В пекло Богов

Север, Винтерфелл, 305 год от З.Э.

Восточный дозор разрушен. Последний Очаг разрушен. Армия Короля Ночи безостановочно движется в сторону Винтерфелла, на защите которого стоит, пожалуй, самая разношёрстная армия за всю историю войн Вестероса. Старки вместе с Карстарками и Мормонтами, Аррены с Ройсами, дотракийцы и Безупречные Дейенерис Таргариен, братство без знамён и, наконец, вольный народ. Робин Рейн равнодушно взирает на снующих повсюду людей. Она над ними — метафорично или нет. Кузнецы куют, солдаты сходятся в тренировочных поединках, на кухнях изо всех сил стараются состряпать еды на всех. Все занимаются своими делами, но все без исключения боятся. Страх снегом оседает на поверхности Винтерфелла, вонючим дымом въедается во всех и каждого. Страх наступает вместе с безудержным бураном и ведёт за собою смерть. Страшную смерть. Робин Рейн до вывернутых наружу костей противно находиться здесь. Точно так же, как и наблюдать за всеми ними. За будто в воду опущенным Джоном Сноу, потерявшим себя в бесконечных размышлениях и сомнениях. Эйегон Таргариен он или Джон Сноу? Но какое значение это имеет? У них на пороге стоит смерть — безразмерная, всеобъемлющая, способная убить и Джона, и Эйегона. Но, конечно же, Робби Рейн знает, что она не заберёт ни одного из них. Робби всё знает. Знает, что вскоре Джорах Мормонт перестанет бегать за Королевой хоть и внушительным, но хвостиком. Знает, что бесцветный Теон Грейджой пожертвует собой на благо будущего Короля Шести Королевств. Что Ночной дозор лишится ещё одного лорда-командующего, и там больше не будет так скорбно. Робби всё знает, но ничего не делает. И не собирается. Это в её власти, но мимо её желания. Выступая мудрой советницей всех и вся, она списывает свои знания на пророчества, на сны, что она видит, стоит лишь ей заплатить. Иногда они не снятся даже за сотни тысяч золотых драконов, ибо изменения — грандиозные и необратимые — плачевны. Там, откуда она родом, это называют «Эффектом бабочки». Жаль, что отметина на её спине — последствие пророчества, которое дарить не стоило — похожа далеко не на бабочку. Ей слишком неприятна боль, чтобы терпеть её даже за огромные деньги, а ради них она, поверьте, готова на многое. Чёрные прямые волосы по пояс, прозрачно-голубые глаза, рост немного выше среднего, худощавое телосложение — это про Робби Рейн. Соучастие, сострадание и сочувствие — это не про Робби Рейн. Эгоистичность? Пожалуй. Твёрдость и непреклонность? Тоже. Её редко замечают — это очень удобно. Она может часами находиться в помещении и на своё высказывание получить ёмкое «О! И ты здесь, леди Робби». «Леди Робби» — звучит до ужаса уныло. Рейны — когда-то вторые по благосостоянию в Вестеросе, известные своими бескрайними золотыми и серебряными копями. И что от этого могущественного дома осталось? Леди Робби. Эксцентричная всезнайка, в глазах окружающих ничего из себя не представляющая. Да и леди Робби ли это? Вопрос хоть и философский, но ответа не требующий, ибо он очевиден. О, и ещё прославленные «Рейны из Кастамере».

«С тех пор лишь дождь в пустынный зал

По лорду слёзы льёт.»

