Путь к тьме

Зеленовласая девушка стояла у высокого стола в столовой, погруженная в свои мысли настолько, словно мир вокруг нее стал незримым облаком. Вокруг витал приятный запах свежей выпечки. Кто-то резко схватил ее за плечи, заставляя тело вздрогнуть, а сердце сжаться от неожиданности. Она обернулась под тихие смешки, и с облегчением расслабилась увидев своих единственных друзей из академии, что теперь, увидев ее напуганное лицо, хохотали во весь голос. *** Скарамучча и Мона были связаны крепкими узами с самого детства. Они были неразлучны как две половинки одного целого. Матери двоих были хорошими подругами еще до их рождения и, по счастливой случайности, парень и девушка родились в один день с незначительной разницей в несколько минут. Будучи первенцем, Мона не упускала возможности подшутить над темноволосым юношей, называя его «мелюзгой». Но мал он был не только возрастом, что угнетало его еще больше. Бесконечные и бессмысленные споры разбавляли их беззаботные детские деньки. Все детство они провели рука об руку, ведь жили довольно близко друг к другу. Их детские дни были наполнены нескончаемыми играми. Они вместе строили замки из песка, лепили куличи, собирали букеты из полевых цветов, и, конечно, часами болтали, делились своими секретами и мечтами. В их маленьком мире, где все было возможно, они могли превратиться в пиратов, отправляющихся в дальнее плавание, в волшебников, творящих чудеса, или в смелых исследователей, отправляющихся в неизведанные дали. Учились они в одной школе, но в разных классах, что абсолютно не мешало им бегать друг к другу на переменах и поддразнивать зажатых учеников, создавая напряженную атмосферу вокруг себя. Будучи довольно язвительным и эгоистичным со стороны, Скарамучча был школьным задирой и изгоем одновременно. Общался он только с Моной, ведь в других людях он был попросту не заинтересован, как и они в нем. Мона же была более любима другими учениками, чем ее дружок. Будучи более дружелюбной и общительной, чем Скарамучча, девушка имела школьных друзей и относительно хорошую репутацию, которую портил лишь факт общения с темноволосым. Обычно она не была вовлечена в школьные конфликты и сплетни, но иногда любила создать немного хаоса вокруг себя, а после как ни в чем не бывало продолжить обычную и тихую школьную жизнь. Мона получала довольно много внимания от противоположного пола, что всегда раздражало Скарамуччу по непонятным ему причинам. Он всегда сильно ревновал свою подругу, хоть и не признавался в этом даже себе. А причины этого раскрылись для него лишь ближе к выпускному классу. Последний школьный год, постоянная беготня, подготовка к экзаменам и страх перед будущим тревожили многих выпускников, но Скарамуччу волновало вовсе не это. Единственное, что весь год было в голове парня и не давало ему покой по ночам - это Мона. Его слишком уж привлекательная, слащаво идеальная и восхитительная подруга каждый день маячила перед глазами, заставляя сердце парня сжиматься, а ладошки потеть. Липкая тревога закрадывалась в его разум каждый раз, когда он думал о признании или хоть каком-то малейшем намеке на его чувства. Ведь он знал, что Мона слишком хороша для него. Она лучшая девушка, недостижимая и неповторимая, единственная в своем роде столь очаровательная и позитивная. Она сбавляла серость его дней, была его извечной поддержкой и причиной для жизни. Своей улыбкой она разводила все громовые тучи над головой Скарамуччи и заставляла его забыть о всем, что когда-либо причиняло боль ему. И вот, под конец учебного года, на их с Моной день рождения, парень со злыми, колючими глазами, наконец решился признаться ей в своих самых искренних и теплых чувствах. Весь день он был на нервах и старался по минимуму контактировать с Моной, пугая её своим непривычным поведением. Само празднование они решили провести на даче Скарамуччи, куда были приглашены многочисленные друзья девушки и парочка знакомых парня. Тот обдумывал слова признания и подбирал подходящий момент, находясь на берегу озера, вдали от музыки, мешающей ему сконцентрироваться. Стараясь