Путь к тьме

Подойдя к двери, я медленно и осторожно прильнула к глазку. Мягкий свет изнутри комнаты был слишком слаб и не позволял мне разглядеть всех деталей, но я различила миниатюрный, до боли знакомый силуэт девушки. Этот образ вызывал в моей душе смешанные чувства, и с замиранием сердца я прислушалась к своим эмоциям. — Кто там? — хриплым, еле слышным голосом, в котором уже не осталось сонных нот, спросила я. Собственный голос показался мне чужим. — Коллеи... это я... Мона... — дрожащим и полным тревоги голосом начала пояснять она. — Скарамучча в последнее время стал странным... так что я сбежала. Пусти меня к себе, мне негде переночевать... — её слова звучали как призыв о помощи, словно она искала не только укрытие, но и поддержку. Внутри меня вновь вспыхнула знакомая паника, как будто в сердце холодела кишащая тревога, но, поддавшись порыву, я преодолела это чувство и решительно открыла дверь. Как только она оказалась у порога, я осознала, что не обдумала последствия своего решения. Но чувство опасности будто растворилось в воздухе, когда я встретилась с её взглядом. В нём было нечто, что насторожило меня и заставило замереть на секунду. Девушка неловко мялась у входа, глядя на меня с выражением, полным надежды и, в то же время, страха. Она тряслась от холода, и я заметила, что та была одета совершенно не по погоде. Её взгляд искал утешение и защиту, и я почувствовала, как моё сердце наполнилось желанием помочь. — Заходи, — произнесла я, направляясь внутрь дома и тут же начиная выискивать глазами чайник и что-нибудь согревающее, чтобы одарить Мону теплом. — Расскажи мне, что случилось и почему ты здесь, мне многое нужно с тобой обсудить, — добавила я, стараясь сохранить спокойный и равномерный тон, хотя в голосе всё равно чувствовалась дрожь от впущенного в дом холодного ветра. Моя душа настраивалась на разговор, и я ждала, когда маленькая комната наполнится звуками её рассказа, который обещал быть не только тревожным, но и важным для нас обеих. Сзади послышался звук закрывающейся двери, но ветер все еще гулял по комнатам. Усадив Мону за стол я поставила чайник, что сохранил немного тепла с прошлого раза, и накинула плед на плечи замерзшей девушки, случайно коснувшись ее оголенных плеч, что были холодны словно лед. Теперь, под яркой лампой я могла лучше рассмотреть, ее кожа была бледна как мел, взгляд все так же настораживал меня. — Так лучше? — спросила я, стараясь согреть ее, сдерживая все вопросы, что грозили вырваться из меня нескончаемым потоком. В ответ было слышно лишь тихое утвердительное мычание. — Я.. я даже не знаю с чего начать, мы так долго не виделись.. — Неуверенно пробормотала я, но меня прервал громкий писк кипящего чайника за моей спиной... ***** Уже с раннего утра воздух на стрелковом полигоне дрожал от напряжения — того особого, какое бывает только перед зачётами и в тихие минуты перед дракой. Ученики жались кучками у линии огня, пряча носы в воротники форменных курток, и обсуждали грядущий урок вполголоса, словно боялись спугнуть удачу. Полигон, окружённый высоким дощатым забором, был местом привычным, каждая щербина на мишенях, каждая гильза в пыли знакома до зубного скрежета, но сегодня даже привычное эхо выстрелов звучало как-то тревожно. Солнце пробивалось сквозь рваные облака, лениво освещая их нестройный строй. Тарталья уже стоял у линии огня, прямой, собранный, будто сам был выточен из ружейного приклада. Своей харизмой, выправкой и разворотом плеч преподаватель привлекал внимание многих учениц, но любые намёки на симпатию к своей персоне пресекал мгновенно и безжалостно. Сейчас он медленно обводил группу тяжёлым взглядом, задерживаясь на тех, кто шептался или мялся в заднем ряду. — Ты знал, что у нас сегодня стрельба? — негромко спросил Кавех, пихая локтем