О, не поверите, даже единственная племянница по нему слёзы не льёт, куда уж дождю. Окружающая обстановка омерзительна до такой степени, что кожа покрывается табуном мурашек. Омерзительна леди Робби и она сама, способная лишь наблюдать — за смертями, потерями и страданиями. Чувство вины? В какой-то мере. Однако оно не столь сильно, чтобы заставить её рисковать собственным телом. Даже если это чувство поглотит её и утопит в крови погибших из-за её неучастия. По площадке снизу в сопровождении Сэмвелла Тарли шагает новоявленный Хранитель Севера — такой же потерянный, как и всегда. Она внимательно смотрит на них, чуть щуря глаза и привычно утопая в собственных мыслях. Стоять на морозе целыми днями, отвлекаясь на приёмы пищи и советы, приглашение на которые она получает через раз, до невозможного скучно. Но это — свежий, едко-холодный воздух, белая пелена, покрывшая земли на тысячи лиг отсюда, прибывающие гости — в разы лучше четырёх стен с их спёртым воздухом и треском жаркого камина. Огонь невыносим. Даже с учётом того, что ночь темна и полна ужасов. Облачённая в чёрные высокие кожаные меховые сапоги, того же цвета утеплённое платье и шерстяной плащ, она походит скорее на одного из дозорных, нежели на высокородную леди, коей и является, и откровенно блекнет на фоне Матери Драконов и Сансы Старк. Но сейчас как будто совершенно не до этого. Робби задирает голову, глядя на кристально чистое небо, и пускает обжигающе холодный северный ветер глубоко в лёгкие. Небо действительно — глаз огромного великана? Сказки, предания и обычаи давно осели в ней необычной привычкой. Люди ко всему привыкают. Даже к отсутствию быстрого дофамина, как бы абсурдно это не прозвучало. Робин Рейн даже удалось свыкнуться с тем, что женщина в этом мире — как и в её родном — ничего не стоит. Привыкание — страшная вещь. — Эй! — окрикивает её хриплый голос откуда-то снизу. Она медленно переводит взгляд на источник звука. — Леди Робби, ты идёшь на собрание? — в своей привычно-вызывающей манере спрашивает мужчина. — Да, Тормунд Великанья Смерть, — взирая на того сверху вниз, глубокомысленно молвит Рейн. — Тогда спускайся! Да поживее! — подбирая подол платья и сохраняя молчание, она спускается к мужчине, не понимая причины такого внимания к собственной персоне. — Ну? — вопрошает лидер вольного народа, когда они начинают путь. — Что, ну? — спокойно и размеренно уточняет леди Робби. — Приснилось ещё что-нибудь? — развязно толкает её в плечо, несильно и играючи. — Помимо победы — ничего. — Победы? — Тормунд всегда был громким, но сейчас — особенно. — Победы, — выдыхает заветное слово. Мужчина ей мало верит, ей вообще все не очень-то доверяют. Смотрят с ощутимой опаской, но пока позволяют жить. Тормунд радостно стукает её по плечам, расплываясь в широкой улыбке. Он мало верит, но надежда — это то, что нужно всем им. — Думаю, Мелисандра пророчит то же самое, — Рейн кривит губы в слабой усмешке и получает небрежный кивок головой. — Тогда мне непонятна твоя реакция, Тормунд Великанья Смерть. — Она мне не нравится, — едва задумавшись, отвечает мужчина. Леди Робби молчит, пока они приближаются к Великому Замку. Тормунд же перекидывается парой слов со всеми, кто попадается им на пути. Девушка искоса смотрит на каждого, подмечая что-то неуловимое в своей голове. — А ты мне нравишься. Робин Рейн удивлённо косится на него, встречаясь с голубизной чужих глаз, так похожих на её собственные. Не успевает ничего вымолвить — они неожиданно оказываются прямо на военном совете. Располагается во втором ряду, где-то позади Тормунда и Сира Давоса, сцепляя ладони в замок. Квадратный стол со всех сторон окружён воинами, справа от Рейн стоят Джейме Ланнистер, помилованный Королевой, Бриенна Тарт, поручившаяся за первого, и Теон Грейджой, по левую руку — Королева Дейенерис