Заплати Перевозчику

— Ты уверен, что твоя нога в порядке? — я кидаю вслед Оливеру через плечо, открывая ящик шифоньера у стены. С его стороны в ответ слышится стук, такой, как когда ботинком ударяют о другой. Звук шагов затихает, больше не разносится по помещению — уже какое-то время мы шли где-то вроде компьютерного отсека, — он остановился. Я оборачиваюсь, но только наполовину, благо, вычислительный блок не закрывал его и можно было понять, всё ли нормально. Он застыл на пути к двери, спиной ко мне. — Эй, всё—? — Да. А потом раздаётся его голос, звучащий так, будто он процедил это сквозь зубы. Хотя, скорее всего, так оно и было. Я хмурюсь, думая о том, как Оливер шёл через все эти коридоры. Скривившись, иногда придерживаясь за стену, иногда сгибаясь пополам или чуть было не падая. Но шёл. Не останавливаясь. Думаю о том, сколько таких же, как он, сейчас идут по Блэксайту, чтобы вырвать свою свободу из чужих рук. Думаю... — Ты... Он хлопает в ладони, резко поворачивает голову ко мне: — Ты можешь прекратить постоянно останавливаться?! — шаг в сторону, его левая часть лица слегка дёргается. — Мы теряем время! — Время? — его фраза заставляет меня хихикнуть: нам двоим, ему, явно зачисленному к умершим, и мне, всё ещё думающей о том, как избавиться от орудия «самоубийства» замедленного действия (или же ТДП, или же Тюремное Дайверское Приспособление), явно не было куда спешить. — У нас полно времени. Блэксайт, так или иначе, никого не торопит. — Ага, как же, — Оливер фыркает, закатывает глаза и делает ещё один неловкий шаг, но теперь уже туда, где была я. — Скажи это, когда какой-нибудь расходник доберётся до Кристалла раньше нас, заберёт его, и всё! Пиши пропало! Я хмыкаю. Вероятность этого никогда не проскакивала в моей голове, но… Я легонько тереблю свой рукав, порванный во время стычки с Прожекторами. Перед глазами проносятся все те разы, когда я закрывалась в шкафу и молилась. Несмотря на то, что в Блэксайте Бога точно нет. И не было. Здесь слишком глубоко. Только… Луна. Луна смотрит. И Она уже видела много смертей. Видит сейчас, в эту самую секунду, пока мы разговариваем. — Сомневаюсь, что кто-то сможет добраться туда, — моргаю пару раз, отмахиваясь от мыслей, пожимаю плечами. — Первее, чем мы, я имею в виду. Оливер фыркает на это, пренебрежительно, дёргает плечами: — Самоуверенно. Ты же как-то дожила до, — он делает паузу, щурится, пытаясь разглядеть знак на двери, а потом снова фыркает. — Аж до сюда. Тут точно есть те, кому повезло так же. И даже больше. Повезло. Я вспоминаю, как бежала через тёмное помещение, перепрыгивая поваленные шкафы и ящики, чтобы добраться до щитка и просто выключить эти чёртовы— Я отмахиваюсь от этого воспоминания, но на смену ему приходит тьма с мигающей красной лампой. Рука заболела ещё больше. — Ты, — сжимаю край ящика, выдавливаю смешок, — всегда такой пессимистичный? — Это называется реализм, — он закатывает глаза, разворачивается и идёт к двери, чуть было не упав, споткнувшись о собственную ногу. Я хмыкаю в ответ на это, оборачиваясь обратно к ящику, открывая следующий. Бумаги. Калькулятор. — Реализмом свою ногу не подлечишь, знаешь ли, — моя рука задерживается на отвёртке, валяющейся в углу ящика. Прецизионная. — Завались, всё со мной в порядке. Микаэль брюзжит что-то про себя, но не смеётся со мной. Вместо этого оборачивается, и я... Оливер. Я хотела сказать Оливер. Чёрт. Скрежет двери — в последнее время он всё больше ударял по ушам. Это и бесило, и беспокоило, — вырывает меня из этого. Я прочищаю горло, запихиваю отвёртку за пояс, туда, где уже был маяк, и открываю ящик, последний, нижний. На его дне лежит аптечка, намного меньше, чем те, которые я находила до этого. Я потрясла коробочку, в ней отозвалось что-то железное или алюминиевое — возможно, тут даже не было обезбола. Я поглядываю