стоящего рядом Аль-Хайтама. — Читал расписание, — отозвался тот, не поворачивая головы. — Если бы знал, что ты явишься без опоздания, остался бы дома. В кои-то веки можно было выспаться. Кавех фыркнул, сдерживая усмешку. — Очень смешно. Лучше сконцентрируйся на уроке, гений. Может, хоть сегодня не будешь строить из себя ходячий учебник. — Отставить разговорчики! — голос Тартальи хлестнул по рядам, и строй мгновенно притих. — Сегодня работаем над основами стрельбы. Для тех, кто до сих пор не понял: стрельба это вам не игрушка. Это серьёзное дело. Оно будет спасать ваши шкуры, когда клыки окажутся слишком близко. Он разложил на столах оборудование – винтовки, коробки с серебряными патронами, свежие мишени. Студенты, выстраиваясь в очередь, брали оружие в руки, кто-то привычно, как продолжение собственного тела, кто-то с опаской, будто боялся, что винтовка вот-вот укусит. В воздухе витал нервный азарт, едва прикрытый напускной бравадой. — Спокойно! — рявкнул Тарталья, когда один из первогодок выхватил винтовку раньше времени. — Спешка нужна только при зачистке гнезда, и то в конце. А сейчас вы не в гнезде. Безопасность — прежде всего. У кого палец на спуске без команды будет драить сортиры. Лично. Он с твёрдой, уверенной хваткой показал, как правильно держать оружие. Каждый повторял за ним, стараясь не ошибиться. Но в мысли невольно закрадывалось поганое, липкое беспокойство: вдруг выстрел сорвётся? Вдруг промажешь и позор перед всей группой? — Давайте проясним одну вещь, — Тарталья обвёл строй холодными, как оружейная сталь, глазами. — Стрельба требует сосредоточенности и точности. Это не игра, и каждый ваш выстрел имеет значение. Один промах в поле и вы пополните ряды кровососов. — Последнее слово он произнёс с таким презрением, будто выплюнул яд. Кто-то из студентов от усталости закатил глаза, кто-то мечтал поскорее свалить с полигона. Но завуч держал внимание мёртвой хваткой, продолжая объяснять. Голос его звучал твёрдо и уверенно так, что даже воздух вокруг, казалось, становился плотнее. — Кто первый? — спросил он, и повисла мёртвая тишина. Желающих не было. Наконец светловолосый парень из их отряда — Итэр — сделал шаг вперёд. Под пристальным взглядом завуча он правильно наладил прицел. Тарталья подошёл ближе, почти вплотную, указывая на детали, которые новичок упустил бы и за сто повторений. — Расслабь плечи. Сконцентрируйся на движении. Не думай о выстреле — думай о том, что будет после него, — тихо, почти вкрадчиво произнёс он, но в голосе не было ни капли теплоты. Только инструктаж. Вздох. Выстрел сухой, как треск ломающейся ветки. Пуля ушла точно в центр мишени. По рядам пронёсся одобрительный гул, кто-то даже пару раз хлопнул в ладоши. — Неплохо, — бросил Тарталья, проверяя мишень. — Но не идеал. Стремись к тому, чтобы промахов не было вовсе. Учись не только стрелять, но и слушать себя. Каждое твоё действие — шаг к совершенству. Или к могиле. Выбирай. — Давайте, подключайтесь, — он обернулся к остальным, и в голосе зазвенел вызов. — Покажите, на что способны. Или вы сюда только покурить пришли? — Давай, показывай, — Кавех с усмешкой хлопнул Аль-Хайтама по спине, и тот, бросив на друга короткий многообещающий взгляд, шагнул к рубежу. Дальше пошло быстрее. Один за другим выходили ученики — кто-то попадал в мишень, кто-то позорно мазал, и тогда Тарталья подходил, поправлял стойку, ронял короткие, хлёсткие замечания. Ни одного не оставил в стороне, каждому дал шанс заработать оценку — или заработать разнос. Сян Лин попала с третьего раза и взвизгнула от восторга так, что Тарталья поморщился. — Не забывайте: стрелять можно только с правильным настроем! — добавил он, когда последний студент опустил винтовку. — Если у вас нет желания быть здесь — вся эта практика бессмысленна. А в