Таргариен со свитой, представленной в лице Тириона Ланнистера, Паука Вариса, Джораха Мормонта и Серого Червя. Во главе стола серой тучей стоит уже-не-король Джон Сноу, по обе стороны от которого замерло по сестре Старк. И ещё с полдюжины важных лордов и леди. Леди Робби особо не вслушивается в обсуждения, рассматривая присутствующих и переминаясь с ноги на ногу. Золотая рука Джейме приятно поблескивает в свету свеч, и она смотрит на неё, не отрываясь и безостаточно растворяясь в блеске позолота. Мысли роем назойливых ос кружатся где-то под черепом, не позволяя сосредоточиться на чём-то одном. Она думает о вкладе, который могла бы внести, жизнях, которые могла бы уберечь, и последствиях её бездействия. Погибель придёт к ним на рассвете, и вместе с ней — спасение. Поцелованный солнцем мужчина перед ней предрекает всем смерть, но «Зато все вместе», хоть и смотрит при этом только на Бриенну. — Но! — пылко восклицает он. — Леди Робби пророчит победу, — Тормунд слегка откланяется в сторону, дабы остальные могли разглядеть «провидицу». Робин прямит спину и молчаливо склоняет голову, подтверждая прозвучавшие слова. Сир Давос одаряет её охладительной порцией скептицизма и недоверия: — Неужели? Красная женщина тоже много чего пророчила, — говорит тихо, но эмоционально. — Я не Красная женщина, — учтиво молвит, прикрывая глаза. — И мне не нужно сжигать людей, чтобы видеть. — И кто же вы? — раздаётся звонкий женский голос, принадлежащий Матери Драконов. — Леди Робин Рейн, — нервно сглатывает. — Из Кастамере, Ваше Величество, — спешно оглядывает присутствующих, не ища поддержки, но надеясь на таковую. — Имела честь вести переписку с вашем десницей, лордом Тирионом, если угодно, — тишина оглушает, и она не придумывает ничего лучше, чем добавить. — Ваше Величество. — Это так? — Королева склоняется к советнику, тот кивает и что-то шепчет ей на ухо. — Хм, — на её лице расцветает снисходительная улыбка, — и правда. Благодарю вас за оказанную помощь. — Это честь для меня, Ваше Величество. Честь и шрам вдоль позвоночника для Робби и переживший бой с Сынами Гарпии Барристан Селми для Дейенерис. С тех самых пор она и аккуратничает со своими провиденьями. Тирион выглядывает из-за стола, заинтересованно рассматривая Рейн. — И кого вам нужно сжигать, чтобы видеть? — повторяя её интонацию, едко осведомляется Давос Сиворт. Его неприятие колдунства ей абсолютно понятно и лично ему простительно. — Никого, Сир Давос, — спокойно отвечает Робин, растирая ладони. — Не питаю особой любви к огню. — А ко льду? — Сомневаюсь, что мои предпочтения остановят Короля Ночи, который марширует к нам со своей армией и явится к воротам уже на рассвете. Если у вас есть желание, то можем поболтать о том, что мне нравится или нет, позже, — мягко одёргивает Лукового рыцаря, смотря тому прямо в глаза. — Вы правы, — хмурясь, соглашается мужчина, и все дружно переходят к дальнейшим обсуждениям. Леди Робби расслабленно выдыхает, прежде чем натыкается на внимательный взгляд серых очей из-за большого плеча Тормунда. Сохраняет зрительный контакт до тех пор, пока Хранитель сам не решает разорвать его. Никто не принял её слова о победе всерьёз, но, она верит, они подарили им хоть щепотку надежды. Совет окончен, лорды, леди и сиры выпархивают наружу — Робби первее всех. Направляясь в гостевой дом, она натыкается на Призрака — он выскакивает из-за угла совершенно беззвучно. — О Боги! — восклицает она не из страха, но из нежданности сие события и в порыве дёргается назад, однако понимание догоняет её в миг, и Робин спокойно тянет руку к лютоволку, замирая в дюйме от его морды. Призрак мирно изучает руку Робби, пока она посвящает всю себя созерцанию этого удивительного животного. — Это вам не привиделось? — она мгновенно поворачивает голову вправо, вновь натыкаясь на