успокоить себя и убрать с лица черты беспокойства, Скарамучча уже подумывал вернуться обратно, чтобы не вызывать у остальных вопросов своим отсутствием, как вдруг услышал шаги за своей спиной. С тяжелым комом в горле он медленно повернулся, догадываясь, кто пришел за ним. Затуманенными от страха глазами он посмотрел на богоподобную девушку перед собой. На лице Моны было видно волнение и подойдя к Скарамучче ближе она осторожно спросила его. — Все точно в порядке? Ты вспоминаешь… о ней? — она заглянула в темные глаза, пытаясь понять, что так беспокоит её друга, на что он быстро отвел взгляд и нахмурился. — Нет. Не в этом дело, — заметив дрожь в своем голосе, Скарамучча прокашлялся и спрятал руки за спиной, стараясь придать себе более расслабленную позу. Мона ничего не говорила, ожидая от него дальнейших объяснений, но за этими словами ничего не последовало. — Ты что-то хочешь сказать, верно? — она подошла к нему еще ближе и положила руку на плечо, со стороны выглядевшее хрупким, но на деле оказавшееся очень крепким. Парень вздрогнул и кинул быстрый взгляд на руку девушки. Небрежно скинув ее со своего плеча, он отошел от Моны, словно боясь её. — Ты что, совсем глупая? Можешь не делать мне мозги хотя бы в *мой* день рождения? — агрессивно кинул он в ответ, почти моментально жалея о сказанных словах. Он увидел, как обеспокоенное лицо Моны исказило сначала полное непонимание, а затем холодный гнев. Скарамучча открыл рот, намереваясь извиниться за свои слова, но был перебит Моной. — *Твой* день рождения? Почему ты не можешь не быть эгоистом хотя бы сегодня? — глаза парня расширились и он медленно моргнул, стараясь обдумать слова его дорогой подруги. Спустя долю секунды его брови поползли к переносице и он поджал нижнюю губу, попутно скрестив руки. Чувствуя себя задетым в самое сердце, он совсем забыл о своей первоначальной цели. — Серьезно? Разве не ты успокаивала меня и говорила, что я не эгоистичен? Значит, в душе ты всегда считала меня таковым? — Скарамучча отрешенно сделал шаг назад и с гневным взглядом повернулся к девушке спиной, собираясь покинуть её. Увидя уходящего от неё друга, Мона опомнилась и взяв себя в руки пошла за ним. — Скар, стой! Подожди, давай поговорим. Я понимаю, что ты сказал это не со зла. Я зря вспылила, прости меня… Ты слушаешь? — парень резко остановился и развернулся к ней. Они замерли, держа некую дистанцию, и оба мялись, не в силах что либо сказать. Постепенно злость темноволосого сошла на нет и еще раз все обдумав он прервал повисшее между ними неловкое молчание. — Мона… Эм… Да, я хотел тебе кое-что сказать. Уже давно. — не в силах выдавить из себя слова извинений парень лишь жалостливо заглянул в ее глаза, ища в них понимания. Девушка скромно улыбнулась, осторожно подходя к нему ближе, боясь снова отпугнуть его. Не увидев отрицательной реакции после неловких шагов, она решительно подошла еще ближе и взяла того за руку. Сердце парня встрепенулось, чуть ли не делая сальто, и все обиды сразу вылетели из его головы. Он мягко улыбнулся ненаглядной девушке и слегка сжал ее ладонь, боясь того, что девушка отстранится от него. С волнением сглотнул слюну, понимая, что отнекиваться больше не выйдет. Ему нужно произнести заветные слова здесь и сейчас. От одной мысли об этом тревога скручивала его внутренности и голова начинала разрываться от боли. Подбирая правильные слова, Скарамучча всматривался в глубину глаз Моны, стараясь найти хоть какую-то подсказку реакции девушки на его признание. Помолчав еще с минуту, он кивнул и опустил взгляд в пол, с трудом выдавливая из себя слова. — Мона… Я должен кое-что тебе рассказать. Я надеюсь, что ты поймешь меня. — он кинул быстрый взгляд на неё, ища поддержки в ее взгляде. Девушка внимательно слушала, не думая ничего отвечать, чтобы не сбивать его с мысли. Внешне она не показывала ни капли волнения, но внутри неё плотно засела непонятная ей тревога. — Я… Можешь, пожалуйста, пообещать мне, что ты не будешь смеяться? — он вымученно вздохнул и нахмурил брови, рассматривая свои ботинки. Мона опешила от этого вопроса