Заплати Перевозчику

Скрежет двери сильно ударяет по ушам, заставляя меня вздрогнуть, крепко сжимая зубы. Двери. Дурацкие, чёртовы—! Я выдыхаю, делаю пару шагов назад, прежде чем пойти вслед за Оливером, который, кажется, даже не обратил внимания. …Полагаю, это и к лучшему. Я осторожно поднимаю руки и тру уши, на секунду закрывая глаза. А потом открываю и начинаю идти за ним, несмотря на то что отголоски этого звука всё ещё цеплялись за мой мозг. Не хотелось, чтобы он это видел. Мало ли что он подумает… мало ли что… По помещению эхом разносится щёлк, прежде чем луч света ударяет в скалистый потолок. Эта комната больше, чем предыдущие, как ни странно. Надеюсь, это не означало, что сюда слетятся абсолютно все подвиды Англеров и Пандемониум в том числе. Как бы в ответ на имя в голове тут же появляется воспоминание о том, как та самая груда мяса чуть было не сделала меня своей частью. Чёткое. Слишком чёткое, чтобы я сжала зубы до противного скрежета, ощущая кожей каждую ворсинку костюма. …Но это всё же заставляет задуматься о том, насколько «выгодно» чему-то, чем бы оно ни было, возвращаться обратно. Если, конечно, предполагать, что у этого есть разум. Я трясу головой и тут же осматриваюсь, к большому своему облегчению находя пару шкафов. Ну, одна проблема решена, полагаю. Правда, меня что-то беспокоило что-то… такое лёгкое, незаметное шуршание, вперемешку то ли с гудением, то ли с рычанием. Я хмурюсь, иду вперёд, вслед за Оливером, прежде чем вдруг мне в голову приходит простейшая теория, ставящая всё на свои места. По крайней мере, пока я не найду новый источник стресса. Ха-ха. Я прочищаю горло: — Э… Тебе стоит поосторожней со светом быть, — моя рука дёргается, но вместо того чтобы придержать Оливера за плечо, я отворачиваюсь. Теперь, когда я заметила этот звук, он звучал намного яснее и… его стало труднее игнорировать. — Тут несколько Сквиддлов, насколько могу судить. — Сквиддлы? — Оливер хмурится. — Опять твои внезапные прозрения? — К чему это? — Ну, с чего ты вдруг взяла, что, — свет падает на чёрную фигуру у двери, что тут же одаривает нас обоих свирепой мордой, Оливер переводит фонарик на пол, — хорошо, откуда ты знала, что они тут есть? — …А разве это не очевидно? — Очевидно что? Что они по всему Блэксайту только в темноте появляются или что? — Нет, я… — я делаю паузу. — Ну это тоже, но я скорее о том, что… разве ты не слышишь их? Оливер молчит какое-то время, вероятно, прислушивается: — Ну сейчас да, слышу, но… — он набирает воздуха, собираясь что-то сказать, но резкий стук в трубе заставляет его сдуться: — Ладно. Потом разберёмся. Ты ещё ничего не слышишь? Может, ну знаешь, карточку, как в прошлый раз, или— Я махнула на него рукой: — Это было случайно, — потому что как ещё объяснить то, что услышав едва заметный звук статики и сказав о нём мы тут же нашли карточку. Удобно, да. Но какого чёрта я не слышала этой статики раньше? — Смотри мне, — Оливер фыркает, отворачивается от меня и входит в темноту. Он не выглядел так, будто поверил мне, но, похоже, просто решил не тратить времени на выяснение «правды». Хотя его слова запускают определённую цепочку мыслей у меня в голове. Эти… существа казались мне громче. Более, даже не знаю, воодушевлённые? Если так можно было сказать про груду разлагающегося мяса и облако нейротоксина в виде удильщика. Ну и ещё парящих теневых кальмаров, конечно же. …Возможно, я слишком много об этом думаю. Возможно, мне стоит прекратить. Хотя бы пока я окончательно не скатилась в эту пучину новых и новых, более безумных теорий, как тогда, когда я все ещё работала здесь, или после того, как… Мои брови дёргаются, почти сводясь на переносице. Мне стоит прекратить. Мы проходим через помещение, к счастью, без происшествий, если не считать за них появляющуюся на горизонте головную боль. Я кидаю взгляд вверх и хмыкаю себе под нос: слава богу окон не было. Ещё раз такой головной боли я бы не перенесла. Я ускоряюсь вслед за Оливером, который и не собирался останавливаться. Каждый мой шаг отбивается от каменных стен, уносится куда-то дальше. Что вообще произошло с моим слухом? Почему… Могли ли пары Чейнсмоукера на меня так повлиять? Радиация Айфестейшн? Я хмыкаю себе под нос. Обе эти теории были откровенно бредовыми. Пары Чейна работали так же, как и Ящик Пандоры: вызывали дичайшую панику, от которой жертва задыхалась и была более восприимчива к… тому, чтобы совершать ошибки. А Айфестейшн… Сомневаюсь, что её радиация — или в принципе радиация — могла дать мне какую-то суперспособность, если не считать желания опустошить свой и так пустой желудок, конечно же. С другой стороны — дверь со скрежетом открывается, и мы входим в новое помещение, а я тут же спотыкаюсь о торчащую трубу, чуть было не падая, — Айфестейшн стала Айфестейшн явно не от хорошей жизни. Что, если здешние наши — а может, какое-то другое подразделение, я с некоторым ужасом ловлю осознание того, что забываю — провели какие-то дополнительные химические манипуляции с облучением? В каких экспериментах она вообще использовалась? Этот их В.Б.С.М.? Я же ничего не путаю? Звук моих шагов стремится дальше по помещению, мои размышления, к счастью, не захватывают меня достаточно сильно, чтобы я врезалась в наставленные в середине шкафы и столы. Стимулировало ли СТ-19, которую ей вкололи, регенерацию? Вряд ли. Но оно было не единственным, что там использовали. Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, что ещё там добавляли, но в этот момент мои глаза цепляются за тень на стене. Секундной вспышки света на едва выживающей лампе под потолком хватает, чтобы я увидела дыру в виде человека. По всей видимости, безрукого. Похоже, у нас были гости. А может, это мы были в гостях, как посмотреть. Как тогда, с кораллом, который я потом съела, или несколькими комнатами раньше, в Ридже… Сердце пропускает удар, я оборачиваюсь по сторонам, смотрю в темноту позади. Тело напряглось, а в кончиках пальцев закололо. Мне кажется, будто в темноте что-то шевельнулось. А потом Оливер открывает дверь — я подскакиваю на месте: громко, — и мне ничего не остаётся, как побежать за ним. Вой и шаги перемешиваются с эхом от скрежета. Твою ж. — Оливер! Чёрт тебя дери, стой! — я кричу ему через дверной проём, он не останавливается. По крайней мере, я не вижу никаких движений в эту сторону, а бежать за ним три дня и три ночи кажется мне слишком большой честью. — Англер! Он тут же обернулся. — Что? — Англер, — я проглатываю язвительный комментарий, выплёвывая нужную информацию. — Или какая-то такая херня. В укрытие. Оливер бежит к одному из таких даже не кивая. Я подавляю желание закатить глаза, поворачиваюсь и залезаю в шкаф у дверей. Англер летит не сразу и даже не через несколько секунд как обычно. На самом деле, по звукам ощущение, будто он просто завис в одной из комнат не приближаясь, но и не улетая. Я осторожно прочищаю горло. Какого хрена. Эволюционируют, что ли? Мне приходится приложить некоторую долю усилий, чтобы контролировать своё дыхание и вдруг не выпасть из этого железного гроба прямо перед какой-нибудь тварью. В этот же момент снаружи слышится тихое «тук-тук-тук». Такое, будто кто-то шагает не волнуясь вообще ни о чём. А ещё будто подошвы их ботинок оббиты чем-то крепким. Предположительно железом. Они приближаются всё ближе и ближе, останавливаются, и в щели мне кажется, будто я могу кого-то разглядеть. Но в этот момент нечто чёрное заполняет помещение, оглушает, а перед моим лицом почти появляется зубастая морда. От неожиданности я стукнулась о железную стенку шкафа, а потом бормоча проклятия осторожно вылезла оттуда. Под ногу мне тут же что-то попало, и я снова чуть было не навернулась обратно в шкаф. Я пинаю это нечто ногой, и оно откатывается, правда не слишком далеко. Похоже, что-то преградило этой штуке дорогу. Я делаю шаг вперёд, оглядываюсь по сторонам, на открытую дверь в следующее помещение. Похоже, это действительно был Англер. Ха. Наверное, я нахожусь здесь уже достаточно долго, чтобы начать их различать. Какая милость. — Мик? — дверца шкафа захлопывается. — Эй? — Тут, — я шиплю в ответ потирая руку, ну надо ж было удариться именно локтем! — Всё айблять в порядке. — Точно? — силуэт Оливера появляется в дверном проёме. — Да. Не прикапывайся ради бога. — Ладно, — лампочка внезапно выдаёт последнее издыхание, чуть ли не заставляя меня вздрогнуть; в ту же секунду я слышу, как Оливер присвистнул: — О, как нам повезло. — Что? Ты о чём…? — я оборачиваюсь и тут же получаю ответ на свой вопрос в виде распластанного на полу в туче известняка и пыли, неподвижного тела; теперь понятно, чьи шаги я слышала. Рядом с ним, кстати, лежал неровный моток изоленты (посмотрев в сторону, я увидела сваленные с ближайшего стола вещи: похоже, упали от столкновения с телом Стенного). — О. Э. Хм. Ну и ну. Ходя вид этого Стенного наводит меня обратно к тому злосчастному эксперименту с СТ-19. Вот что, предположительно, глушило большинство негативных — можно подумать, в облучении было что-то хорошее, но биопаранормик с этим бы не согласились — эффектов радиации. Я нахмурилась: а правда ли это? Особенно учитывая, как меня тошнило; хотя это, конечно, могло бы быть и влияние стресса, но… — Что, съесть хочешь? — я вздрагиваю, когда Оливер задаёт этот вопрос, заставляя меня сфокусироваться на том, что реально происходит вокруг. А вокруг был только тускнеющий свет его фонарика. — Пошёл ты, — цокаю, закатывая глаза. — Пойду конечно. Знаешь, не хотелось бы тут торчать в ожидании, пока ещё какая-нибудь тварь не вылезет и не убьёт меня, — он делает многозначительную паузу, можно увидеть, как его глаза, или один, зрячий, раз на то пошло, метнулись к Стенному и потом обратно ко мне: — и, Мик, — Оливер продолжил, уже поворачиваясь ко мне спиной. — Рад, что ты учишься на своих ошибках. Я перебарываю желание его перекривить: всё-таки мы, что бы он там себе ни думал, были на опасной подводной базе жуткой компании, что находилась под эгидой самого, мать его, Дьявола, а не в детсаде. Кидаю взгляд обратно на оштукатуренный труп: в прошлый раз он был покрыт ещё и гниющим кораллом. Может, это дало какой-то дополнительный эффект? А может, та бурда, которую мне выдал тот придурок, сделала нечто с моим организмом, что, вдобавок к перечисленному, усилило эффект, если не было его причиной? Я машинально потираю внутреннюю часть локтя, скривившись. Учитывая, что я всё ещё не имела и малейшего понятия о её составе, исключать эту опцию было бы глупо. А вообще. Делали ли Урбаншейд из этих чучмашников лекарства? Хм, — я присела на корточки у тела, протянула руку, проводя пальцами по шершавой поверхности, почти повсюду усеянной дырочками. — Странный вопрос, потому что, ну, конечно, да. Разумеется. Конечно, они бы попытались использовать каждое своё приобретение как только могли, особенно если дело касалось экспериментов. Как что-то реагирует на те или иные условия, химикаты, другие объекты! Это было ужасно интересно, интригующие, а мало что может переплюнуть ужасы человеческого интереса и любопытства. Я это знаю. Эта мысль заставляет меня нахмуриться. Тишина становится гнетущей. Причём настолько, что в кончиках пальцев снова колет, это ощущение проходится к плечу. Мои уши улавливают скрежет, не слишком далёкий, но он даёт понять, что Оливер — и это неудивительно от слова совсем, — совершенно не собирался меня ждать. Но в тот же час я, кажется, слышу что-то ещё. Что-то, что очень выбивается из обычных звуков не то что Риджа, а Блэксайта в целом. …Так или иначе, если у этой штуки были какие-то лечебные свойства, мы так и не смогли найти аптечку, а значит какая-либо помощь была бы кстати. Если же нет… Я откалываю кусок выгнутой ноги и, потом, после толики раздумий, жвалу Стенного Жителя. Прячу их в карман. Останавливаюсь. Подбираю моток изоленты тоже. На всякий случай. Всё — на всякий случай. Надеюсь, от лёгкой чистки желудка никто не умрёт. И полагаю, мне лучше подумать об этом непосредственно при ситуации, которая того потребует. О том «если» или «когда» я решаю даже не задумываться. Я вскакиваю вверх, выходит это, правда, до отвращения неловко, из-за чего пол вылетает из-под ног, и я ударяюсь спиной сначала о железный шкаф, а потом ещё и о пол. Музыка нарастает. Эта жуткая мелодия, знакомая настолько, что услышав её невозможно было бы точно сказать, где именно ты её слышал в последний раз. Потому что она всегда была рядом. На фоне. А осознание того, что я только сейчас её услышала, ощущается неправильно. И это перебивает всякую физическую боль, которую