холод серых глаз. Выпрямляется и исполняет что-то наподобие реверанса. Получается откровенно смешно. — Боюсь, столь незначительные случаи не имеют никакого отношения к моему дару, — леди Робби вежливо улыбается, пока Джон молча взирает на неё, не собираясь прерывать тишину. — У вас ко мне какое-то дело, милорд? — Вроде того, — безрадостно отвечает он. — Тогда… Может пройдёмся? Мужчина кивает и предлагает ей локоть, который она благодарно принимает, располагая ладонь в изгибе его руки. — Вы правда видели нашу победу? — он возвышается над ней, как Стена над Чёрным замком. Даже с учётом его невысокого роста. — Во сне? — Да, — смотрит перед собой, подбирая подол — грязь развелась страшная. — И довольно отчётливо. — И как же умрёт Король Ночи? — маловерие в его голосе почти осязаемо. С этого момента и впредь она обязуется говорить расплывчато и без конкретики, не говорить ничего, что могло бы нарушить ход событий. Только при таком условии она останется невредима. Она ступает на тонкий лёд. — Дар древней Валирии пронзит его. — Это вполне очевидно. Любой мог бы состряпать такое же пророчество, — раздосадованно произносит Джон, стараясь этой самой досады не выказывать. Обитатели и гости Винтерфелла провожают их неравнодушными взглядами. — Сожалею, что не могу удовлетворить ваш интерес, милорд, — склоняет голову. — Мне непозволено говорить слишком много. — Кем непозволено? — он поворачивается к ней лицом, краем глаза замечая, что Призрак следует по пятам. — Кем-то свыше, — загадочно отвечает Робин, не считая нужным объясниться получше. Потому что самой нужно объяснение. — Так бы объяснился любой сказочник. — Не доверять мне — ваше полное право. Однако я здесь, в Винтерфелле, вхожа на военные советы, а не подбираю гроши где-то в Блошином Конце, — она глядит на него в ответ, сверкая глазами. — Могу подтвердить свой дар, если это подарит вам душевное успокоение. Небо больше не такое чистое, как раньше, тяжёлые тучи — предвестники надвигающейся беды — заволокли его и уныло поплелись на юг. Пара соратников медленно, но верно приближается к опочивальне Робин Рейн. Она кидает последний взгляд на небосклон, прежде чем они входят в гостевой дом. Призрак остаётся ждать хозяина снаружи. — И как же? — пока что всё, что он услышал, походит на одну большую ложь. Но любопытство поднимается в нём, из-под слоя неприятных чувств восстаёт из мёртвых, словно он когда-то. — Поведать то, что случилось в прошлом и не может ничего изменить? Думаю, такое позволено, — они останавливаются у двери её спальни. — Зайдёте, милорд? Он изо всех сил борется с интересом, но проигрывает. — Пожалуй, — проходит первым, оказываясь в скромной комнатке с опрятной кроватью и горящим камином. Окна выходят прямо на богорощу, и вид отсюда открывается довольно славный. Джон находит приют в кресле у камина, Робби — на краю кровати напротив. — Что ж, — она снимает перчатки, откладывая их в сторону. — Ваше рождение — дело минувших дней, не так ли? — вопросительно поднимает брови, определяя в глазах напротив удивление. — Вы урождённый Старк. Но как ваша мать не была падшей женщиной, так и Эддард Старк не был вашим отцом, верно? — И кто же тогда мой отец, по вашему мнению? — хмуро вопрошает он, нервно перебирая обивку кресла. — Вы знаете, милорд, — сдержанности в её голосе хоть лопатой отгребай. Её рука непроизвольно тянется к волосам, пока в голове грызёт мозг неуверенность. Стоило ли вообще заводить этот разговор? Кому и что она пытается доказать? Зачем? Безопасно ли? Она не ждёт угроз от Джона, но от тварей сверху — вполне возможно, что дождётся. Они непредсказуемы и в самом своём естестве жестоки. — Поведай же мне правду, — сухо бросает он, исподлобья глядя на малоизвестную леди, которая, кажется, знает гораздо больше, чем должна. — Вы уверены, что… — Ну