на свою руку, сжимаю её настолько, насколько позволяет моя сила воли, и потом расслабляю. Дышу. Кислород помогает справиться с болью. Если, конечно, я ничего не путала из фактов по биологии, вычитанных в «сборке забавных фактов» давным-давно, которую закинули в архив вперемешку с документами. Запихиваю аптечку внутрь костюма, достаточно глубоко, чтобы её не было видно. Да, достать будет сложно, но... Оливеру не нужно о ней знать. Но если вдруг что... Я её использую. На нём или на себе, не знаю. Как получится. И надеюсь, этого будет достаточно. Иду в следующее помещение, которое, к счастью, уже не было компьютерным отсеком. Оно большое, возможно, даже больше, чем в секторе строгого хранения, посередине находилась большая дыра, ограждённая железным заборчиком, а по бокам от неё — пару дверей. Одна из них работала, а две остальные... О. А вот и наши хорошенькие. Я фыркаю, кидая взгляд на полки и ящики, но в итоге решаю их не проверять. Просто ускоряюсь, пытаясь догнать Оливера, не обращая особого внимания на дискомфорт в теле, лёгких или головокружение. Этот точно уйдёт без меня — ну, или ушёл бы, если бы здесь не было три одинаковых двери, а его нога в лучшем состоянии, чем сейчас, — если я задержусь ещё хоть на секунду. Придурок. Он, к счастью, додумался не идти дальше, явно почувствовав нечто неладное, и остановился у первой двери слева, поглядывая на другие и обратно. Плечи напряжены, стоит практически как в шеренге. — Хорошие люди, — я киваю ему, без особых раздумий направляясь к двери. Он дёргается в ответ, на его лице появляется привычное хмурое выражение: — Чего? О чём ты вообще? — Это Хорошие люди. Обманка, если коротко. Приманивают расходников, маскируя себя, э, — я тыкаю в сторону других дверей, все с одинаковыми номерами, становясь у стены, — под двери или нечто подобное. — Нечто подоб—Откуда ты это вообще знаешь?! — Оливер вскидывает руки, так резко, что я почти вздрагиваю. Моё сердце делает какую-то странную штуку... Ха, я даже понятия не имею, как именно её назвать, но то, как именно она ощущается, мне точно не нравится: — Иногда тут попадаются документы, — я кладу руку на стену и прислушиваюсь. Жужжание ламп. Далёкие крики. Протяжный рёв. Выстрелы. Оливер бубнит рядом: — Иногда? Документы!? Каким образом! Урбаншейд должен был постараться над тем, чтобы каждый классифицированный был надёжно спрятан, даже сейчас, они не должны были... — Оливер останавливает себя, хмурится. — Ну, Урбаншейда здесь больше нет, — я отвечаю. Вроде бы... Вроде бы именно эта дверь была... — Не знаю, как давно, правда, но уже много воды утекло, знаешь, — я пожимаю плечами. — То есть, времени. Хотя воды тоже, если посмотреть на— — Это та дверь? Посмотрите на него. Даже не посмеялся. Я хмыкаю. Если бы Микаэль был тут, — моя рука дёргается — я бы извинилась перед ним за то, что сказала, что у него нет чувства юмора. Хотя, с другой стороны, чего взять с очередной лошадки Урбаншейда? — Без понятия, — уголки моего рта дёргаются, я едва успеваю спрятать улыбку, когда Оливер раздражённо выдыхает. — Нам нужно проверить другую дверь, сравнить. Я здесь впервые, если что. Оливер бормочет нечто одновременно похожее на «я тоже» — что чуть было не заставило меня нахмуриться — и «завались», но решает не озвучивать это вслух, а мне не стоит особого труда просто проигнорировать. Сейчас бы тратить нервы на этого... Я обхожу его и иду к следующей двери. Повторяю процедуру в виде «постоять и пошаманить у стены, вдруг произойдет нечто из разряда вон выходящего». Надеюсь, не буквально. Я хмурюсь, прислоняясь ещё ближе. За дверью, кажется, шла непонятная возня, но что там вообще... Номер возле моей головы шикает, и из-под него высыпается маленький столп искр. Я отшатываюсь, скорее инстинктивно, чем от реального страха. Обычно подобного не бывает... Но с тем, насколько