я чувствовала на тот момент. Где-то на краю моего зрения что-то блестит, что-то такое желтовато-зелёное, меня чуть было снова не кидает в панику. Мои ноги несут меня через чёрные коридоры, иногда освещаемые то умирающими лампочками, то разъярёнными Сквиддлами, которым просто мозгов не хватало отшатнуться. Пока я не сбиваю какой-то ящик и снова не падаю на землю. Резкий удар о пол заставляет меня закашляться, и мне даже кажется, что у меня заложило уши. Я рывком поднимаюсь на ноги — такое резкое движение сразу стреляет в голову, — оглядываюсь через плечо назад и… Ничего не вижу. Это почти заставляет меня остановиться, повернуть назад, чтобы хотя бы увидеть, что это вообще было. И было ли вообще. Но я, умнее этого, поворачиваюсь и иду в сторону, куда ушёл Оливер. Ну, как иду. Бегу. Но осознала я свою скорость, только когда в лёгких снова закололо, а Оливер был уже рядом. — Не прошло и полгода, — обычная саркастичная ремарка, вполне в его духе, но мой мозг кипит слишком сильно, чтобы я реагировала спокойней: — Не выёбывайся, — я заставляют себя сделать вдох. — Куда ты вообще так убежал? — «Убежал»? Ты так говоришь, будто не стояла столбом чёрт знает сколько. Мои уши начинают гореть: — У меня были на то причины. — Боюсь спросить какие, — Оливер фыркает. — А чего ты сама вся запыханная? — Я… — этот вопрос застает меня врасплох, я подавляю желание ещё раз оглянуться и посмотреть назад. — Я услышала… что-то. — «Что-то»? — Да! Типа, я не знаю, какая-то… музыка, что ли? Не такая, как у громкоговорителей, — и слава Богу! — а скорее… Не знаю. — Музыка? — он нахмурился, тоже прислушиваясь, но потом лишь пожал плечами. — Да нет вроде? Ты уверена, что это не твои глюки? — Глюки? — мне приходится остановиться и снизить громкость своего голоса. — Когда это у меня глюки были?! — М… честно, я бы не удивился, если бы они у тебя были. С твоей рукой и наклонностью жрать что попало. Я машинально завожу травмированную руку назад, процедив хмурое: — Иди нахер. — Грубо, — пауза, — но всё же лучше, чем стоять на месте и ловить приходы. Мне хочется послать его ещё раз, но я снова выдыхаю, махнув здоровой рукой: — Хер с этим. Пойдём. Я вижу, как подымается его бровь, уголки его губ дёргаются вверх, но в итоге, к счастью, он решает ничего не говорить. Просто оборачивается и просто идёт вперёд. Я за ним. Ну. Почти, ведь даже сделав первый шаг я не могу не обернуться хотя бы на секунду, прислушиваясь к окружению. …Но единственное, что слышу, так это ровное, почти что электрическое жужжание Кристалла вперемешку с таким едва уловимым позвякиванием, будто он бился о стенки контейнера. И ничего кроме этого. Ну, не считая обычных звуков Риджа. Никакой меланхоличной, странной и той гнетущей музыки, что приближалась ко мне всего пару минут назад. Я перевожу взгляд на Оливера, иду за ним, чтобы не было как в этот раз. Что это вообще было? Знает ли он что-то об этом? Слышал… её или Кристалл? Чувствует то же, что и я? Эта мысль заставляет меня осторожно провести рукой по закреплённому контейнеру, будто с целью убедить себя, что он всё ещё там, будто… Чувствую, как брови непроизвольно хмурятся. Нет. Нужно успокоиться. Он не заберёт. Надеюсь. Я выдыхаю. Ну а если попытается, постараюсь что-то с этим сделать. Эти мысли слегка присмиряют эту тревогу, появившуюся практически из ниоткуда. Так что я позволяю им остаться ещё на немного, мой взгляд плавно переходит на его ППД, подмечая некоторую неправильность в их креплении. Вспоминая его реакцию на воду, полагаю, избавиться или защитить Кристалл будет проще, чем я думала изначально. Да. — Что смеёшься? — А… Да так… — я прочищаю горло, кидая взгляд то вниз, то вверх, прежде чем ответить размытое: — Думаю, что буду делать после того, как… вернусь на землю. Оливер пропускает короткое, но громкое «Ха!»: — До этого ещё дожить надо, — я стреляю в него Взглядом, он пожимает плечами, улыбается; забавно, но в последнее время он начал это делать чаще. — А что? Это, между прочим, правда со всеми этими сраными Англерами и той грудой мяса. Мы, если ты не заметила, ещё вот вообще не закончили. Я закатываю глаза, но решаю не начинать эти тупые переговоры. Он всё-таки был прав. Мы всё ещё были в Ридже, а значит с Блэксайтом и этой миссией ещё не покончено. — Ты знаешь, сколько нам ещё осталось до… причала? — слово звучало странно, мне казалось, Интерком и другие расходники, охрана тогда, в самом начале, называли его как-то иначе. — Или как оно там называется? — Док, скорее. Может, бухта, — он задумывается, прежде чем покачать головой. — Нет, нет, таки док. Субмаринный. Он замолкает, и какое-то время мы идём молча. И эта тишина напрягает. Я бы сказала, из-за того, что Оливер так и не ответил на мой вопрос. Но, наверное, темнота тоже способствовала появлению этих дурацких мыслей. Ощущению, что что-то вот-вот сейчас вылетит и снесёт нас. Это причина, по которой мне в какой-то момент начинает казаться, что идём мы уже намного дольше, чем на самом деле. Я бросаю мимолётный взгляд на Оливера, а потом на фонарик в его руке. Наверное, мне кажется, но он светил как-то… тусклее, чем раньше. А может, это мои глаза просто привыкли к его свету. Надеюсь, что второе. Ещё одну батарейку мы так и не нашли. Не то чтобы искали, конечно, наши головы были заняты, ну, попыткой спрятаться от ебучих Англеров и не сесть в шкаф с Пустотниками. Хотя второе относилось по большей части к Оливеру: я заметила, что у него была какая-то странная привычка топтаться у шкафов, прежде чем наконец туда залезть. Пару раз он так чуть было не опоздал. Я осторожно поднимаюсь на ноги — все шкафы были заняты или Оливером, или Пустотниками, так что пришлось забиваться в угол, за трубы — и тут же жмурюсь: слишком быстро встала. Оливер вылазит из шкафа несколькими секундами позже, я вижу его странное, слегка сконфуженное выражение лица, когда он оглядывается на занятый шкаф рядом, а потом быстро уходит. Мне хочется подстебнуть его за это, и я уже открываю рот, следуя за ним, но мои слова застревают у меня в горле, когда мы останавливаемся перед ещё одной дверью. Что-то в ней не дает мне покоя, что-то такое… Я оборачиваюсь назад, в полутьме сложно что-либо разглядеть, но тут было пару дверей. Обходные пути на всякий случай? Оливер