же! — гулко восклицает он. За последние дни-недели-месяцы в душе Джона Сноу слишком много чего накопилось. Король Ночи, сеющий смерть на Севере и неутомимо приближающийся к Винтерфеллу, Сэм со своими открытиями, разлад с Дени. Слишком много всего для незначительного него. Какой из него Эйегон Таргариен? Он с собой то еле как справляется. На спокойном лице напротив на миг мелькает сомнение, но тут же растворяется вместе со словами, которые он не готов услышать. — Ваш настоящий отец — Рейегар Таргариен. Её голос — полное отражение слова «ничего» и абсолютная противоположность того, что происходит внутри него. Он ошарашен, потерян и, кажется, испуган. Бескрайнее беспокойство не даёт ему спать и отравляет дневную жизнь. Робин молча пялится на заснеженные верхушки деревьев за окном, подбирая слова. Трагичность ситуации ей не познать никогда, но понять её можно. — Но ведь… — он поднимает глаза, голос её звучит успокаивающе бесстрастно, — это не делает вас меньше сыном Эддарда Старка или братом леди Сансы и леди Арьи. — Что вы вообще можете… — Ничего. Я ничего не могу знать. Она знает всё. — Но разве это имеет такое большое значение? — режет этими словами, задевая за живое. — От этого откровения вы не перестанете быть Джоном Сноу, не так ли? В её словах есть истина, которую Джон, пожалуй, и хотел услышать. И этого достаточно, чтобы поверить в их грядущую победу. *** В Большом чертоге царит хаос. Робин Рейн тенью скользит внутрь, ища глазами свободное местечко. Неуловимо лавирует между людьми, размышляя над тем, какой объём пищи нужно поглотить, чтобы не проголодаться в крипте. Неожиданно кто-то сильно хватает её за запястье и тянет в сторону, однако ноги не поспевают за широкой поступью, и Робби чуть ли не тащится следом. Смутно разглядывает в толпе макушку вора. Она не вырывается, ибо знакома с обладателем рыжих волос. Тормунд Великанья Смерть — про бесшабашность и практически бездумность. — Леди Робби, садись с нами, — он ставит её на ноги, поправляя воротник плаща, и, не дождавшись ответа, лезет за стол. Рывком двигает своих вольных друзей, расчищая место рядом. Сыпется с дюжину проклятий, прежде чем Робби садится справа от Тормунда. Она с горем пополам разыскивает чистую тарелку и накладывает себе всего да побольше. На тарелке оказывается что-то вроде овощного рагу, хлеб, последний кусок мяса — с доблестью отобранный у довольно грозного на вид тенна — и картофельная субстанция. Не жалея, плещет себе местного пойла. На противоположном конце стола ужинают братья Ланнистеры, а где-то за спиной Королева Дейенерис и Хранитель Севера обсуждают свои драконьи дела. — И как же мы победим? — все люди в радиусе трёх ярдов лупят на неё свои зеньки. Она от удивления давится кусочком морковки — откуда такое доверие? Разве что лорд Хранитель поделился с ближайшим другом своим мнением на её счёт. Не получается откашляться с первой попытки, и куда-то в район лопаток прилетает увесистая рука отмеченного солнцем. От силы удара глаза чуть не вылетают из орбит, а между лопаток неприятно припекает. Что ж, хотя бы больше не давится. Прочищает горло, полируя глотком эля. — Армия живых понесёт большие потери, но одержит победу. Слушатели разочарованно цокают, проклиная её. Они жаждят пищи и зрелищ, которыми Робин не может их обеспечить. — Мои вольные друзья! — привлекает их внимание, громко стуча вилкой по медной чаше, и в помещении воцаряется мёртвая тишина. Которая, впрочем, нарушается спустя короткое мгновение. — Хоть у меня и нет знания, как именно умрёт Король Ночи, но я точно видела, как он разлетается на сотни и тысячи мелких осколков! — зачарованно шепчет, склоняясь ко столу. — Правда? — Тормунд, как и все его друзья, наклоняется к ней. — Самая что ни на есть! Он вопил, что есть мочи, — протяжно шипит Робин, щуря глазки. — Все его