здесь всё было разрушено... Ладно. — Ага... Мне кажется, это и есть обманка, — киваю, будто пытаюсь окончательно убедить себя в этом. — Я... слышу скрежет, — и рычание. Я качаю головой, иду к следующей. — Нет. Нет. Возвращаемся к первой. — Да как ты... — Оливер пропускает меня, прежде чем резко шагнуть ко мне. Настолько резко, что я едва не вздрагиваю. — Как ты это определила? — Рычание, — он выгибает бровь. — Что-то не так с номерком, — смотрит на номер и обратно. Пауза. А потом он наконец подаёт голос, нетерпеливо: — И? Я вскидываю руки, отходя от двери: — Блять, не знаю, что ещё. Моя интуиция? Шило в сраке? Этот ответ тебя устраивает? — О, ну, извиняюсь, что не хочу, чтобы меня убили из-за того, что кое-кто ошибся дверью! — Ну если тебе так тревожно, иди сам проверяй, — я скривила губы. — Я тебе не мамочка. Он фыркает, но ничего не отвечает, только опять со своим обычным взглядом исподлобья пилит меня. Но это терпимо. Хотя бы заткнулся. — То-то же, — я стучу пальцами по другой руке, каждое прикосновение отдаётся лёгким дискомфортом, но тем не менее помогает успокоиться. Подхожу к первой двери, задерживая дыхание, слышу, как Оливер ковыляет за мной. Ладно. Давай. Хорошо. У тебя есть аптечка, если что. Давай. Я стискиваю зубы. Ладно. Похуй. И резким движением, что тут же отзывается вспышкой боли в плече, открываю дверь. ... Хорошо. Это сад. Проходит пару секунд, прежде чем до моего мозга доходит, что я всё ещё жива и что всё нормально. За дверью оказывается, правда, очень странное помещение. Оно меньше, чем то, в котором мы сейчас находились. Посередине стояла большая ёлка и пару деревьев. Похоже, это был сад. Кусочек с земли под километровой толщей воды. Я выдыхаю с облегчением. Ура. Я была права, чёрт возьми! Я поворачиваюсь к Оливеру с горделивой улыбкой, которая застывает, как только я вижу его лицо. ...А оно у него такое, будто он проглотил лимон: — Дивайн, — он сжал зубы так сильно, что у него заходили желваки, — чёртов Дивайн. Я быстро прокручиваю в голове всё, что я знала о Z-317 или же ДиВайне, чтобы хоть как-то понять причину подобной реакции, но ничего не получается. Эти кустики были весьма безобидными, даже полезными, учитывая, сколько кислорода могли произвести за один присест, зря что выглядели так, будто их листья и ветки сплелись воедино над человеческим телом. — Что у тебя за вражда с божественными кустиками? Он вздрагивает, будто приходит в себя, а потом одаривает меня прищуренным взглядом: — Не твоё дело, — огрызается. — Пойдём. Чем быстрее зайдём — тем быстрее выйдем. Я думаю, что, с одной стороны, было бы неплохо свалить при первой возможности. С другой — у него при себе было оружие. Но с третьей — зачем ему тратить патроны на расходника? Но с четвертой — а почему бы и нет? Он ебучий урбаншейдовец! А с пятой... Я вздыхаю, поглядываю на темнеющие окна, мои мысли переходят на Z-317. Если бы та дурацкая акула приплыла сюда сейчас... Прекрасно. Одна мысль лучше другой. Отвожу взгляд от окон на лиственных человечков, а потом себе под ноги. Дивайн... В этих «Райских садах» меня не покидало ощущение, что кто-то за мной наблюдает: как я иду, как я... Может, это и была причина, по которой Оливер так отреагировал на них? Может быть. Соглашусь ли я с ним? Не-а. Ни за что. Хотя... Я легонько трясу головой. Ну нет. Это хотя бы не компьютерный отсек, в котором я начинала уже думать, что с ума сойду среди этих вычислительных блоков и мерцающего время от времени света. Я кидаю взгляд на ближайший несгораемый шкаф у панорамных окон. В тех комнатах такие встречались реже — от силы два в одном помещении, может, три, но в таком случае тебе явно следовало бы следить за тем, чтобы какой-то из них не был занят, — а прятаться в вентиляции или за блоками звучало не слишком надёжно. Точнее нет, вообще не звучало