открывает её, и ударившая по ушам шершавая музыка тут же отвечает на мой вопрос. — Пиздец, — мы сказали в один момент, что заставило меня кинуть на него взгляд, ощущая, как всё моё лицо приобретает донельзя сконфуженное выражение: — А ты чего испугался? — Я… — вопрос, казалось, застал Оливера врасплох. — Просто. — Просто? — я щёлкаю, смотрю на него. Долго. По ощущениям. Настолько, что в итоге становится невыносимо, и я оборачиваюсь, начинаю идти прочь. — Ну, понятно. Оливер стоит какое-то время, прежде чем я слышу шорох одежды и быстрые шаги: он с лёгкостью нагнал и остановился спереди меня. — Эй, ты куда вообще? — Искать другой путь, — я говорю как нечто само собой разумеющееся. Лицо Оливера снова приобретает неописуемое выражение: — Ты—ты, блять, серьёзно? — Серьёзней некуда. — Мик, слушай, это Ридж, — он сделал паузу смотря на меня, как бы пытаясь понять, точно ли я понимала, что он имеет в виду. — Хребет. Тут… нет другого пути. Это заставляет меня остановиться. Я… знала это? Я хмурюсь. Знала ведь? Нет… — Быть такого не может, — я фыркаю обходя Оливера, крепко сжимая руками пояс. — Во всех зданиях, даже таких конченых, как Блэксайт, есть запасные выходы. Должны—обязаны быть. Что, если этот завалит? — Это единственный путь в нужный нам док. Где они подогнали субмарину, — Оливер делает паузу, смотрит назад на дверь, снова сокращает между нами расстояние. — Мы не можем… — Может, у них субмарины в других местах стоят? — Микель, — пауза. Я чётко вижу, как его глаза бегают, пока он пытается найти правильные слова. — С твоим ППД тебе лучше следовать их приказам беспрекословно. Они… Полагаю, им плевать, какие планы у тебя есть и что я с тобой, они просто— Я закатываю глаза: — Не убегу же я из Блэксайта без их субмарины, — к большому сожалению. — Ну да, но… — он останавливается, поднимает руки, делая непонятный жест, прежде чем начать сначала: — Слушай, я понимаю, что ты боишься— — Фигушки. Не боюсь. — Тогда почему не пойдёшь? Я открыла рот, пытаясь придумать оправдание, но все мысли будто вытеснила шершавая, прям как наждачной бумагой по ушам, музыка из громкоговорителя. — Нет. — Микель, — пауза. Он смотрит мне в глаза. Прямо в глаза. — Всё будет хорошо. Окей? Мы же отряд. Справимся. Я вдруг застываю: эти слова отозвались где-то в глубине. Знакомые, будто Оливер повторил что-то, что я когда-то говорила. Я нахмурилась, прежде чем перед глазами пронеслось то самое воспоминание: как я сижу на полу, после того как меня чуть было не подстрелили турели, а Микаэль стоит рядом. Как я говорю ему— У меня вспотели ладони, а губы сами собой скривились, я прокашливаюсь, прищуривая глаза: — Пиздишь. Он молчит пару секунд, прежде чем пожать плечами и отвернуться: — Может быть, — а потом засовывает руку в свой верхний карман и вытаскивает оттуда чёрно-красный прямоугольник. — А может быть и нет. — Откуда ты— — Пошарился в ящиках, — он делает паузу, и я вдруг вижу, как уголки его губ дёргаются и застывают в какой-то насмешливой полуулыбке. — Знаешь, пока ты снова ела Стенного. Мои глаза почти увидели мозг. — Твою—Да я не ела его! Он посмотрел на меня, будто я ему только что сказала, что Санта Клаус существует: — Неважно. Я думал пробежать вперёд и открыть дверь, но, полагаю, тебе будет спокойнее, если ты сделаешь это сама. Я поджимаю губы. Мне не понравилось, что его слова чётко описали каждую мою мысль после того, как он это сказал. Будто я… Я выхватываю взломщик из его рук. — …спасибо. — Не за что, — в этот раз он улыбается полностью, смотрит момент, прежде чем вздохнуть, поправляя свою форму разведчика Урбаншейда: — Пойдём уже, пока тут чего не появилось. — Да, — я выдыхаю через нос. — Да. Пошли. И мы идём. Приближаясь к открытому дверному проёму я перестаю слышать музыку из-за того, как сильно моё сердце шумело в ушах. Меня тошнило. Я не могла дышать. И ощущалось всё в раза два — а то и в три — хуже, чем в предыдущий. Оливер, как ни странно, остался со мной. Подождал. Наверное, чтобы точно убедиться, что я не сбегу назад, как только он отвернётся. Умно. Я хмыкаю себе под нос, прежде чем кинуть один, последний, взгляд на Оливера — он, гад, его поймал — и быстро шагнуть вперёд, позволяя шипящей музыке окутать меня с ног до головы. Пищание ТДП, как ни странно, звучит не сразу — вот и безопасная зона, как говорится, — а через пару быстрых шагов вперёд. Оливер хватает меня за плечо — я сначала отмахиваюсь, но потом всё-таки осознаю, что это он. Всё в порядке, — киваю я ему сжимая взломщик покрепче, изо всех сил пытаясь игнорировать пищание прибора прямо за моей чертовой шеей. Оливер кивает мне в ответ, протягивает руку, но я тут же отшатываюсь и иду… вперёд, надеясь, что именно там была дверь. Здесь слишком темно. Слишком темно, а этот громкоговоритель заглушает все ясные мысли. Шаги Оливера звучат рядом, я пытаюсь сосредоточиться на них, но выходит с трудом. На пути натыкаемся на какую-то странную развилку, и я сворачиваю влево. Мои глаза тут же улавливают свет красной лампочки, такой, какие обычно висели у дверей, и я кидаюсь вперёд. Благо, успеваю добежать до того, как моя голова разрывается на кусочки. Мои руки дрожат, когда я пытаюсь нащупать приём для карточек, но ничего не нахожу. Это… раздражает, и я ударяю по этой дурацкой двери. Она скрипит и открывается, из-за чего я по инерции вваливаюсь внутрь, чуть было не падая на пол. Я отбегаю подальше от двери, оглядываюсь. Здесь немного светлее: я вижу пару шкафов и ящики. Но самое интересное: помещение было разделено на две части из-за подземной реки, над которой раскинулся узкий железный мост. Интересно, насколько она глубокая. И что там обитает… Мои мысли прерываются нарастающим воем. Я вижу, как Оливер выбегает из темноты предыдущей комнаты, мы обмениваемся взглядами и запрыгиваем в железные шкафы рядом. Англер пролетает через минуту или, может, пару секунд, и ещё через несколько я вылезаю из шкафа, отхожу вперёд, облокачиваясь на оградку впереди. — В этот раз всё прошло… лучше, чем в тот, — я вздрагиваю, быстро оборачиваюсь к Оливеру. Он потирает уши, кривится от навязчивой музыки. Я хмыкаю: — Тебе легко сказать, — он слегка недоумённо на меня посмотрел, я прочищаю горло, указывая на ТПД. — Ну. — А, эм… — Оливер делает паузу, а потом пожимает плечами. — Всё