командиры следуют за ним, навеки растворяясь в северных ветрах. Вихты падают на землю замертво более не в силах сеять страх. И тогда в Вестерос приходит мир, отступает ледяная зима и всходят на полях посевы. Леди Робби таинственно ведает им эту историю, пока её слушатели, заворожённо раскрыв рты, внемлят каждому её слову. Она дарит им надежду, избавляет от липкого ужаса, что твёрдой хваткой держит их головы в тисках. Робин замолкает, продолжая расправляться с едой, и, слава Богам, следующих расспросов не следует. *** В воздухе крипты витает трепетная паника, женщины, дети и старики жмутся друг к другу с целью успокоиться. Леди Робби, сидящая рядом с Миссандеей, бесшумно листает страницы одолженной в библиотеке Винтерфелла книги. Что-то про Север и его сказочных обитателей. В усыпальнице появляется Санса Старк — вся на взводе. Как и все тут, если честно. Рейн разыскивает наиболее интересную тему и погружается в историю. «Во времена первых людей Король Ночи был человеком, ничем не отличающимся от всех нас.» — Я должен быть там! — рассекая пространство, причитает Тирион. В руке его — фляга с вином, а в голове — бесчисленное количество мыслей. Робин отрывается от чтения. — При Черноводной я провёл армию через Грязные ворота. Я… — Вы бы ничего не сделали, — твёрдо отвечает Санса. — Никто из нас. — Я достаточно храбр, чтобы… — Храбрость для нас — признать правду. Мы бессильны перед тем, что происходит снаружи, — перебивает леди Винтерфелла. Тирион наконец останавливается и, улыбаясь, глядит на неё. — Возможно, нам стоило остаться супругами, — усмехается он, наблюдая на лице девушки добрую улыбку. — Вы были лучшим из всех, — мотая головой, молвит Санса. — О! Звучит просто ужасно! Атмосфера в крипте немного разбавляется, и Робби вновь окунается в книгу. «Дети Леса проигрывали войну, которую развязали вторгшиеся в Вестерос первые люди, и потому приняли сложное решение создать себе защиту. Небольшая группа зеленовидцев хватает одного из захватчиков и корнями обплетает вокруг дерева, обездвиживая того своей божественной силой.» Она неосторожно перелистывает страницу, и звук бумаги отражается от стен гробницы слишком громко. — Я погляжу, у вас хватает концентрации на чтение, леди Робби, — вскидывая брови, елейно произносит Варис. — Успокаивает, — дружелюбно улыбается, оглядывая собравшихся. Тирион поглощает вино, Санса нервно стучит пяточкой по полу, а Миссандея перебирает собственные пальцы. — Вот как? И о чём читаете? — О Короле Ночи, — она слегка приподнимает книгу, чтобы показать её обложку. — Не видела её в библиотеке раньше, — бесцветно замечает Санса. — Неужели… — удивлённо тянет Робин, не зная, что и ответить, и замолкает. Кажется, ситуация и не требует её ответа. «Тогда один из Детей Леса вынимает кинжал. Да не простой, а из драконьего стекла. Он плавно скользит сквозь кожу несчастного, вспарывая рёбра и пронзая сердце. Глаза его наливаются голубым сиянием, а кожа становится бледнее снега.» Шум сверху становится всё громче и громче. «Но Божественное Дитя на этом не останавливается. Тонкие пальцы проникают внутрь уже-не-человека, и спустя мгновение вырывают сердце, твёрдое, как сам лёд, и голубое, как небо.» Что? Робин удивлённо замирает, не веря своим глазам. «Сердце передаётся из рук в руки до тех пор, пока не попадает в нужные. Дитя Леса, бережно держа его, отправляется далеко на север. Туда, куда не ступала нога человеческая. Туда, где властвует сама смерть.» Она поглощает информацию, оторопело бегая глазами по строчкам. «Существо без сердца убить невозможно. Король Ночи бессмертен. Ни драконье стекло, ни валирийская сталь не могут отобрать его жизни до тех пор, пока его сердце цело.» Робин Рейн — та, что знакома с финалом — судорожно листает страницы, не замечая пристального внимания окружающих. «Никто