реальном бою бессмысленная практика стоит жизни. Вашей. Или того, кто рядом. Когда пара наконец закончилась, Тарталья собрал их у столов. — Надеюсь, вы уловили хоть что-то. Понимание важности стрельбы — это не только техника. Это часть вашего выживания. Разойдись. Большая перемена обрушилась на академию шумом и топотом. Кто-то потянулся прокуривать санузлы, кто-то — набивать животы стряпнёй поварих в столовой. Их компания из пяти человек выбрала второе и двинулась через ещё полупустой коридор, где шаги отдавались гулким эхом. — Я невероятно голодна! — простонала Сян Лин, драматично хватаясь за живот. — По ощущениям, я готова съесть целую курицу. С костями. Может, даже две. — Ты вчера говорила то же самое, — заметил Аль-Хайтам. — И вчера я съела полторы! Так что сегодня имею право на добавку. Они заняли свой привычный стол в углу, и принялись за еду. Вокруг стоял привычный гул — звон посуды, обрывки разговоров, чей-то смех. Сян Лин, вгрызаясь в куриную ножку, бросила ленивый взгляд через зал и поморщилась. — Опять эта, — буркнула она с набитым ртом. — Каждый день одно и то же. Можно подумать, других столов нет. Кавех проследил за её взглядом, увидел знакомую светлую макушку и вернулся к супу. — Ага. Люмин с её свитой. Ну и хрен с ними. — Бесит просто, — Сян Лин откусила ещё. — Ходит как пава, будто академию ей подарили. — Не смотри, — посоветовал Аль-Хайтам, не поднимая глаз от тарелки. — Меньше знаешь — крепче спишь. — Да я и не смотрю, — она демонстративно уткнулась в еду. — Просто глаза мозолит. Ладно, проехали. Она отложила кость и, прожевав, обвела взглядом друзей. Настроение у неё, кажется, улучшилось так же быстро, как испортилось. — Кстати! У меня сегодня хата свободна. Родители в отъезде до завтра. Может, затусим? Кавех оживился. — Коньяк есть? — Найдём, — Сян Лин подмигнула. — У отца в серванте пара бутылок запрятана. Он всё равно не считает. — Я в деле, — кивнул Кавех и пихнул Аль-Хайтама локтем. — Посмотрим, — отозвался тот. Сян Лин перевела взгляд на Итэра, который весь обед ковырялся в тарелке, думая о чём-то своём. — Итэр? Ты с нами или как? Он поднял голову, будто только что услышал. — А? Да, конечно. Вечером — значит вечером. Сян Лин прищурилась и переглянулась с Кавехом. Тот понимающе хмыкнул. — Вот и отлично, — сказала она. — Тогда после пар сразу ко мне. --- Вечер в комнате Сян Лин начался с коньяка. Точнее с коньяка, который она стащила из отцовской коллекции пару дней назад. Бутылка уже стояла на журнальном столике, а рядом с ней Сян Лин выкладывала свой боевой арсенал: тени, помады, кисточки, какие-то баночки с блёстками, позаимствованные из маминого трюмо. — Это что? — спросил Итэр, с подозрением глядя на разложенное добро. — Твой звёздный час, — заявила Сян Лин и хитро улыбнулась. Кавех, уже устроившийся на диване, налил себе и Аль-Хайтаму по полбокала. — Расслабься, друг. Она всё равно не отстанет. Проверено. Аль-Хайтам взял бокал, сделал глоток и коротко кивнул. — Сопротивление бесполезно. — Вот! — Сян Лин ткнула пальцем в Аль-Хайтама. — Умный человек сказал. Давай сюда своё лицо. Итэр вздохнул и сдался. Следующие полчаса он просидел на стуле посреди комнаты, пока Сян Лин колдовала над его лицом. Кисточки щекотали веки, что-то липкое легло на губы, а когда она наклеила ресницы, Итэр чихнул. — Не дёргайся! — Я не специально! Кавех с Аль-Хайтамом наблюдали за процессом с дивана, потягивая коньяк и обмениваясь комментариями. — Слушай, а ему идёт, — заметил Кавех. — Определённо, — Аль-Хайтам чуть склонил голову, разглядывая результат. — Сян Лин, добавь теней поярче. Если уж делать — то на совесть. — О, я знаю, что делаю! — отозвалась она, не оборачиваясь. Наконец она отступила на шаг, уперев руки в бока, и замерла. — Та-дам! Итэр открыл глаза и уставился в зеркало, которое