надёжно. Англеры, может быть, были полуслепыми и гнали как не в себя, но они не были единственной угрозой тут. Я сжимаю губы, одёргиваю костюм и иду к двери, отмахиваясь от мыслей о громадной груде гниющего мяса. Пандемониум. Каким образом он вообще... Был? Существовал? Спросить «жил» у меня бы язык не повернулся — это жизнью никак не назовёшь. За следующей дверью снова оказывается тот самый сад. Оливер какое-то время стоял в дверном проёме как вкопанный, прежде чем шагнуть так резко, что он чуть было не упал. — Осторожней, шею сломаешь, — я говорю, иду к ближайшему столу. Там лежала пара папок. Может быть, что-то было внутри. Открываю ящик. — Эти дурацкие сады могут тянутся на неизвестно сколько, — он прошипел, подходя ко мне. Быстрее, чем он шёл раньше. Похоже, гнев неплохо придавал сил. Я хочу что-то сказать, но он прерывает, ударяя по столу: — А что, если мы идём не туда! Что, если мы придём в тупик, и нам придётся возвращаться? Что, если я не успею, и она-она—Блять! — Оливер хватает лежащую на столе папку, оборачивается на кусты, лампа со звоном падает на пол. Это заставляет меня вздрогнуть и быстро подскочить к нему: — Эй, эй, ты в своём уме вообще?! — я заставляю свой голос звучать тише, хватаю его выше локтя. Оливер вздрагивает, но, к счастью, таки не запускает документы в голову ближайшего куста: — Что? — он раздражённо перевёл взгляд на меня, выдирая свою руку из моей. — Не стоит. Не, м... — я делаю паузу, смотрю на папку, пытаясь найти слова, которые бы звучали убедительно, учитывая его странную неприязнь к Дивайну. — Это всё-таки один из... объектов на содержании. Кто знает, что будет, если они разозлятся. — Будто кому-то не наплевать на пару разъярённых кусков травы. — Не знаю, — я пожимаю плечами, слегка улыбаюсь: — но умереть от кустиков из всего арсенала шныряющих здесь тварей было бы... тупо. Как минимум. Он смотрит на меня пару секунд, в его глазах проносится какое-то непонятное, почти что конфликтующее выражение, прежде чем он разворачивается и уходит, к счастью, по бетонной дорожке: — Просто давай уйдём уже. Я хмыкаю. Что с ним вообще не так? Неужели Дивайн развили в себе какую-то странную способность сводить кого-то с ума, пока Блэксайт был на локдауне? Звучит... маловероятно. Следовательно, дело было в самом Оливере. Я смотрю на то, как он ковыляет к двери, стоит там какое-то время, явно переводя дыхание, прежде чем открыть её. Он делает какое-то движение рукой, и, подойдя ближе, я с лёгкостью могу видеть очередное помещение для Райских садов. Это было даже забавно. ...С другой стороны, Дивайн не длился вечно, так что мне абсолютно не обязательно копаться у него в голове. К счастью. Разведчики всегда были либо травмированными до неузнаваемости, либо психопатами, и трудно было решить, что было хуже. Я поглядываю по сторонам. Эта комната отличалась от других. Во-первых, тем, что чтобы пройти в следующую, нам нужна была карточка — я сразу начала перерывать ящики и шкафчики, не обращая особого внимания на бормотание Оливера, — а во-вторых, тут жутко тянуло тиной, как в тот раз, когда... Я скривилась: — Ебучие... пряники. Оливер издал звук, наиболее похожий на сдавленный смешок, и посмотрел на меня: — Какие пряники? — Пошёл—Тут коралл, — я фыркнула. — Боже, неудивительно, что тут так несёт. Он оглянулся и посмотрел в угол помещения, где как раз таки и находился коралл. — И что? — мои глаза закатились сами собой. — ...