и помолчав пару секунд твердо ответила ему. — Конечно. Я честно не буду смеяться, я вижу, что это важно для тебя. — она постаралась вселить в него здравый смысл, искренне не понимая, почему он так мнется. Его непривычное поведение пугало её, заставляя еще больше нервничать. Тяжело сглотнув слюну, Скарамучча продолжил. — Хорошо… Мона… Я испытываю к тебе чувства. Не дружеские. И я был бы самым счастливым человеком в мире, если бы ты согласилась стать моей спутницей жизни. — быстро выпалил он, стараясь не думать о плохом. Парень выпрямился как струна и старался унять предательскую дрожь в руках, ожидая хоть какой-то реакции от девушки. Спустя некоторое время гробовой тишины Скарамучча аккуратно поднял взгляд на лицо объекта его симпатии и вздрогнул, увидев на её прекрасном личике слезы. Он с беспокойством сжал ее ладонь и начал бегать глазами по лицу, пытаясь понять, почему ее так сильно расстроило его признание. Он ожидал от Моны чего угодно – смеха, гнева, равнодушия, но никак не слез. Девушка быстро опомнилась и неуклюже вытерла слезы, высвобождая свою ладонь из цепкой хватки её друга. Она нервно поправила свои хвостики и пригладила одежду попутно оглядываясь по сторонам, в надежде на то, что никто не заметил развернувшейся сцены. — Скара, пожалуйста, давай вернемся к гостям. Наши мамы наверняка будут волноваться, если мы задержимся. — она выдавила из себя подобие улыбки и кивнула в сторону дома. Мона развернулась и уж было собиралась уходить, но ее остановил голос Скарамуччи. — Стой! Ты… ты ничего не скажешь? Почему ты заплакала? — он с надеждой во взгляде сжимал и разжимал кулаки, ожидая хоть какого-то ответа на его чувства. Мона отвела от него глаза, не в силах смотреть на жалостливое лицо своего дорогого друга и быстро отчеканила. — Скар, я обязательно подумаю над твоими словами, но не сейчас. Нам правда пора идти. — на этом все дальнейшие обсуждения были пресечены. Парень раздосадованно кивнул и поплелся вслед за дамой своего сердца, в мыслях проклиная себя. *** Шум за окном давил на голову, заставляя виски пульсировать. Соленая жидкость стекала по щекам, грудь бешено вздымалась, а руки теребили край свитера, не в силах найти себе место. Девушка сидела в своей комнате, её лицо отражало борьбу между внутренним комом чувств и попыткой сохранить спокойствие. За стеной находилась матушка, которая даже не догадывалась о буре, разгоревшейся в душе дочери. Обнаружив, что эмоции переполняют её, она сжалась в кресле, стиснув кулаки, чтобы подавить желание закричать. Гром гремел за окном, подчеркивая состояние Моны. Каждый его раскат словно отзывался в её сердце, усиливая чувство тревоги и беспомощности. Она пыталась дышать ровно, но чересчур резкие вдохи выдавали её волнение. Жесты становились агрессивными — девушка била ладонями по коленкам, терла виски, пытаясь избавиться от накатившей волны отчаяния. С каждым ударом грома дождь стучал по окну, как будто напоминал ей о том, что внешний мир кипит так же, как и она. Мысли перескакивали с одной на другую, создавая метеоритный дождь эмоций — от гнева до печали, от страха до безразличия. Она смотрела в темный угол комнаты, где тень казалась угрожающей и зловещей, а неясные формы на стенах напоминали ей о собственных запутанных переживаниях. Признание Скарамуччи выбило Мону из колеи. Её мир перевернулся. Казалось, что всё, что она знала, всё, что считала правдой, разлетелось на мелкие осколки. Она слышала его слова, но никак не могла их осмыслить. Как будто он говорил на другом языке, а она не знала перевода. Он признался в любви. Скарамучча - её лучший друг, тот, с кем Мона делила всё, кто знал её до мозга костей, кто всегда был рядом. И вдруг, он сказал эти слова, заставившие её сердце забиться в бешеном ритме, словно оно вот-вот вырвется из груди. Она не могла сдержать слезы. Они катились по щекам, соленые и горячие, будто от раскаленной лавы. Она не понимала, почему плачет. Почему в груди, помимо праздной радости, царит такой непонятный, перемешанный коктейль из страха, неуверенности, смущения.