она ему протянула. С отражения на него смотрела Люмин. Не в смысле «похож» — вылитая Люмин. Те же броские тени, та же яркая помада, те же глаза в пол-лица. — Охренеть, — выдохнул Кавех и заржал. — Итэр, ты — копия! — Пиздец, — только и сказал Итэр. — Подождите, это ещё не всё! — Сян Лин метнулась в соседнюю комнату и вернулась, прижимая к груди ворох тряпок. — Я тут кое-что приготовила. — Что это? — Итэр с ужасом смотрел на груду ткани. — Твой наряд! Давай, переодевайся! Через пять минут борьбы с мини-юбкой и откровенным топом Итэр вышел из комнаты. Вид у него был обречённый. Кавех присвистнул. Аль-Хайтам молча отставил бокал — жест высшей оценки. — Ну-ка, встань в позу! — скомандовала Сян Лин, хватая с тумбочки старенькую мыльницу. — Как Люмин! Губки уточкой, глаза в потолок! — Может, не надо? — Надо, Итэр, надо! Он вздохнул и, мысленно попрощавшись с остатками достоинства, принял жеманную позу. Кавех заржал. Аль-Хайтам прикрыл рот ладонью, но плечи его предательски дрожали. Сян Лин защёлкала мыльницей. — Охуенно! Давай ещё! «Я-не-такая-я-жду-трамвая»! Итэр выгнул бровь и картинно поправил волосы. Коньяк, выпитый для храбрости, начал действовать, и он уже не сопротивлялся. Пародировал, позировал, даже развернулся пару раз, вильнув юбкой. Кавех уже не ржал он выл, сползая с дивана. — Слушай сюда, — Сян Лин наставила на Итэра палец, когда фотосессия закончилась. — Теперь, если кто к тебе полезет, просто говори: «Отвали, я главная шлюха этого города!» — Сян Лин! — попытался возмутиться Итэр, но она уже вручила ему бокал коньяка. — Пей, звезда. Ты заслужил. Час спустя они уже сидели все вместе — Итэр всё ещё в юбке, но уже без туфель, Кавех с распущенным галстуком на голове, Аль-Хайтам с редкой, но искренней улыбкой на лице. Разговоры текли свободно, перескакивая с академических сплетен на детские воспоминания, с детства — на охотничьи байки. А потом, между третьим и четвёртым бокалом, Итэр, раскрасневшийся и пьяный, вдруг выдал: — А знаете… мне кажется что не все вампиры — мрази. Вот честно… Он осёкся, будто понял, что ляпнул лишнего. В комнате на секунду повисла тишина. — Ты это к чему? — медленно спросил Кавех, и голос его прозвучал трезвее, чем минуту назад. — Да так. К слову. Лекции… теория… — Итэр махнул рукой и отпил ещё. Кавех и Аль-Хайтам переглянулись. Сян Лин, не заметив заминки, уже снова тянулась к мыльнице. — Ладно, теория, — сказала она. — А теперь давай ещё один кадр! Для истории! Итэр, радуясь смене темы, с готовностью принял очередную дурацкую позу. Но Кавех уже не смеялся. Он вертел в пальцах бокал и смотрел на друга с новым, оценивающим выражением лица. Вечер закончился за полночь. Итэр, вырубившийся в углу дивана прямо в юбке и размазанной помаде, мирно посапывал. Сян Лин, сама едва живая, убирала баночки в ящик. Аль-Хайтам уже стоял у двери, застёгивая куртку. Кавех задержался. Бросил взгляд на спящего Итэра. — Что он там нёс про вампиров? — пробормотал он себе под нос. И вышел, тихо прикрыв за собой дверь. ****** Коллеи проснулась сидя за столом на кухне, ее голова раскалывалась от боли, а взгляд был мутным. С трудом сфокусировав зрение она увидела что за окном уже вечерело. Проблеск оранжевого света ласкал оконную раму. Девушка впервые за полугодие пропустила занятия, но ее мысли были совсем не об этом. "Где Мона? Это все было сном?" — Беспокойная мысль пронеслась в ее голове. Шея ужасно саднила, наверняка из-за неудобной позы, в которой она провела ночь. Коллеи попыталась потянуться, но ее остановила резкая боль в шее. Девушка поднявшись из-за стола увидела коричневую лужу чая рядом со столом и смятый плед лежащий на диванчике. В ее голове зазвенело от осознания реальности вчерашних ночных событий. Девушка ринулась в ванную, заглядывая в зеркало, а после ужаснулась...