не знает, где находится его сердце. Известно лишь, что кроется оно подо льдами севернее самого севера и глубже самого моря.» Нет! Не может быть! Это не может быть правдой, иначе всех их ждёт смерть. Если сердце Короля Ночи действительно не при нём, то армия живых обречена. В этот момент прямо над их головами раздаются характерные для вихтов звуки. Стоны, хрипы и мерзкие хлюпанья. Робин ощупывает кинжал из обсидиана, сокрытый под подолом юбки. Закрывает книгу, и на глаза попадаются проклятые три слова. «Писано мейстером Тинмаром.» Тинмар? Серьёзно? Времени на обдумать нет, она подрывается с места. — Что такое? — озадаченно спрашивает Тирион. Если кому-то что-то и известно, то только Трёхглазому Ворону. — Мне нужно наружу! Срочно! — Нельзя! Там мертвецы! — шикает он и протягивает флягу с вином. — На, успо… Из стены показывается костлявая рука, за ней — полуразмозженный череп. А потом ещё один. И ещё. — Бегите! — крики сливаются в один громкий вопль. Робин вынимает кинжал и бежит вглубь крипты, прячась за первой же статуей. Мольбы о помощи, душераздирающий детский плач заставляют испуганно жаться к основанию из глины. Она думала, что готова к этому. Нет, к такому невозможно подготовиться. Звук отдирающейся от кости плоти, брызжущей фонтаном крови и оглушительного визга будто отрезал ей любые пути куда-то, кроме своего убежища. Она прячется ровно до того момента, пока поток смерти не ослабляется. Крики затихают, но вихты до сих пор стремятся вглубь усыпальницы, отбирая людские жизни. Она выбирается из убежища, осторожно выглядывая за угол. Трупы. Много трупов. Запах крови давит на мозг, приказывая не двигаться с места, но ей нужно узнать. Она не собирается помирать в крипте. Она не собирается помирать вообще где угодно. Жмётся к стене, двигаясь так тихо и быстро, как только может. Сжимает кинжал, когда приходится отбиваться от мертвяка. Полощет того по шее — чему-то, что смутно её напоминает — и двигается дальше, стараясь не опускать глаза вниз. Робин насчитывает ещё пятерых между ней и выходом наружу. Благо, с клинком она обращаться умеет — выжить десятилетней девчонкой без взрослых за спиной, не прибегая к убийствам, невозможно. Первый летит на неё, разинув пасть, но валится на пол, стоит только к ней приблизиться. Второго и третьего постигает та же участь, четвёртый лишается головы, а пятый одним резким движением делится надвое. За ними появляется ещё полдюжины тварей, но Рейн, посадив неприятную ссадину на щеке, избавляется и от них. Снаружи горы трупов, лужи крови и тучи страха. Она бежит сквозь сражающихся по кладбищу, проклиная ткань, что зовётся платьем, и день, когда Боги кинули её в эту дыру, что зовётся Вестеросом. Костлявая туша запрыгивает на её спину, когтями вспарвая кожу на шее. Рейн орудует кинжалом, протыкая глазницу чудовища, и сбрасывает его с себя. Пробегает через ворота во двор, куда вихты попадают в первую очередь, и оцепенело замирает. Визерион, весь дырявый и облезлый, дует грудь, готовясь низвергнуть на Джона синее пламя. Как раз-таки в этот момент младшая Старк должна пронзить сердце Короля Ночи, и дракон свалился бы замертво. Но если сердце его не здесь, то… Всему конец. Робин лупит глаза, надеясь что дракон вот-вот упадёт. Но он не падает. Ни через три секунды, ни через пять. Очи его горят голубым светом, а из пасти виднеется огонь. Джон упрямо стоит перед ним, обезоруженный, и грудь его учащённо поднимается — почти скачет. Рейн в три прыжка оказывается рядом с ним и силой тащит за стену, ровно в этот момент пламя пронзает воздух. Девушка до сих пор держит Хранителя за руку, грудь её высоко вздымается, пока в жалких дюймах от неё начинает плавиться камень. Смотрит на Джона, он на неё в ответ. В глазах Робин — обречённость, плавно перетекающая в серые. Ни веры, что была днём, ни