В пекло Богов

Она находит себя в полнейшей темноте. Тень срастается с ней, затекая в глаза и заполняя ноздри, не позволяя дышать. Она, словно рыбёшка, штормом выброшенная на сушу, раскрывает рот в жалких потугах сделать вздох. Руки непроизвольно тянутся к горлу, царапая и сжимая. От нехватки воздуха лёгкие горят и глаза смачиваются слезами, пока паника окутывает её с головой. В момент, когда кажется, что сознание вот-вот окончательно попрощается с ней, в организм снежной вьюгой хлынул спасительный кислород, раздувая женскую грудь. Вместе с ним, сменяя ужасный мрак, приходит ослепительная яркость. Она жмурит глаза и с особой осторожностью принимает сидячее положение. – Ты? – оглушающе громко гремит мужской голос прямо в её ушах. Она пытается разлепить очи, но пространство до сих пор остаётся невыносимо светлым. – Верни меня домой, – нагло просит она, скрестив руки. То, где она сейчас находится, обладатель голоса называет Пограничьем. Между миром живых и мёртвых. Кто такой обладатель голоса, она не знает, лишь догадывается. – Нет, – по звучанию отказа чувствует, что он улыбается. – У нас была договорённость. – В пекло договорённость! – она резво вскакивает на ноги. – Верни меня сейчас же! – Не собираюсь, – она готова поклясться, что прямо в этот момент он закатывает глаза и отмахивается. Не-Робби порывается продолжить спор, привести неопровержимые аргументы, выклянчить возвращение домой, но свет вновь сменяется непроглядной тьмой, забирая с собой и воздух. Она задыхается, но плачет не из-за этого, но из досады. Она была в шаге от исполнения заветного желания, что ей стоило переждать безумство Дейенерис где-нибудь в Сумеречном Доле и позже, пережив Совет великих лордов Вестероса, благополучно оказаться дома? Глаза закрываются, и сознание машет ручкой – уже второй раз за слишком короткий срок. ***

Север, Винтерфелл, 291 год от З.Э., через полгода после её злополучного возвращения.

Солнце заставляет даже северный ветер теплеть, а зелень – ярко цвести, птицы резво скачут по стенам и крышам замка, звонко воркуя о своём, белки весело прыгают по ветвям страж-деревьев, не зная несчастья. В главном дворе приятным звуком течёт детский смех, нарушаемый редким перестуком деревянных мечей. Десятилетний Робб Старк заливается радостным смехом, вновь побеждая брата в честном бою. Такой же маленький и невинный Джон Сноу обиженно сводит брови к переносице, вздыхая так, словно это не первое его поражение. Трёхлетний Бран неугомонно носится вокруг них, играя с сестрой в салочки. Их отец молча улыбается, растворяясь в теплоте быта и присутствии леди-жены у плеча. Из Вороньей вышки то и дело долетает глухой шелест птичьих крыльев, где мирно суетится мейстер Лювин, исполняя все возложенные на него обязательства. С мягким треском плавится воск, разнося по помещению характерный запах и мешаясь с ароматом лечебных трав. Из окна льётся солнечный свет, заставляя стеклянные баночки и склянки слабо переливаться. В Библиотечной башне царит загадочная тишина, нарушаемая едва слышными писками поселившегося тут семейства крыс. Запах книг и пыли, маленькими частичками витающей в лучах солнца и оседающей на дубовых столах и стульях, делает чтение лишь уютнее. Ветерок свободно циркулирует сквозь открытые окна, принося со стороны кухни желание отведать обеденных яств. В семье Старков царит добрый мир, и, кажется, ничто не способно поколебать его. Караульные южных ворот каратают летние деньки так, как могут. Травят байки, принимают немного увеселительного пойла на грудь, играют в карты. – Эй, что там? – свисая со стены и указывая далеко на юг, безымянный обращаться к товарищам снизу. – Что? – сооружая руками козырёк и вглядываясь вдаль, молвит товарищ. На горизонте появляется маленький комочек. Ступает медленно и, изнурённо повесив голову, плетётся точно к замку. – Ребёнок? – дивится стражник. И действительно, когда комочек оказывается ближе, безымянному удаётся разглядеть маленькое тельце. Они с товарищем переглядываются, не зная чего и ожидать. Мальчик с криво подстриженными чёрными