в нем так глубоко, что достают кончиком до самого горла. — Сладкий, я сейчас… — слышит Минхо где-то рядом с собой. Он потерял ощущение реальности. — Можно я кончу внутрь? Он только и может, что остервенело кивать, потому что ни за что и никогда не хотел бы упустить и капли спермы Джисона. Он примет ее всю в себя. — Готов, Сон? Сделаем это вместе, накормим нашего котика, — еле выдавливает Хан. Он дышит загнанно, тоже на последнем издыхании, крепко держится руками за таз Минхо так, что там давным-давно остались следы его пальцев. Братья одновременно входят в Минхо на всю длину, насколько позволяет поза и сам Минхо, и кончают. Обильно, мокро, громко. Сперма выстреливает из двух членов и окрашивает все внутренности в белый, как Минхо и хотел. Он тоже кричит, бьется в экстазе, получая сухой оргазм. Но, на удивление, движение не прекращается. Чувствуя себя абсолютно сытым, он не понимает, что происходит, потому что Хан продолжает вколачиваться в него, загоняя сперму все глубже. — Эй, подожди, хватит! — говорит Джисон, но Хан не слушает. Он отталкивает брата, из-за чего влажный скользкий член выскальзывает из Минхо, и продолжает вбиваться в растраханную дырочку. — Проваливай! Мы ещё не закончили, — шипит Хан. Минхо же под ним лежит неподвижно, позволяя делать что ему угодно. Он чувствует, как раз за разом Хан достигает простаты, но сверхстимуляция теперь скорее приносит боль, нежели приятные ощущения. Громкие хлюпающие звуки из-за обилия смазки и спермы заполняют комнату, как и запах пота и животного секса. Несмотря на дискомфорт, Минхо словно находится в собственной самой грязной фантазии. Он все еще наслаждается руками на себе, телом поверх своего и стонами на ухо. Сиплые полустоны-полукрики вырываются из его горла, глаза зажмуриваются от тягучей боли. Теперь он точно безвольное существо. — Я сказал хватит! — кричит Джисон и оттаскивает Хана силой. Без поддержки Минхо падает на кровать ничком, не в силах пошевелиться совершенно. — Ты что, не видишь, что он почти отключился? Эгоист! — Да кто ты такой, чтобы мне указыв… Вдалеке слышатся возня, крики и глухие удары. Но Минхо больше ничего не слышит. Из его ануса обильно вытекает белесая сперма, задница горит, шея вся в кровоподтеках, а тело — в синяках. Он не чувствует себя, медленно теряя сознание, но на лице у него играет блаженная улыбка. Так хорошо ему не было ещё никогда. И теперь даже не важно, кто он и как его зовут. Просыпается Минхо только, когда в комнате уже становится светло от взошедшего Солнца. Он находит себя под одеялом, в объятиях человека, пахнущего так вкусно и знакомо. Он разлепляет глаза и видит, что Джисон не спит, смотрит на него с улыбкой и мягкими чувствами в глазах. — Привет, — нежно говорит он и оставляет поцелуй у Минхо на лбу. Тепло разливается от места прикосновения вниз до кончиков пальцев, и Минхо невольно улыбается в ответ. — Доброе утро. Что мы… — хотел спросить Минхо, потому что память как отшибло, но внезапно события прошедшей ночи наваливаются на него разом, заставляя дернуться и сразу же об этом действии пожалеть. Все тело болит, словно его пинали или кусали, задница саднит, голова раскалывается. И жутко стыдно за свое поведение вчера. — Не переживай, мы с тобой одни. Хана я выгнал ещё ночью за то, что он так с тобой поступил, — серьезный тон — это совершенно не то, что Минхо привык слышать от Джисона. Поэтому он вздергивает голову, ежится от боли в ней и глупо моргает. Ах, да, точно. Хан трахал его, даже когда он был в шаге от того, чтобы упасть в обморок, и не хотел останавливаться. Минхо вспоминает, как горячо ощущалось его тело и как член чувствовал себя свободно в его дырочке, растянутой до невозможности, и невольно начинает возбуждаться. Он ни за что не скажет Джисону, что был совсем не против подобного обращения. Ему понравилось, и он бы, на самом деле, не хотел, чтобы Джисон тогда останавливал Хана. Он и правда всего лишь их игрушка. Приняв душ и освежившись, Минхо чистит зубы и выходит на кухню, где Джисон приготовил для него небольшой завтрак на скорую руку в виде чашки кофе и бутербродов. Поесть было правда неплохой идеей, потому что стало гораздо легче функционировать и отступила невероятная тяжесть в теле. Пока они сидели на кухне, Минхо все никак не мог перестать посматривать на Джисона, а тот в ответ поглядывал на него. Чувствуя себя гораздо лучше, чем в первые минуты после пробуждения, Минхо переодевается в свою одежду, которая теперь с утра казалась ему слишком развратной даже для клуба. Они с Джисоном, невинно держась за ручку в коридоре, договариваются встретиться завтра в кафе и сходить в кино. Перед тем, как отпустить Минхо, Джисон дарит ему поцелуй в щечку и теплые объятия. На душе у Минхо тепло, как весной. Он влюблен, невинно и просто. Как только Минхо выходит за порог квартиры, он останавливается и достает телефон. Пальцы сами собой набирают номер Хана.