Мир девушки был тихим, спокойным озером, в котором плавали розовые лепестки её дружбы с ним. А он, словно огромный валун, упал в это озеро, заставив воду бурлить, взметнуться волнами, заглушив всё вокруг. Она не могла ответить Скарамучче. Мона не знала, что чувствует. Но, когда она смотрела на него, на его любимые глаза, которые в тот роковой день, в их день, отражали волнение и надежду, в её груди что-то замирало, заставляя щёки румяниться, а дыхание сбиваться. И она поняла, что её сердце трепещет от его вида. Не как от друга, а от чего-то большего, чего-то нового, что пока еще пугало её, но в то же время манило, притягивало к себе как магнит. Всё это время она старалась не шуметь, чтобы не пугать свою матушку, хотя внутренний крик рвался наружу. В конце концов, устав бороться с собой, она упала на кровать, почувствовав, как её желудок сжался от напряжения, и напоследок позволила слабому всхлипыванию вырваться из её горла. *** Скарамучча сидел на подоконнике, глядя на закатное небо. Обычно его не впечатляли подобные пейзажи, но сегодня он не мог оторвать взгляд. Каждый оттенок неба – от оранжевого до пурпурного – напоминал о том, каким ярким и непредсказуемым был его мир до недавнего времени. До тех пор, пока он не признался Моне в любви. Прошла неделя. Неделя, в которую время, казалось, растянулось в бесконечность. Она игнорировала его. Ни звонков, ни сообщений, ни намека на ответ. Он пытался думать о Моне как можно меньше, но ее образ преследовал его. Он видел ее улыбку, слышал ее смех, ощущал тепло ее прикосновения, которое он, дурак, воспринимал как что-то больше, чем простое дружеское действие. Каждый раз, когда он открывал телефон, надеясь увидеть ее сообщение, его охватывала пустота. Он чувствовал себя выброшенным на берег, словно бесполезный кусок мусора. Он не был уверен, чего он ждет. Того, что Мона ответит ему взаимностью? Или, быть может, он боялся, что она отвергнет его чувства? Боялся ли он того, что он потеряет её? Того, что навсегда исчезнет их многолетняя дружба, и узы, связывающие их, в миг разорвутся? Внутри него кипела буря, но внешне он оставался спокойным. Он ни за что не позволил бы своей матери увидеть его переживания. Он не знал, что чувствовал – разочарование, страх или, может быть, даже боль? Он не мог понять, что происходит, но был уверен, что их с Моной отношения никогда больше не будут такими же, как прежде. Стук в дверь выбил из его головы все мысли. Слегка удивленно взглянув на часы, Скарамучча отметил, что для прихода матери с работы слишком рано. Небрежно соскочив с подоконника он тихо вышел из своей комнаты и потоптал к входной двери. Заглянув в дверной глазок парень узнал в стоящей по ту сторону двери фигуру девушки, что годами не выходила из его головы. Сердце пропустило удар, а рука юноши потянулась к замку. Отперев дверь он встретился со спокойным взглядом Моны и привычно улыбнулся ей. — Пройдем на кухню? *** Мона сидела на кухне Скарамуччи, неуверенно сжимая в руках свой телефон. Прошла неделя, и все это время она мучила себя сомнениями, размышляя о его признании. Неделя, полная тишины, которая казалась ей вечностью. — Я… извини, что так долго не отвечала, — Мона опустила взгляд, рассматривая пол, усыпанный солнечными лучами. — У меня просто… было много дел. — Я понял, — его голос был тихим, но в нем слышалось облегчение. Мона почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. В воздухе висела напряженная тишина, нарушаемая только тихим шелестом листьев за окном. — Скарамучча, — она вдохнула, почувствовав, как ее ладони вспотели. — Я… я не хотела тебя избегать. Просто… мне нужно было время, чтобы все обдумать. — Конечно, я понимаю, — ответил он, глядя ей в глаза. Его взгляд был глубоким, пронзительным, и в нем Мона читала не только надежду, но и... страх? — Я… — Мона снова запнулась, пытаясь подобрать слова и смущенно теребя ремешок своей сумки, — Больше не желаю отрицать этого. Я тоже люблю тебя, Скар. И я была бы рада стать твоей спутницей жизни. Скарамучча застыл, словно его ударили током. Он приоткрыл рот, но слова не шли. Мысли в его голове