Там дополнительное помещение. — И? — я открываю ещё один ящик, резче, чем раньше, потому что этой чёртовой карточки не было! — Там может быть ключ-карта, — Оливер пожимает плечами. — Ну уж нет, — я хлопнула ящиком стола. — Ещё вылезет что-то. — Ага, — Оливер протянул. — Я думал, после Прожекторов тебя ничего не напугает. Я сжимаю губы в тонкую полоску: — Это отвращение, а не страх. — Ну-ну. Он что-то говорит себе, посмеиваясь, пока подходит к заросшей разлагающимся кораллом комнате. Я напряжённо наблюдаю за входом туда, всего пару секунд, прежде чем скривиться и подойти к двери. — Что бы ты со своей фобией без меня делала бы? — его голос заставляет меня повернуться. Он вышел. С ключ-картой в руках и самой самодовольной мармызой, которую я когда-либо видела. Мне захотелось ему врезать. — Пошёл нахуй. На это Оливер насмешливо фыркнул, после чего прошёл и открыл дверь. И застыл на пороге. Райские сады продолжались. Вот тебе и карма, гнидосник. — Что, фобия прихватила? — я прищурила на него глаза, проходя внутрь. — Заткнись, — он огрызается, проходит за мной. Я усмехаюсь, открываю рот, чтобы сказать что-то— Свет мигает. О. Я аж останавливаюсь. Давненько их не было. Мы переглядываемся и тут же подбегаем к несгораемым шкафам. Оливер залазит сразу, а я жду, пока ясно не слышу отчётливый рёв. Англер. Обычный. Хорошо. Я забираюсь в шкаф, крепко держусь за дверцы и глубоко дышу. Англер с оглушительным воем проносится мимо под аккомпанемент скрежета и звуков разбитого стекла. Я сижу ещё пару секунд в шкафу, прежде чем вылезти и оглянуться по сторонам. В тусклом свете пары аварийных лампочек, что, насколько я знала, всегда были в Райских садах именно на такой случай отключения, я замечаю какую-то непонятную фигуру, темнеющую на полу. Похожая на человека, но... А, нет, это таки Житель ебучих Стен. Оливер хлопнул дверцей шкафа, выбираясь оттуда. Я тыкаю в сторону тела, перевожу на него взгляд: — Гляди, я же говорила, что что-то вылезет, — я подхожу к трупу Стенного хуебеса, частично покрытого остатками коралла. Оливер закатывает глаза на мои слова. — Хм. Я сажусь перед телом на корточки, тыкаю его, тяну, а потом случайно отрываю кусок его плоти. Оливер приблизился ко мне: — Ты что, его есть собралась? Я гляжу на тело, а потом на кусок в моей руке. Насколько я помнила, Z-90, или же Обитатели Стен, или же ебланистая штукатурка, не имели ни сердца, ни лёгких, ничего, кроме желудка и желез — оба хранили в себе кислоту, что помогала им создавать дыры в стенах. А ещё кто-то пытался их пожарить. Мой живот заурчал, я быстро глянула на Оливера, который сложа руки на груди смотрел то на меня, то по сторонам, то на самого Стенного. Ладно. Я запихиваю кусок себе в рот и начинаю осторожно жевать. Хм. — На вкус как гипсокартон, — нямка, что сказать. Плоть стенного крошится у меня во рту, намного легче, чем можно было ожидать от чего-то, что вылезло из бетона. С каждым словом у меня изо рта вылетала кучка пыли. Вообще сложно было описать, как именно она была на вкус, но мой живот довольно заурчал, успешно принимая кусок стены. — Вперемешку с какими-то водорослями и солью. Оливер кривится: — Отвратительно. — Съедобно. Чуток островато, — я пожимаю плечами, отрывая ещё один кусочек плоти, а потом мне в голову приходит мысль: — А вообще, раз мы с этим разобрались, следующим предлагаю попробовать Блитца, — какое-то странное выражение появилось на лице Оливера. Ха. Наверное, сейчас возразит о том, что на самом деле Блитца съесть нельзя, ведь он «неосязаемый», как и все Англеры. — Он слишком быстрый. Не поймаешь. Пройдёт сквозь тебя и... — Оливер пожал плечами. Я хмыкаю, стенный хрустит у меня во рту, тут же рассыпаясь. Англеры проходили сквозь свою жертву, нанося нечто вроде нейротравмы, что делало их почти что «призраками». — Прикинь, если они столкнутся? — Что? — Ну, возьмём, к примеру, Англера и Блитца. Они мчат друг на друга, — пауза. — Они убьют друг друга, или кто-то всё-таки победит? Оливер какое-то время смотрит на меня, потом по сторонам, а потом снова на меня: — ...