волосами и кристально-голубыми глазами испуганно топчется на месте, заламывая руки. – Чего тебе?! – смотрит не очень дружелюбно. Мальчишка будто наконец приходит в себя и лезет в сумку. Достаёт из неё маленький блокнотик и обугленную деревяшку, завёрнутую в листочек бумаги. Быстро выводит на странице неаккуратные буквы: «Помогите мне. Пожалуйста». Глаза застилает пелена слёз, через миг ставшая полноценным плачем. Он шмыгает носом, утирая рукавом сопли. – Ты умеешь читать? – растерянно спрашивает один караульный у другого. – Нет! – злостно восклицает он, выбивая из рук ребёнка блокнот. Собственная неграмотность выводит его из душевного равновесия. – Проваливай! Новобранец, видя реакцию старшего товарища, тоже всколыхается. – Да! Вали отсюда! Мальчик пуще прежнего начинает заливаться слезами, всё громче шмыгая носом. Стражник толкает его в плечо, не желая более терпеть представления. Мальчишка же с силой цепляется за рукав взрослого, отрицательно мотая головой, и мольба в глазах становится слишком явной. Новый толчок отправляет его в короткий полёт, и он неосторожно приземляется на спину. Лицо кривит волна боли, припекающей позвоночник. – Убирайся! – бросает он, пока ребёнок ползёт к своему блокноту. Мальчик подползает к караульным и, оставаясь на коленях, быстро пишет новое послание. Протягивает его взрослым, но они и смотреть на него не желают. – Ты с первого раза не понял? – детское лицо заслоняет тень нависшей руки, готовой если не ударить, то вновь оттолкнуть. Когда кажется, что на щеке вот-вот расцветёт подтёк, сверху слышится по-старчески бархатный голос. – Что вы делаете?! – Тут голорданец, мейстер! – Он же всё равно ребёнок, – бурчит под нос и скрывается из виду. Спустя пару мгновений он оказывается перед мальчиком. – Поднимайся, – молвит он, подавая руки. Ребёнок, найдя в лице мейстера Лювина добродетеля, вновь вспыхивает безмолвным плачем. Трясущимися ручками протягивает мейстеру блокнот, и тот, прочитав содержимое, побуждает пройти внутрь. – Почему же ты не можешь говорить? – осторожно интересуется старик, когда они проходят мимо кузницы. «Я нем с рождения, милорд». – О, я не милорд, – улыбается он, глядя в голубые глаза ребёнка, в которых встречается с непониманием. – Я мейстер Лювин. И что же с тобой приключилось? – успокаивающе спрашивает. Мальчик краем глаза замечает замеревших на другом конце двора детей. Опускает голову, на ходу строча объяснение и утирая с щёк влагу. Шмыгает и отдаёт мейстеру маленькую книжечку. «Милорды убили моего папу». – Вот как? – удивляется он и, увидев в детских глазах тревогу, спешит перевести тему. – И как тебя зовут? «Робин Хилл». Хилл – фамилия, даруемая бастардам Западных земель. Мейстер не имеет ни малейшего понятия, как ребёнок самостоятельно смог добраться со столь далёких мест до Винтерфелла. Задумчиво поднимает брови, но об этом ничего не спрашивает, откладывая разговор на потом. – Ты хочешь остаться? – в голубых глазах он замечает надежду, смешанную со странным облегчением. Мальчишка лишь яро кивает. – Сколько тебе лет? «11». – Значит швабру в руках удержать сможешь. Дитя благодарно улыбается, выводя на листе бумаги кроткое «Спасибо». *** За годы жизни в Вестеросе Робин Рейн удалось понять только две вещи. Первая: все её проблемы исходили из того, что она была женщиной. Вторая, но не менее важная: из того, что она была женщиной средневековья. Поэтому теперь она, избавившись от любимых волос и переодевшись в мальчишку, строит из себя оборванца. Голоса она себя лишила по той же причине – возможно, лет до четырнадцати он ещё мог сойти за детский, но после вызывал бы много вопросов. И, чтобы не устраивать мнимую трагедию, объяснившую бы резкое исчезновение её голосовых связок, решает с самого начала прикидываться немой. Итак, Робин Хилл – мальчуган одиннадцати лет отроду – поселяется в Винтерфелле по душевной доброте мейстера Лювина, приютившего и определившего его в помощники при кухне, по ночам бегает в библиотеку, надеясь найти там проклятый толмуд, а днями напролёт намывает полы да чистит картошку.