равно вышло как-то быстрее, чем в прошлый раз. — Конечно, — я оборачиваюсь, смотрю на него какое-то время, прежде чем покачать головой и пойти к мосту. — Как скажешь. — «Как скажешь», серьёзно? — он фыркает, резко взмахивает. — Мы живы, чем не подарок? И вообще, гляди, даже взломщик не пригодился! Эти его слова застают меня врасплох, руки сами собой сжимают взломщик покрепче — он теперь наверняка захочет его забрать, да? — но я стараюсь не подавать виду, что что-то не так. Просто иду вперёд. Да-да. Так лучше. Продолжай идти вперёд. Шаг за шагом по мосту над пропастью. Оливер идёт за мной. — Так что да, — лампа сверху освещает наш путь, — и вообще… стой, что у тебя с контейнером? — А что с ним? — я не останавливаюсь. Сама мысль об этом по какой-то причине приводит меня в состояние смежное с раздражением и страхом. — Я… да я вот понять не могу, Мик, остановись, мне нужно посмотреть поближе… — А так сказать не можешь? У нас вообще-то нет времени, знаешь ли, — слова выходят немного резко, я засовываю взломщик кода за пояс и ускоряюсь. Но дойти до конца не успеваю: Оливер хватает меня за плечо, и мне приходится приложить некоторую долю усилий, чтобы не вырваться. — Тут будто… вмятина? Это когда ты так умудрилась? В его голосе, мне кажется, звучит насмешка. Это заставляет меня закипеть. Я дёргаю плечом и устремляюсь вперёд: — О, даже не знаю. Может быть, когда ты мялся у шкафа или, может быть, бежал сломя голову вперёд и оставил меня не пойми где? — Мик, это серьёзно. Ты сильно упала? Это могло повредить Кристалл. — Кристалл? Он в порядке. Знаешь, мне кажется, ему намного лучше, чем когда-либо, в этой железной банке, — скованный, запертый, скрытый от чужих глаз, бьющийся о стенки. Я вдруг понимаю, что мои ногти впиваются мне в ладонь, так крепко я сжала кулаки. — Да и вообще, какая разница? Что, Урбаншейд настолько ебланы, что пара царапин на контейнере — уже приговор? — Он мог повредиться внутри. Мог… я не знаю, что-то могло случиться с его функционалом или—? Слушай, нам нужно открыть и проверить, на всякий— — На всякий случай? О, да, конечно, — я резко останавливаюсь почти прямо перед концом моста, кидаю на него взгляд поверх плеча, замечая, насколько он… напряжён. Хотя какая разница. — А что мы будем с ним делать, если он таки повреждён? Заклеим изолентой? Или бинтами обмотаем, авось регенерация пойдёт? Оливер хмурится ещё сильнее: — Я серьёзно. — Я тоже, — мы стоим какое-то время так, прежде чем я, тряхнув головой, обернусь и пройдя ещё пару шагов наконец сойду с моста. — Нам в любом случае было сказано доставить Кристалл. В каком именно состоянии — не уточнялось. Успокойся и хватит тратить наше время. Меня уже тошнит от этих стен и сталактитов. Он поджимает губы, я вижу, как его взгляд становится твёрже, примерно настолько же, как когда мы сидели в контейнере только сбежав от Серчлайтов. Это… ощущается как что-то плохое. Неправильное, но я точно не могу сказать почему. Я была права. И я не хочу, чтобы его мерзкие руки касались Кристалла. И вообще чтобы кто-либо кроме меня его трогал. И… нет. Оказавшись на второй стороне помещения, я пропускаю его вперёд, потому что чьё-либо присутствие за спиной нервирует, и он открывает дверь. За которой оказываются всё те же Блэксайтовские стены и сталактиты. — Да твою ж… Сколько нам ещё эти…?! — я бормочу, почти ощущая тошноту. Но мы продолжаем идти вперёд в до жути тяжёлой тишине. Оливер будто игнорирует мой вопрос, мы открываем ещё одну дверь, и наконец я, не выдержав, пихаю его локтем: — Эй. Так сколько там ещё идти осталось? Знаешь? Оливер шипит, я вижу, как его рука дёргается, прежде чем он берёт себя под контроль. Вот же. — А! Ам… Дверей… Ну! Нам осталось… — он прочищает горло, нахмурившись смотрит в сторону. — Я без понятия, если честно. — Вот как? — я решаю не упоминать его слова о том, как он точно знает, что на этом пути есть только один выход. Но должен же он знать что-то ещё, разве нет? — Да. Я чуть было не возражаю. Нет. Ты не можешь просто не знать, сколько нам ещё осталось. Ты чёртов урбаншейдовец, ты— Я останавливаю себя. Что-то в его тоне поменялось. В целом по какой-то причине его настроение, казалось, сделало полный оборот на сто восемьдесят градусов. Почему. Я подавляю вздох, хмурюсь, легонько тыкаю его пальцем в предплечье, наклоняясь: — О чём думал? — Слушай, Мик, просто оставь меня, окей? Я вижу, что ты не в себе и что-то… — он делает паузу, потирая переносицу. — Я просто думаю, лучше уже, если мы просто пройдём это и покончим со всем. Это застает меня врасплох. — «Не в себе»? — я переспрашиваю несколько резче, чем хотелось бы. — В каком таком смысле? — В каком таком… Ну этот Кристалл, в этом смысле! И твоя рука, и… — он выдыхает. — Короче, просто пошли. Я не думаю, что мы сможем с этим что-то сделать в любом случае. По крайней мере, сейчас. — Оливер… — Ты хочешь побыстрее выбраться отсюда или нет?! Он сорвался, и теперь я просто не могу не съязвить в ответ: — И ты говоришь, что со мной что-то не так. — Мик. — Ладно, ладно… Прости, — я отвожу взгляд, слово извинения, повисшее в наступившей тишине, звенит в ушах. — Да, я хочу выбраться отсюда. Похоже, извинения слегка умеряют его пыл, ведь он просто кивает, оборачиваясь: — Я тоже. Вот и… пойдём. Хватит тут уже… это. Он потирает руки друг о друга в каком-то нервном жесте, прежде чем открыть следующую дверь — в такую же пещеру, но, как ни странно, посветлее и поменьше, скорее всего, из-за того, что была наполовину завалена камнями. Хотя когда мы прошли вперёд в более светлую часть, там оказалось два подъёма наверх по бокам вместе с ещё одной дверью впереди. Мы и шагу не сделали к какой-либо из дверей, как на всю комнату прозвучали помехи, причём такие, что мои ушные перепонки чуть было не разорвались, голова заболела с новой силой, а руки непроизвольно дёрнулись. — Продвигайтесь вперёд, — скрекочущий голос, едва понятный из-за шума помех, заставляет меня втянуть голову в плечи, но Оливер наоборот воодушевляется: — Интерком! Я… Боже, неужели конец! — он устремляется вперёд задрав голову к потолку. Причём настолько стремительно устремляется, что мне кажется, он споткнётся и размажется по полу. Я всё равно стараюсь не отставать. — Меня слышно, эй? Меня разделило с моим