Ты обдолбалась? Я смеюсь. Мне весело. Оливер вздрагивает от этого, но потом хмурится — как обычно — и складывает руки на груди. Это заставляет меня захохотать с новой силой. Голова начинает кружиться. — Ладно, ладно, хватит, — голос Оливера ломается на секунду, он отворачивается, а потом вдруг делает резкий шаг вперёд и выхватывает кусок Стенного у меня из рук. — Хватит. — Оливер с разворотом отшвыривает его так сильно, что тот ударяется о стекло, отскакивает на пол, оставляя повсюду светло-серые пыльные пятна. Мой смех немного утихает, пока я наблюдаю за разлетевшимся куском Стенного: — Нормально так полетел, — выдаю со смешком. Оливер дёргается, из его рта вылетает какой-то непонятный полукашляющий звук, а потом он отворачивает от меня голову: — Завались и пошли уже. Мы и так тут задержались. — Задержались? — я фыркаю. — А ты куда вообще торопишься так? За небом соскучился? Я кое-как поднимаюсь на ноги, отряхиваю костюм от пыли Стенного, голова немного кружится. — Чего. — Ну так спешишь, вон, даже еду потратил, будто на праздник боишься опоздать, — я делаю паузу, думаю пару мгновений, а потом пожимаю плечами: — Или похороны. Тоже важно. Его взгляд становится твёрдым, холодным: — Заткнись, — он отвечает, разворачивается и просто идёт дальше без единого последующего слова. Мне ничего не остаётся, как последовать за ним. Та комната оказывается последним — Оливер бормочет «слава Богу», я смеюсь — помещением, отведённым под сад. Что хорошо, но, с другой стороны, идти по железному мостику в тускло освещённой комнате над какой-то непонятной пропастью звучит не лучше, чем идти через непонятные сады. У Дивайна хотя бы воздух чище был, а тут... Моя голова немного побаливает. Точно так же, как и ноги с рукой и шеей. Хотя к последним я постепенно начала привыкать. Я кидаю взгляд вперёд, Оливер ступает на железный мостик и не останавливается, идёт дальше к двери, чей зелёный знак светился в темноте. В отличие от меня, которая тут же застыла посередине, вслушиваясь в шум воды далеко внизу. Мне хотелось иметь хоть малейшее понятие, где мы могли быть. А ещё перевести дыхание. Я смотрю вниз, в пустоту. Непонятную, осязаемую. Напоминающую мне закрытый двор какой-то многоэтажки. Что это вообще за место? Помещение с ужасно высокими потолками, которое скорее всего являлось каким-то переходом между секторами? Зачем...? Я, честно сказать, не знала. Возможно, это сектор тяжёлого хранения так подействовал на меня — возродил давно погребённое желание собирать документы и ходить по отсекам хранения. Спрашивать. Лезть, куда не просят. Возможно... Скрежет открывающейся двери выводит меня из мыслей, я вздрагиваю и тут же иду, бегу к ней, ощущая, как мои лёгкие снова будто сжимаются, давлю рвущийся наружу кашель и заставляю себя двигаться дальше. Могли ли непонятные препараты, созданные сомнительными фирмами, практикующими пытки людей «во имя науки», вызывать астму? Я не знала. Но что-то мне подсказывало, что такая человеческая болезнь, как астма, — одна из относительно лёгких побочек того препарата. Мои мысли возвращаются обратно в тёмную комнату. Если бы я не отдала монету тогда... Я останавливаю эту мысленную цепочку. В моей жизни уже было слишком много «если», и большая их часть приводила к ужасным последствиям. Мне понадобится очень много времени, чтобы их всех перечислить. Следующая комната выглядит... обычно. Коридор с дверью в конце, обставленный столами, шкафчиками и полками. Я ощущаю нечто схожее с ностальгией. Он напоминает мне о том, как всё было в начале. В начале. Оливер открывает следующую дверь и продолжает идти. Вот же—... Я вздыхаю и иду к нему, достаточно быстро, чтобы сократить расстояние и догнать, но всё же не бегу, чтобы не вызвать отдышку или что это вообще было. Так мы идём, пока не выходим в большое помещение с окнами. Айфестейшн нет… хм. Я стою пару мгновений, смотрю на эти громадные окна, что шли в помещение пониже, ограждённое заборчиком, прежде чем пойти дальше. По какой-то причине, отсутствие