292 год от З.Э., пару северных месяцев спустя.

За окном мудро ухает филин, пока невысокая фигура с подсвечником в руке медленно крадётся между стеллажами книг. Робби внимательно разглядывает каждый корешок, лелея надежду найти заветный. «Север. От Земель Вечной Зимы до Перешейка.» Обложка, как ей помнится, была тёмно-пурпурной, буквы тёмными пятнышками выделялись на ней, слабо отливая серебристым. А внизу, словно совсем невзначай, было выведено имя. Тинмар. Тин-мар. Мартин. Пока что это кажется ей одной большой вселенской шуткой. Межгалактической, пожалуй. Вздыхает, обходя ряды книг снова и снова, глаза устают от постоянной нагрузки, и она рьяно трёт их, пытаясь придти в порядок и перестать засыпать на ходу. За тягостными раздумьями Робби совершенно не слышит посторонних шорохов. Твёрдая, но едва слышная поступь глухо отражается от стен библиотеки, но не удостаивается и капли внимания Робин. Она тенью бродит меж вековых фолиантов, зевая в третий раз, когда сзади – уже настолько отчётливо, что игнорировать не представляется возможным – слышатся шаги. Замирает и задувает свечу, впрочем, лунный свет слишком свободно проникает сквозь открытые ставни, и теперь она походит на маленького Иного – с подсвеченной луной кожей и ярко-голубыми глазами. Она оборачивается, обнаруживая приближающееся из-за угла тёплое мерцание, и готовится оправдываться. В побеге не видит смысла – лучше здесь и сейчас, чем страдать от паранойи. Нет, идёт точно не мейстер – шаги у него шуршащии и отдают звоном цепи, не ребёнок с извечным желанием куда-нибудь забраться и изучить что-то новое. Мужчина. Поступь его размеренна и нетороплива, и, кажется, по-воински величава. Свет становится всё ярче, и из-за стелажа наконец показывается человек. Будучи раза в два выше неё, нависает над ней, вызывая в детских глазах испуг. – О, – басистый звук пронзает тишину. В серых очах сквозит удивление, каштановые волосы небрежно опадают на плечи. – Не ожидал встретить кого-то ночью в библиотеке. И кого-то столь юного. Робби суматошно шарится по карманам, ища блокнот и самодельное подобие карандаша. Так же спешно выводит буквы. «Прошу, простите меня, милорд. Я уже ухожу». Он склоняется к ней, поднося поближе свечу, и читает. – Почему же? Казалось, не меня одного мучает бессонница этой ночью. Эддард Старк действительно впечатляющий. В движении рук, неповторимой интонации и, пожалуй, во всём остальном. На его фоне кому угодно сложно выглядеть более достойным. Он делится с ней светом, поджигая свечку, и молча растворяется в тени книжных стеллажей. Робин следует за ним, принимая немое приглашение. Большая мужская рука водит по корешкам в умиротворяющем порыве, Робби вновь обращает внимание на книги. Так они и бродят, тихо и неспешно, убаюкивающе, пока Нед не находит то, что искал. Он направляется ко столам, таким же древним, что и знания, запечатлённые в фолиантах, и Хилл присаживается рядом, плавно кладя на стол свой. Молчание прерывается редким шелестом страниц да звуками ночной природы. Прохладный ветерок вкупе с таинственностью момента пускает по коже мурашки. Она мало понимает, почему находится здесь, в компании лорда Винтерфелла, и читает книгу, не особенно внимательно вникая в её содержание. – Мейстер Лювин рассказывал о тебе, – серые глаза полны интереса, но усталость всё-таки слабо плещется в них. – Робин Хилл из Западных земель, верно? Она кивает. И думает о том, что пришло время поделиться историей. – Ты знаешь, кто был твоим отцом? – мягко молвит Нед. Робби вновь мотает головой и берётся за свой блокнот с тоненькой деревяшкой вместо обложки. «Ричард Рейн, милорд». – Рейн? Неужели? – удивляется. – Но мне казалось все... «Теперь да. Все». Опережая вопрос, пишет она. На глазах являются слёзы – такие же фальшивые, что и её личность, но не история. – А как же ты? – кладя длань на детское плечо, спрашивает он, спокойно и сочувствующе. «Я же бастард». Пелена порождает отблески света, не позволяя разглядеть эмоции на