отрядом, они—? Я перевожу внимание на саму дверь, замечая, что из щели по полу сочится неясный свет. Хах. Как интересно, учитывая, что в Ридже оставалось только надеяться, что Бог тебе даст свет на пару секунд… Да и как вообще они бы включили систему громкой связи без… Эта мысль совершенно случайно проносится у меня в голове, но тем не менее заставляет остановиться. Меня переполняет нехорошее предчувствие, когда я смотрю, как Оливер подходит вниз к двери, всё ещё будто бы пытаясь докричаться до интеркомщика, протягивает руку… — Стой, Оливер! — я кидаюсь вперёд, но уже слышу скрежет дверных механизмов. И чудовищный рык, последовавший после. Когда огромный коготь вытаскивается из-за дверного проёма, размашистым ударом вонзаясь в бок Оливера, я успеваю только схватить его за руку и дёрнуть на себя. Что-то хрустит — отвратительный хруст вперемешку с мокрым чавканьем, — и дверь с громким железным хлопком закрывается обратно. Мы по инерции падаем на пол, Оливер своим весом придавливает меня. Помехи снова разражаются на всё помещение, я крепко стискиваю зубы, игнорируя нарастающий звон в голове, и начинаю выбираться из-под Оливера, что остаётся лежать на полу. Не шевелясь. Моё сердце замирает. Я опускаюсь к нему. Тусклого освещения хватает, чтобы различить разорванную с правой стороны форму разведчика. Под тёмной тканью, становившейся только темнее от крови, виднеются глубокие рваные раны, которые пересекают плечо и спускаются к предплечью. Меня начинает трясти. Он весь в ебучей крови. Он истекает кровью. В полутьме мне кажется, будто я вижу знакомые кудрявые волосы и эту дурацкую, дурацкую улыбку. Поймал, — говорит он. — Что ты, блять, поймал, еблан?! — я шиплю, кладу руку ему на плечо, она дрожит, так что выходит резче, чем, наверное, стоило бы. Но какая разница, он, блять, мёртв. Мёртв как— Он вздрагивает, шипит от боли, его руки — точнее, одна, неповреждённая — крепко хватает мою за запястье и сдавливает. — …бляха, — его глаза проходятся вокруг, взгляд всё ещё мутный. — Ч-что это вообще—? — Очень много всего! — он кривится от громкости моего голоса, мне почти становится совестно. — Погоди, дай я тебя… Осторожно. Я бережно хватаю его под руки — тук-тук, тук-тук, тук-тук, стучит его сердце, сливаясь с моим, — пытаюсь действовать как можно аккуратней и не повредить ещё больше. Оливер пытается привстать на ноги, выходит это, правда, до ужаса неловко, но в итоге я прислоняю его к ближайшей каменистой стене между ящиком и какой-то трубой. — Я ног не чувствую, — с его губ срывается хриплый, нервный полусмешок, когда он подается вперёд, слегка шевеля ногами, прежде чем скривиться и откинуться назад. — Блять… — Аккуратнее, — я бегло осматриваю раны. А они, чёрт бы побрал, глубокие. Такие только зашивать. Особенно это кровавое месиво на плече. Твою мать, твою мать, твою мать! — Где у тебя тут была—? Я не дожидаюсь ответа, тянусь к его поясу, вытаскивая аптечку и вместе с ней фонарик. Руки дрожат, так что я чуть было не высыпаю всё содержимое на пол. Хотя было бы там что-то, кроме бинтов, что можно было рассыпать. Даже спирта какого-нибудь нет, что уж говорить о обезболе или… Мой мозг внезапно выкидывает мне по-странному яркую картинку переломанного тела на полу, мои руки сами по себе тянутся к карману и вытаскивают почти полностью раскрошившиеся за это время куски Стенного. Они заставляют меня застыть, но я тут же тряхнула головой, кидая то, что достала, в аптечную коробку и хватая бинты. Нужно сначала остановить кровотечение, а потом уже всё… вот то. Я осторожно подсвечиваю фонарём его рану. Кровь продолжает идти, прямо вытекает толчками, и это, ну, отвратительно. Я засовываю фонарь в рот, пока руками осторожно расстёгиваю его форму, чтобы добраться до более серьёзных ран. Он шипит в ответ, на что я с трудом выговариваю: «Дыши, ровно дыши». Это выходит ужасно невнятно, но Оливер всё равно ухмыляется. — А поможет? Я кидаю на него Взгляд, чтобы он заткнулся нахер, на что он посмеивается, из-за чего тут же сжимает зубы, заглушая болезненный стон. То-то же. Я спускаю рукав и аккуратно промакиваю им кровь: бинтов слишком мало — и при всём своём неуважении, я не собиралась обматывать его найденным старым куском изоленты, — но убрать её нужно было, хотя бы чтобы понимать, куда вязать. — 'ыши, — я проговариваю снова, но, если честно, непонятно: для себя или для него, — бо’но бу’ет. Оливер смотрит на меня, подняв брови: — Вот это новость. Я закатываю глаза, пропуская бинт под его рукой, вокруг плеча. Он хотя бы шутил. Уже показатель. — Агх! Предупреждай, сук—! — он морщится, когда я тяну продолжая перевязывать. Я пожимаю плечами, даже не пытаясь что-то сказать. Перевязка выходит грубо, но я стараюсь затянуть узел как можно плотнее, чтобы остановить кровь. Проклятые бинты заканчиваются слишком быстро, и мне приходится разорвать свой рукав, чтобы добавить ещё один слой поверх. Когда и это заканчивается, я достаю фонарик изо рта, отстраняюсь. — Всё. Ты…? — Нормально, — он прокашливается, тут же кривляясь: даже такие движения тянули кожу, вызывая боль. — Более ли менее. И не такое проходил. Я решаю ничего не говорить по этому поводу. — Надеюсь, в Банландс есть хоть какой-то медик. Эта повязка долго не протянет. Особенно если ты будешь гнать как угашенный. — Сказала улитка. Я фыркаю, но его слова снова наводят меня на… мысль. Я отворачиваюсь от него к оставленной позади распотрошённой аптечке. Я не обработала его раны. А с тем, какие они были, я уверена, что кровотечение будет идти ещё долго. Может… — Проехали… — я нащупываю пару кусочков, что более менее могли хотя бы отдалённо походить на таблетки. — На, держи. — Что это? — Э… арнастазин, — я даже не моргаю. — Обезболивающее. Плюс оно… насколько поняла, стимулирует… выработку, э, антител и такое прочее. Не очень действенно, но не то чтобы у нас есть нечто… получше. Между его смертью и его недовольством от возможного несварения я выберу второе, неважно, насколько он будет меня потом раздражать. Смерть это страшно. И больно. И я не хочу проходить через это всё снова. Зная, что ждёт меня и, вероятно, всех работников этой клятой конторы на той стороне… я бы постаралась не умирать как можно дольше. Оливер хмыкает, а потом всё-таки засовывает куски себе в