расплывались, крошились на тысячи осколков и собирались вновь. Слова девушки шумели в его сознании, сердце выпрыгивало из груди, желудок скручивало от волнения и приятная дрожь расползалась по всему телу. — Ты… ты серьезно? — еле выдавил он, хриплым от волнения голосом. — Да, — Мона кивнула, а на ее щеках заиграл легкий румянец, который, казалось, медленно распространялся по всему ее лицу. Он слегка подвинулся к ней, не отрывая взгляда от ее бирюзовых глаз. — Ты не шутишь? — он задал этот вопрос, словно боялся, что все это – сон. — Нет, никогда бы не стала — Мона покачала головой, еще раз подтверждая свои слова. Он не сдержался и вскочив со стула порывисто обнял ее, крепко прижимая к себе. Мона опешила и напряглась, но спустя долю секунды обняла его в ответ, и Скарамучча почувствовал, как ее сердце бьется в бешеном ритме. Спустя несколько долгих минут он отстранился, глядя на нее. — Знаешь, я боялся, что ты уже никогда не придешь, — произнес он дрожащим от волнения голосом, но в нем слышался не страх, а нежность. — Я не могла так долго тебя игнорировать, — нежно улыбнулась Мона, чьи глаза светились счастьем. — Я просто… я всегда была уверена, что между нами только дружба. — Теперь это не так, — Скарамучча усмехнулся и взял ее за руку переплетая их пальцы — Могу ли я называть тебя своей девушкой? — Да, — она кивнула, а ее улыбка стала еще шире. От сказанных им слов её сердце затрепетало. — Ты невероятно красивая, — он восхищенно осмотрел её лицо, желая навсегда запомнить каждую черту. — А ты милый, хоть и дурной — ответила Мона, и они вместе засмеялись, освобождаясь от тяжелого груза непонимания. Мона осталась у него, они сидели на диване, разговаривали о том, о чем никогда не решались говорить раньше, и понимали, что их дружба - это лишь начало чего-то более глубокого и особенного. *** Скарамучча рос в семье со старшей сестрой — Макото, что всегда выступала ему защитой, помогая спастись от нападков тиранической матери — Эи, ставшей причиной его постоянного стресса и тревог. Парню было тяжело чувствовать себя словно чужим в их доме, ведь старшую сестру мать любила и лелеяла, а к Скарамучче она проявляла лишь холод, раня его сердце. Эи и Макото были невероятно похожи, словно матерь напечатала точную свою копию на принтере, но в Скарамучче было крайне мало черт, схожих с материнскими. Он был больше похож на своего биологического отца.. Мужчину, что жестоко надругался над его матерью, и тот, теперь, служил ужасным напоминанием о том, что произошло с ней. Эи ненавидела младшего ребенка, так, что тот постоянно сбегал в результатах ссор, проводя ночи либо в доме Моны, матушка которой всегда с душой принимала парня, либо на улице, в ее компании. Девушка всегда готова была его поддержать, поднимая ему настроение, ведь знала, как ему будет лучше и приятнее больше, чем кто-либо другой. Парочка заприметила Коллеи, когда та, неловко и одиноко мялась в коридоре, находясь только на первом курсе, и нервно сжимала пояс сумки в руке. Подойдя к ней они принялись подшучивать над нелепым внешним видом, над ее неловкостью, а после притворившись друзьями заставляли писать конспекты вместо них. Но спустя какое-то время они действительно сблизились, и даже как-то не хотелось больше задирать ее, и больше того, теперь каждый их день в училище проходил в ее компании. Несмотря на то, что Скарамучча и Мона были парой, Коллеи никогда не чувствовала себя лишней. Легко улыбнувшись им, та подождала пока они возьмут подносы с едой, а после все вместе обсуждали сегодняшние уроки, и то, где они могут прогуляться после них. Парочка была на год старше Коллеи, так что те уже были на втором курсе. Даже немного грустно, что им придется расстаться когда этот год пройдёт, ведь следующий курс это практика, проходящая в другом корпусе. По окончании второго курса те распрощались с Коллеи. — Мы будем скучать по тебе, но не унывай, может еще встретимся, когда бок о бок будем сражаться с нечистью — успокаивала ее Мона, нежно улыбаясь, и сжимая ее руку в своей, а Скарамучча в свою очередь по ребячески взъерошил ее зеленые волосы.