мужском лице. – Знаешь, кто это сделал? Пелена скатывается по щекам, оседая где-то в воротнике и оставляя за собой солёные дорожки. Большая рука мерно водит по спине. Эддард Старк – воин, повидавший далеко не одно сражение, но детские слёзы с появлением своих детей стали для закалённого в боях мужчины чем-то чересчур. Робби, подтирая рукавом влагу, медленно орудует карандашом, выводя четыре буквы. По её мнению, скромному и неважному, они должны возыметь подобающий эффект. «Львы». Лорд Старк слышал о героическом подавлении мятежа вассалов юным Тайвином Ланнистером. Весь Вестерос слышал и продолжает слышать эту песнь до сих пор. Менестрели чарующими звуками арф несут эту повесть на Восток, крестьяне и солдаты убеждаются, что она незабыта на Родине. Он не собирается судить ни одну из сторон, потому что знает – от неверных нужно избавляться, но милосердно и с честью. То, что сделал львиный лорд, таковым едва ли было. Нед не имеет никакого отношения к пережитку прошлого, но знает, что подарить приют ребёнку ему под силу. Ночь затягивается, тени сгущаются, и поздние читатели спешат по покоям: Эддард – в объятия любимой жены, Робби – в компанию не менее любимой подушки.

295 год от З.Э., несколько северных лет спустя.

За три пролетевших года Робби не удаётся ни найти нужный томик, ни привыкнуть к отсутствию сердцебиения. За три года Робби намывает столько полов, сколько не намывала во всех своих жизнях вместе взятых, и очищает столько морковок, сколько не растёт в мире. На её ладонях появляются шершавые мазоли, в сердце – нежеланные привязанности. Бессмысленные и совершенно ненужные. Когда Хилл освобождается от обязанностей кухонного мальчишки, наступает её свободное время. Она тратит его на чтение, извечные наблюдения и помощь мейстеру Лювину с воронами. Одной большой дырой в груди значится отсутствие сердцебиения, к которому ей пока привыкнуть не удаётся. С момента её вынужденного возвращения ей кажется, будто часть её личности осталась там – далеко за границей. Будто в груди пусто. Словно не осталось там ни сердца, ни смысла. Она просыпается по ночам, боясь утонуть, потерять само свое естество в этом зияющем ничто. Наверное, что-то подобное в её прошлой жизни переживал и Джон. Вместе с тем её тело стало холодным. Настолько, что никакие камины и костры не в силах согреть её, даже грейся она в самом огне. От ходячего мертвеца её отличает разве что не начавшееся пока окоченение и отсутствие трупных пятен, во всём остальном – она более не живой человек. Да, она до сих пор функционирует – думает, чувствует, действует, – но то, как она себя ощущает – явление абсолютно неописуемое. Словно Боги, сыграв злую шутку, обратили её слепым котёнком и забросили в кромешный мрак. Всю свою жизнь, ещё будучи Робин Рейн, она была словно не в своей тарелке – природа и само устройство Вестероса отторгало её внеземную душу. Ощущение такое, словно кто-то твёрдой рукой ежедневно перемалывает кости, превращая органы в мерзкую кашицу, а потом стоит над ней и смеётся. Тело ломит, голова трещит, а сознание всё никак не может собраться в кучу. И она лежит, будучи не в силах подняться. Сейчас и того хуже. Кто-то не только изничтожает и смеётся, что-то тёмное и безграничное разъедает её изнутри, отравляя организм и отнимая сон. Но она держится. Она не может не держаться, иначе никогда не вернётся в родной дом, где её принимают и ей рады. Осталось перетерпеть всего десять лет. Всего-то! Вздыхает мыслям, продолжая подавать воронам корм. Недавно она спасла – принесла и вручила мейстеру Лювину – воронёнка, маленького и сильно потрёпанного. Он набрался сил, и Робби вынесла его в Богорощу, чтобы тот обрёл свободу, дарованную ему природой. Впрочем, он решил, что она ему ни к чему, и из раза в раз продолжает возвращаться на подоконник Робин. Заканчивает с заботой, и теперь она свободна – всего лишь до вечера, но свободна. Покидает Воронью вышку и, не привлекая внимания, прогуливается по двору. Робб, Джон и Теон с