спокойствия. Одной рукой сжимает его запястье, как спасательный круг, другой — кинжал. — И это победа? — перекрикивая драконий рёв и склоняясь к ней, спрашивает Джон. — Нет, — отрицательно мотает головой. — Уже нет, — от жара на глазах проступает влага. Как только плевок огня прекращается, она отпускает его руку и бежит. По пятам следует Джон, но их бег длится недолго. Страшная морда вылезает прямо перед их лицами, в ярде от заветных ворот. Её кинжал летит ему куда-то между глаз, и теперь они с Джоном оба безоружны. Дракон, издав ужасный звук, исчезает с их пути. В Богороще большим кругом собрался кошмар Вестероса, смерть всего живого. Которую они не остановят. Они пробираются сквозь толпу мертвецов, не обращающих на них никакого внимания. В ногах у Короля Ночи лежит Арья, в руке у неё — дар древней Валирии. Робби приходит осознание. Они мертвы. Все. Трёхглазый Ворон, Джон, она, Джейме, Бриенна, Тормунд. Потом смерть доберётся и до Сансы с Тирионом и Варисом. До Лилли с ребёнком. Рано или поздно, и до Королевы Серсеи. До всех. Воздуха в лёгких резко перестаёт хватать и глаза покрывает пелена слёз. Джон порывается к Арье, но Робин останавливает его. — Мы бессильны, — сквозь бурю эмоций молвит она. — Нет! — он пытается вырваться, но безуспешно. Робби держит его руку мёртвой хваткой. — Кинжалом можно… — Дар древней Валирии уже пронзил его! — шепчет она, задыхаясь собственными слезами. Джон неверяще смотрит на неё, но она глядит только на одного человека. Бран. Они играют с Королём Ночи в гляделки, пока рука мертвеца медленно тянется к оружию. Вот, он немного отступает, и Робин видит Трёхглазого Ворона. Они пересекаются взглядами. И в чужих глазах всё написано. Знание, смирение и понимание. Она жмурится, стараясь сморгнуть наваждение. Когда-то давно Робин Рейн думала, что готова умереть, если это вернёт её в родной дом. Тогда же она узнала, что сможет вернуться, только если доживёт до финала. Сколько всего она пережила за пятнадцать лет! Как близко была к заветному возвращению! Злость и гнев бурлят под кожей, поднимая со дна и жалость к себе. Она, не дожидаясь убийства Брана, разворачивается и утаскивает с собой Джона. Он почти не сопротивляется, и они бегут. Дальше от Богорощи, дальше от неминуемой смерти. Робби оборачивается, только чтобы увидеть погоню. Кажется, сотни и тысячи вихтов наступают им на пятки. Бежит, что есть мочи, спотыкается о зловонные трупы, перепрыгивает их и мчится, мчится, мчится. Лишь бы не умереть. Лишь бы выжить. Джон летит с ней в ногу и, когда ей перестаёт хватать дыхания и силы её покидают, помогает, таща за руку. Страх смерти солёными каплями катится по щекам, рыданиями вырывается изо рта и порывает нестись быстрее. Но быстрее не получается. Лёгкие жжёт, ноги наливаются свинцом, но она не сдаётся. — Давай же! — кричит Джон, но тоже замедляется. Они всё-таки люди, а не бессмертные вихты, которым незнакома усталость. Вдруг спереди является ещё волна мертвецов, и Робин резко поворачивает вправо, встречая и там неприятелей. Они обречены. Теперь точно. Встают как вкопанные, не имея больше путей для отступления. Она сжимает мужскую ладонь и смотрит в глаза Джона — куда угодно, только не на приближающуюся кончину. Он повторяет за ней, тяжело сводя брови к переносице, и слабо прижимается плечом в женскому. — Что-то непохоже на победу, — на его губах цветёт безнадёжная улыбка, и глядя в голубые глаза, он обретает успокоение. Она смеётся, утирая ладонью слёзы, и сквозь миг их с головой накрывает смерть. Тело её мотает из стороны в сторону, она чувствует боль бесчисленных укусов и глубоких царапин, прежде чем сознание милосердно оставляет её. Робин Рейн остывает в луже собственной крови, не отпустив руки Джона Сноу. Армия мёртвых одерживает триумфальную победу. Армия мёртвых поглощает Вестерос.