рот, разжёвывает и глотает. И тут же кривится: — Фу. Блять, гадость какая… — он вытирает свой рот парой движений, наверное, более резких, чем нужно. — Анартазин, хуезин, антитела. Вкус у него, конечно… как у мела. Или угля, — его передёргивает. — А сколько нужно, чтобы он подействовал? Я моргаю, смотрю на него молча какое-то время, прежде чем пожать плечами: — Без понятия. Полчаса, может быть? — Вау, — я вижу, как его пальцы проходятся по перевязкам, но он их тут же убирает, сморщившись. — Хоть что-то. Я киваю, но, если честно, скорее себе, чем его словам, засовываю абсолютно пустую коробочку, оставшуюся от аптечки, за пояс. Должна признать, эта, на удивление, прослужила намного дольше, несмотря на свой размер. Оливер же отталкивается от стены и осторожно выпрямляется. Выходит чересчур резко — но он держится, стискивая зубы и придерживаясь одной рукой за стену в попытке найти равновесие, пока вторая безвольно висит вдоль тела. Жалкое зрелище, — я тут же прочищаю горло, отворачиваюсь, смотря, в какую дверь было безопасно идти. Свет фонарика помогает увидеть глубокие царапины на одной из них, такие, что и без всякого понятно становится, что та не откроется. Значит, у нас остаётся только… — Эй, ты—? — Нам туда, — он косится на ту дверь, на которую я указала, а потом на меня. — Я проверила. Нам больше идти некуда. Если только не назад, но… — Назад мы уж точно не пойдём, — он перебивает настолько быстро, что непонятно: это сарказм или страх. Я не хочу разбираться. — Конечно, — снова смотрю по бокам, прежде чем подойти к нему вплотную, как бы задавая немой вопрос, нужна ли ему помощь в том, чтобы идти. Он, после доли размышлений, опирается на меня, я киваю. — Если станет слишком тяжело — скажи, — предупреждаю, направляя свет фонарика на ту самую дверь, куда нам нужно было идти. — Как будто когда-либо бывает легко. Я подавляю желание закатить глаза, и мы начинаем двигаться. Медленно, шаг за шагом. Оливер пытается не опираться на меня, но с его состоянием это даётся сложно. Подъём вверх не самая лёгкая вещь, которую может сделать человек, которого только что чуть было не смешали с грудой мяса. Или что Хорошие там делают. Не хочу сейчас спекулировать об этом. Я вижу, как напряжены его плечи, руки, как он хмурится, а зубы сцеплены крепко, и когда мы доходим до более ровной поверхности, останавливаюсь: — …Что-то с бинтами? — Нет! Нет, ничего… — он делает вдох, а потом будто срывается: — я просто понять не могу! Твою… Я бросился туда как какой-то— Я думал, что мы уже у цели! Что, если Интерком… Почему вообще… Ах да. Интерком. Я почти закатываю глаза, вспоминая, из-за чего именно он был сейчас в таком состоянии. Потому что меня это раздражает. Нет, бесит. Вот прям до дрожи. Настолько, что мне приходится сжаться, лишь бы не ускорить свой шаг и не поволочь его за собой или случайно не толкнуть его куда-нибудь. Потому что это было глупо, а ещё глупее было то, что он как будто бы этого не понимал. Неужели он настолько погряз в этом слепом служении Урбаншейду? Самому ебучему Дьяволу? Микаэля это ни к чему хорошему не привело, — шепчет голос где-то из глубины, и я ощущаю, как почти что разрываюсь между желанием сказать как есть и свалить всё на Урбаншейд. — Потому что им скучно, — я наконец процедила сквозь зубы, прежде чем взять себя в руки и начать говорить нормально. Это важно. Может быть… ещё не все потеряно? — Плюс, кому бы, э… Кому бы хотелось выпустить каких-то преступников на волю— Он перебивает меня, поворачивается достаточно резко, чтобы ему стало больно, но, вероятно, эмоции слишком зашкаливали, раз Оливер в этот раз даже не скривился: — Но я не преступник! — Они-то этого не знают, — наверное. Я не до конца понимала, как работает эта их выслеживающая система, но, скорее всего, для неё не было важно, кем именно ты являешься. В любом случае Оливер замолкает. Его лицо становится хмурым, задумчивым. Я решаю продолжить: — Серьёзно, с тем, что здесь происходит, я не удивлюсь, если они устроили такое, не знаю, дополнительное испытание. Может, им просто было выгоднее убить нас тут и забрать Кристалл, но— Он делает резкий шаг вперёд и открывает дверь, скрежет механизмов заглушает мои слова. И это действие… напоминает мне о чём-то, что наполняет меня гнетущим разочарованием. Я выпускаю его руку — пусть идёт сам, не маленький, — прохожу вперёд в очередное просторное помещение. Хотя это, в отличие от всех, в которых мы уже были, немного меньше. Возможно, из-за подъёма. По краям у стен стоят всё те же громоздкие шкафы, сверху, у расставленных ламп… Моё сердце замирает: — Шлюз! — Неужели. Голос Оливера звучит хрипло — неудивительно, — заставляя меня кинуть на него взгляд поверх плеча. Я усмехаюсь: — Тебе реально не повезло так проебаться на самом конце ебучего Риджа, м. — Могла бы и промолчать, — он фыркает, руками цепляется за стену рядом, подымаясь и кашляя. Я хмыкаю, легонько пожимая плечами, смотрю на него пару секунд, чтобы убедиться, что всё в порядке, прежде чем подойти к шлюзу. Через пару секунд механические двери открываются, медленно и громко, настолько, что мне кажется, на шум слетятся все здешние твари. Я хмурюсь. Так-то они не появлялись достаточно… давно? Оливер проходит мимо меня, заходит в шлюз, и я за ним. Возможно, дело в том, что мы были в самом конце. Какая разница, если это играло нам на руку? Переключаем рубильник, механические двери скрипят, одни закрываются, другие открываются, и нас выпускает в другое помещение. Я моргаю, отводя взгляд от огромного окна, за которым сквозь синюю мутную воду что-то виднеется. Свет резко включается, освещая всё вокруг. Эта комната напоминает мне ту, что до Риджа. Только тут, наверное, больше блоков для управления… и — я делаю шаг в сторону, заглядывая вниз через железные прутья — меньше мест, отведённых исключительно под «офис». Мы медленно проходим вперёд, но не успеваем даже дойти до лестниц, как на всё помещение звучит голос Интеркома. — Хорошо. Резервное питание включено, и система громкой связи снова в сети, — эти слова заставляют Оливера застыть, по его лицу проносится сотни эмоций и вопросов. Повреждённая рука дёргается, и я вижу, как он стискивает зубы, становится по стойке, теперь внимательно-внимательно слушая следующие слова Интеркома. Я отвожу