Браном под руководством сира Родрика чётко отрабатывают движения на чучелах, старшим из них недавно исполнилось по четырнадцать. Она затихает в тени угла, наблюдая за упражнениями, ибо собирается последовать за Джоном в Ночной Дозор – за разгадкой и спасением. А там навыки владения мечом ей очень даже пригодятся. Она запоминает каждое движение, как они заносят меч, по какой траектории рубят и в какой позе стоят. Без практики эти знания почти бесполезны, но всё-таки лучше, чем ничего. Как только они заканчивают, Робби исчезает за стенами гостевого дома, оказываясь в Богороще. Тут тихо и спокойно, лишние думы под присмотром великого чардрева перестают быть оглушительно громкими, а отсутствие стука сердца – заметным. Она не смеет подходить к нему слишком близко – не хочет осквернять святое место своей смертью. Листья шелестят, подгоняемые ветром, вода в пруду прозрачная и повторяет собой небесный узор. Её лицо – отнюдь не чистое и ухоженное – на столь прелестной картине смотрится попросту нелепо. Робби погружает руки в воду, пуская по поверхности слабую рябь и завороженно глядя на неё. Теряется в простоте момента – такой желанной и умиротворяющей. Воздух приятно-прохладный, в тени чардрева солнце едва ли припекает, а вода охлаждает рассудок. Вдруг на плече ощущает острые коготки – то её ворон, словно пиратский попугай, устраивается на ней. Она поворачивает голову, встречаясь с чёрными глазками-бусинками, и тот повторяет за ней, резво вертя головёшкой. Каркает, то ли приветственно, то ли ещё как, и располагается на плече, подгибая лапки. Она вновь переводит взгляд на озерцо и в этот раз обнаруживает гостя уже за другим своим плечом. Джон, не потерявший пока своих подростковых черт, заинтересованно разглядывает образовавшуюся картину. Мальчишка с вороном на плече. Робби оборачивается, приветливо улыбаясь Сноу. – Привет, – его губы тоже искажает улыбка. Несмотря на то, что в последнее время он становится всё угрюмее и мрачнее, с Робби они довольно хорошо ладят. Он присаживается рядом с ней и опускает взгляд на водную гладь. – Ты смотрел, как мы упражняемся, – молвит он, пока Робин достаёт из нагрудного карманчика блокнот. – Почему? «Хочу служить в Ночном Дозоре». Закидывает удочку на ближайшее будущее. – Вот как? А почему не рыцарем? Или оруженосцем? – искренне интересуется он. «Хочу защищать людей от того, что грядёт с Севера». – От одичалых? – сводит брови к переносице ровно так же, как и когда-то давным-давно, в преддверии битвы за Винтерфелл. Хилл отрицательно мотает головой. «От Белых Ходоков». – Но их же не существует! – удивляется Джон, недоверчиво глядя в голубые глаза. – Никто не видел их уже сотни лет! «Это не значит, что мы в безопасности». – Как раз-таки значит, – спорит он, на что Робин лишь пожимает плечами, вызывая недовольный вороний отклик. Сноу задумывается. – Если хочешь, я могу научить тебя сражаться. У меня всё равно получается лучше, чем у Робба, – усмехается он, наблюдая на лице напротив расцветающий интерес. Робин усердно кивает, радостно улыбаясь, и Джон довольно прямит спину. – Тогда будем встречаться в Разрушенной башне каждый день перед ужином. Идёт? – Джон протягивает руку, и она, обтерев свою о штаны, благодарно пожимает её в ответ, он слегка дёргается, удивлённый температурой её кожи. Они молчат, пока её ворон перебирается через голову на другое плечо, что со стороны Сноу. – У него есть имя? Хилл отрицающе качает головой, пока Джон подносит к животному руку и, выждав пару мгновений, скользит по маленькой гладкой голове. – Почему? «Кажется мне, он скоро одумается и полетит бороздить мирские просторы». – Вот как... – серые глаза наполняются мыслями. – Если вдруг он решит остаться, ему бы подошло имя Мрак или... Тень. Робби просто кивает. За всё то время, что она проводит в Винтерфелле, они с Джоном часто возятся друг с другом. То вместе рассиживаются в библиотеке до поздна, то он обучает её фехтованию, что даётся ей нелегко, то в благоговейной тишине