монстров, каких-либо, настораживало. Казалось, что вот-вот прилетит Пинки или Стенный вылезет, или… ещё что. В этой части Блэксайта звуков было как будто меньше. Не было этих выстрелов, криков, шагов, даже дурацкого интеркома, только шум воды и редкий скрежет, и эта недотишина… Я выдыхаю. Мы идём молча в следующее помещение, которое отличалось от предыдущего только тем, что вход в одну из двух вспомогательных комнат был завален шкафом. По полу шли царапины. — Как думаешь, что здесь произошло? — вопрос всплывает совершенно внезапно, я даже на секунду сомневаюсь, что задала его вслух, но Оливер быстро рассеивает эти сомнения: — Какая разница. Главное, чтобы это убралось подальше от нас. Я пожимаю плечами, якобы говоря «тоже верно». Мы разворачиваемся, и… Лампочки звенят, моргая. О. А вот и ежечасная порция Англеров. Как мило. Я смотрю на то, как быстро Оливер забирается в шкаф, и иду в помещение рядом. Оно маленькое, так что спрятаться за стенку вряд ли будет хорошим решением, но тут, к счастью, был шкаф. Я вслушиваюсь в звуки снаружи, моё дыхание учащается. Рёв медленно нарастает вдали. Хм. Долго идёт. Я хмурюсь, раздумывая над этим. Чёрт. Если это Пандемониум… Мои мысли прерывает резкий лязг двери шкафа и кашель, громкий, такой, будто человек задыхался. У меня самой тоже почему-то запершило в горле, а глаза заслезились. О. Ох блять. Я выскакиваю из помещения, ощущая, как моя голова начинает кружиться ещё больше. Оливер цеплялся за шкаф, не в состоянии прекратить кашлять. Рёв нарастал. — Э-эй, — я закашлялась, хватая Оливера под руку. Он ощущался тяжелее, чем раньше. — Это Чейн-кха-смокер. Он не ответил, лишь замахал головой, его тело тряслось от кашля. Через дверной проём я вижу… зелёный. Нарастающий, приближающийся плотный зелёный газ, что заполнял буквально всё. И как нечто громадное летело на нас. Внезапно яркая картинка Ящика Пандоры, одного из объектов, проносится у меня в голове. Я тяну Оливера на себя в помещение, мы падаем у стены слева, жмёмся к углу за столом, стараясь унять кашель. Спрятаться. В моих ушах зазвенело, перед глазами пополз тёмный туман, я крепко зажмурилась, задерживая дыхание. Всё вокруг задрожало. А потом медленно стихло. Я резко выдохнула и закашлялась снова, когда запах, тухлый, серной, заполнил мои лёгкие. Моя голова болит. Болит. Болит. Болит. Господи. Это отвратительно. Я сжимаю виски, отодвигаюсь от угла в более удобное положение и только тогда замечаю, что что-то вцепилось в рукав моего костюма. Оливер хрипит рядом, я открываю глаза — они тут же начинают слезиться — и вижу его руку, держащуюся так крепко, что аж побелели костяшки. — Эй? — я кашляю, хлопая ему по плечу. Оливер вздрагивает, открывает глаза и тоже заходится кашлем. Снова. — Пиздец, — он выкашливает это слово, машет перед лицом рукой, отгоняя газ. — Что… — Чейнсмокер. Один из подвидов Англера. Он мычит. — Ужас, — осторожно садится повыше, его тело пробивает дрожь. — Я думал, я умру. — Это Блэксайт, — я пожимаю плечами. — Думал через Златые Врата съебаться отсюда? Не выйдет, — я смеюсь, почти истерически. — Я... — он кашляет. — О чём ты? — Ну. Рай. Куда после смерти попадают. А мы чуть не умерли, Оливер. — А, — его лицо мрачнеет. — Я не... верю. — Что, — мои глаза расширяются, частично из-за того, что до меня не сразу дошло, во что именно он не верит, и частично от того, насколько для меня всё-таки сюрреалистично звучали его слова. — Вау, удивительно. — В каком смысле? — Ты ж разведчик. Вас—э-эм... — я понимаю, что сказала лишнего. — Я к тому, что... пока я была... на поверхности, я видела пару разведчиков, и они переговаривались об ангельской крови и делали... всякое такое. — О... Нет, я... — он кривится. — Я не могу заставить себя поверить в нечто подобное. Точно не когда... Нет. Я хмурюсь. Урбаншейд не слишком волновался о том, к какой религии принадлежали их работники, но они спрашивали об этом достаточно, чтобы отмести всякие мысли об атеизме. Честно, я бы не удивилась, если бы оказалось, что мистер… управляющий пытался найти хоть одну религию, следуя которой, он, со всеми своими деяниями, попал бы в Рай. Там мне доводилось встречать подобных чаще, чем тех, кто отрицал абсолютно всё, так что... — И почему ты тогда здесь? — я делаю паузу, собирая мысли воедино. — В смысле, ты не... что такого ты натворил Урбаншейду, что тебя отослали сюда? — Я... — он кашляет. — Я сам вызвался, — вероятно, очень многое отобразилось на моём лице, Оливер прочистил горло, отводя взгляд. — Я... должен выполнить эту миссию. Принести им Кристалл, потому что иначе она, моя сестра, она-она просто... — он сжимает руки вместе, так крепко, что костяшки белеют. — Она не заслужила... Он закусывает губу, затихая. Я сжимаю губы в тонкую полоску и тоже отвожу взгляд. С моей стороны было глупо предположить, что у разведчика нет какой-то трагичной предыстории. В конце-концов, один из вопросов, которые мне задали на том весьма странном интервью, звучал как «есть ли в вашей родословной зарегистрированные случаи наследственных болезней». И даже если на тот момент легко было предположить, что подобный вопрос задавали только дабы отсеять всех, кто мог уйти на больничный с риском никогда не вернуться после более длительной работы там и крепком контакте с коллективом, всё начинало становиться на свои места. Неважно, скажут тебе об этом напрямую или дойдёт в виде слухов — конкуренцию было трудно не почувствовать. Я помню, как на меня смотрели, когда я только пришла в коллектив. Как на то, что годилось только для того чтобы сожрать и выплюнуть. Как, в принципе, и полагалось в любом коллективе, полном людей, желающих помочь больному родственнику, другу или же самому себе. Компании было намного удобнее контролировать людей, если они пребывали в той или иной степени отчаяния. Потому что если — а в некоторых случаях, когда, — Урбаншейду удавалось убедить их, что именно они могли сделать их положение более выгодным, люди теряли голову в попытках быть именно теми спасёнными, отдавали всех себя. Либо в погоне за реальной помощью. Либо за ангельской кровью. — Она верит, что попадёт в Рай? Его лицо кривится: — Она говорит, что если бы она была праведной, Господь бы не посылал ей... — он замолкает, крепко стискивает зубы. Я кладу ему руку на плечо, медленно, осторожно, чтобы дать время либо отмахнуться, либо принять этот жест. Он решает сделать второе, но я чувствую, как напрягается его тело. Мне хочется что-то сказать, но... ничего не приходит на ум. Лишь белый шум крутится в голове, помехи из молитв, обрывочных воспоминаний и... разном. Мы сидим так некоторое время. В тишине, иногда прерываемой стуками и скрежетом, где-то далеко, в глубине Блэксайте. Обычным шумом, который с лёгкостью можно было игнорировать, если не вслушиваться. — Нам нужно… идти. Давай, — голос Оливера немного хрипит, но я ничего не говорю об этом, просто поднимаясь с колен. — Урбаншейд не ждёт. Он пошатывается, вставая на ноги, чуть не падает. Я протягиваю ему руку, и в этот раз он принимает её. Я вижу, как напрягаются его плечи, чувствую, как он сжимает мою руку, когда делает шаг к двери. Его рука дёргается, и на секунду мне кажется, что у него на груди висит маленькое колечко. Я моргаю.  — Эй, Оливер, — он останавливается. — Всё будет хорошо, — я легонько сжимаю его руку. Улыбаюсь, мягко. — Мы доберёмся до Кристалла, а потом ты вручишь его прямёхонько своей сестре, — пауза. — И бантик налепишь. Для красоты. Он хмыкает, я вижу, как уголки его губ дёргаются вверх, но он останавливает их до того, как они растянутся в полноценную улыбку.  — Пойдём уже. Он отпускает мою руку, чуть-чуть сжимая её перед этим, ковыляет к выходу. И мы продолжаем идти.