молятся в Богороще – Сноу по-настоящему, Хилл наслаждается покоем. Хочет того Робби или нет, но они сближаются. И это происходит вне её контроля и будто совершенно неизбежно. Их занятия проходят мирно и неспешно. Джон растолковывает каждое движение, объясняет его цель и предполагаемое следствие. Часто компанию им составляют Арья, восьмилетняя и ещё совсем маленькая, и крысы. Сноу заставляет Робби отрабатывает удары в воздухе до тех пор, пока не решает, что уже можно приступить к спаррингам. Он старается бить в полсилы, но всё равно ловит укоризненные взгляды после каждого пропущенного Хилл выпада. Арья весело следит за ними, а иногда на полуразвалившемся оконце они замечают и ворона. В такой обстановке Робин и набирается опыта во владении мечом, ничего гениального, но в Ночном Дозоре умениями пощеголять сможет – перед ворами и насильниками. Вместе с этим её лицо и тело обретают присущий девочкам-подросткам вид. Грудь становится округлой, и Робби вынуждена бинтовать её всем тряпьём, какое только попадается под руки. Волосы стрижёт умеренно – всё-таки слишком ими дорожит – чуть ниже ушей, постоянно зачёсывая пальцами назад – на лад Бриенны. Ну, в общем-то, если кто-то прямо не скажет жителям Винтерфелла, что Робби – мальчишка с кухни – на самом деле девчонка, то вряд ли кто-то об этом подумает.

298 год от З.Э., год смерти Джона Аррена.

Дни сменяются неделями, и у Сноу на подбородке неожиданно появляются мерзкие волоски, за ними – вполне приятная на вид щетина. Он догоняет Робби в росте – как известно, парни растут медленнее – и перегоняет. Они до сих пор упражняются на мечах, постоянные проигрыши и ушибы набивают Робин оскомину, но чувствует она себя увереннее, чем когда-либо. Тень – именно так Хилл решает назвать ворона – исправно тычется клювом в окно, пробуждая её ранним утром. Джон на пару с Арьей приучают его к имени, и он вполне успешно отзывается – птица-то поумнее драконов будет. Она не ограничивает питомца клетками, он наслаждается свободой и лаской – сочетание лично для Робби столь желанное, сколь недостижимое. Она трудится в поте лица на кухне, где ей начинают доверять больше, чем почистить овощи да нарезать их, в Вороньей вышке, аккуратно выводя диктуемые мейстером Лювином слова и ставя печати, в Разрушенной башне, впервые в жизни отправляя Джона глотать пыль и крысиный помёт. В Библиотечной башне же более не ищет нужной книги, получая удовольствие от редкого чтения. Жизнь налаживается настолько, насколько это возможно – беспокойные сны и самочувствие мучают её ежедневно – и приходит какая-никакая стабильность. Которая, впрочем, ожидаемо нарушается вестями с Юга. Джон Аррен мёртв, и Роберт Баратеон со всею своею свитой движется на Север. Всё ближе и ближе к приезду Короля на кухне прибавляется запары втрое больше, чем в обычное время, а главный повар мечет во всех гром и молнии. Мейстер Лювин неожиданно решает послать по письму во все дома Вестероса и вместе с ними, по ощущениям Робби и её измученной правой руки, в Великое Травяное Море, заброшенную Валирию и необитаемый Соториос. Джон в своих ударах усерден и резок настолько, что после каждого нового боя на Робби цветёт всё больше кровоподтёков – голубо-зелёных, фиолетовых и жёлтых. С её подбородка наконец начинает слазить небольшая коросточка – по полу она тогда поехалась знатно. Причиной такого рвения к мастерству, должно быть, служат косые взгляды леди Кейтилин, ставшие в последнее время для Сноу чересчур ощутимыми. Робин – всепонимающая и всепрощающая – лишь старательней старается парировать его выпады, пока в воздухе витает выпущенный дух и рой облегчения. Арья нынче требует упражняться и с ней, в чём ни Джон, ни Хилл никогда бы не в силах были ей отказать. Тень кружится над башней, а по окончании занятия, когда Робби ступает за пределы здания, пикирует к ней на плечо. Суета в замке растёт пропорционально приближению дня приезда Короля и уменьшению времени на сон Робин. И вот наступает заветный день.