глаза. — …сть генераторный вал, питающий одну из наших внешних отпугивающих пушек, спрятанных на дне океана. Но кабели, обеспечивающие питание, в настоящее время повреждены, — Интерком тормозит, прежде чем продолжить, — так что, я думаю, вы вовремя. Как отремонтируете кабели, поверните переключатель; он в шахте посередине. Затем возвращайтесь на базу для эвакуации. Люси припаркована снаружи, чтобы освещать вам территорию, — я кидаю взгляд за окно, щурюсь, пытаясь разглядеть эту Люси, мои глаза натыкаются на механизмы, идут выше. Большая. Очень большая. — …ремонтировано достаточно кабелей. Удачи. Звучит щелчок, и Интерком отключается. Какое-то время мы стоим молча, вслушиваясь в далёкие скрежеты и шум воды, пока Оливер не качает головой: — Так… Под воду, м? — он вздыхает, я вижу, как его здоровая рука тянется к другой, прежде чем он хмурится, останавливаясь. — Зашибись. Он поворачивается, направляясь в сторону лестницы, железной и достаточно узкой, идёт достаточно быстро для человека, которому чуть было руку не оторвало по большей мере полчаса назад. Я подхожу, тыкаю ему по здоровому плечу, дабы тот меня пропустил, и я, может, могла ему помочь, но Оливер будто бы в упор меня не видит, продолжая кривиться и кусать себе щёки, параллельно таща свою побитую тушку вниз по перилам. — Эй! Эй, полегче, остановись, — я осторожно обхожу его, что заставляет его застыть. Но буквально на секунду, прежде чем он качает головой, отпускает дурацкие перила, просто чтобы обойти меня. Ебучий баран. Я фыркаю: — Не говори мне, что ты собрался прыгать в воду со сломанным ППД. Он не останавливается: — Конечно нет. — Так куда ты так бежишь? Пока я не починю кабели, мы никуда не уйдём. — Я— может быть, я смогу что-то найти! Может, даже новый ППД или…? — Оливер. — Поищу, есть ли здесь ещё медикаменты или что-то подобное, и потом можно будет— — Оливер! — Что! Я знаю — ему не по себе. Это настолько очевидно, что сбивает с толку. Я понимаю, что совершенно не знаю, что говорить, но что-то же сказать надо. — Ты сейчас разорвёшь свою перевязь, — я наконец иду вперёд, одна ступенька, вторая. — Гнать в любом случае бессмысленно, я справлюсь со всем сама— — Нет! Ты не понимаешь. Это я облажался, Мик. Уже не знаю, сколько раз. Сначала с отрядом, потом с контейнером, застрял в том ебучем завале, не мог… да ничего я не мог, — Оливер вздыхает, делая паузу, прежде чем снова взорваться: — Я чуть было не умер в том дурацком шкафу! В Ридже! Да как я вообще могу называться разведчиком Фиолетовой Розы, если я даже… — Оливер, мы на ебучей подводной базе, где проводили и хранили всё, что может и пока не может тебя убить! Мы были близки к первому исходу сотни раз, если не больше. Слушай, может, я понимаю, что… это страшно — терять тех, кто шёл и работал с тобой до этого, но… — я вздыхаю, качаю головой, прежде чем проговорить невнятно: — ты жив. И я рада этому. Между нами на пару секунд зависает пауза, я открываю рот, чтобы продолжить, всё ещё не смотрю на него: — И знаешь, пережив это ты уже докажешь… то, как ты реагируешь в критических ситуациях, выживаемость, удачу, не знаю. Я к тому, что ты сможешь стать лучше, а? Найдёшь новый отряд или типа того, вернёшься к сестре. Всё будет хорошо. Нам просто нужно… выбраться отсюда. Он смотрит на меня, я чувствую, и это просто отвратительно. Я… не особо люблю, когда на меня смотрят. Долго. Тяжело. Так было всегда, а работа в Урбаншейде, в избегании других работников при каждом удобном случае, вероятно, только это усугубила. …Я надеюсь, они не узнают меня, когда мы выйдем наружу. Надеюсь, что смогу сбежать снова. И никогда больше с этим не пересекаться. — Я не смогу помочь тебе, — я вздрагиваю, наконец посмотрев на него: — Что? — Тебе нужно будет выплыть наружу. Если бы я не поддался на тот гипноз, зелёный дым или хрен знает что, мы бы справились со всем быстрее. Если бы я тогда не пострадал, я бы не тормозил нас. Я бы мог помочь тебе с кабелями. — Без кислородных баллонов? Оливер стушевался, и я воспользовалась этим секундным замешательством, чтобы проскочить мимо и спуститься по лестнице дальше: — Я—я уверен, что они хранят здесь какие-то приспособления для дайверов! — он последовал за мной. — Или м-мы бы могли разделить баллоны. Один тебе, второй мне. Или—! — Я сомневаюсь, что они были бы пригодны. И в любом случае, у нас даже нет инструментов, чтобы всё разбирать и перекручивать, — в моей голове тут же всплывает то самое наваждение об отвёртке и Оливере с выколотыми глазами, я прилагаю усилие, чтобы не скривиться. — Как есть. Переживу, — я наконец ступаю на пол, оглядываюсь на пародию на офис слева, а потом отхожу в сторону, давая Оливеру возможность тоже сойти. Но он замирает там. И посмотрев на его лицо я вижу, как бегают его глаза, как крепко он вцепился своей целой рукой в перила. Мне даже кажется, будто я снова слышу его учащённое сердцебиение. — Но… — Оливер вдруг тряхнул головой, резко выпалив: — Ты, может, можешь хотя бы Кристалл мне оставить! — Нет, — меня чуть было не передёргивает. Но рука таки дёргается. Настолько, что я слышу звон стащенных из одного из столов монеток в кармане. — Что? — Нет. — Но почему? — Оливер ступает с лестницы, делает паузу, когда пошатывается, потеряв равновесие от резкой потери опоры. — Вряд ли он пригодится тебе там; даже не так, под водой может случиться всё что угодно, и мы не можем подвергать его и наши жизни такой угрозе. Урбаншейд для этого Кристалла куда бóльшая угроза, — я не говорю этого. — Этот Кристалл будет в безопасности, — я сжимаю и разжимаю кулаки, пытаясь успокоить внезапно нахлынувший страх гнев. — Ты бы за себя так переживал, ей-богу. — С чего бы? Не я же иду нырять непонятно куда. — Ну… — я выжимаю улыбку; я отвлекла его от Кристалла. Хорошо. Отлично. — Просто! Мало ли чихнешь и шею сломаешь. Или решишь почистить свою пукалку без предохранителя. Или— — Да всё, всё, хватит! Я не настолько… неуклюжий, чтобы ты знала. — Верно. Ты хуже. — Ты—! — он набирает воздуха, настолько, что заходится кашлем. Выглядит болезненно, но, как ни странно, Оливер отмахивается от неё. — За собой лучше следи. Спустишься вниз, в кабелях запутаешься и— — Поговори мне тут. Сейчас накаркаешь и… — я фыркаю и наконец отхожу в сторону ещё одной лестницы. Мои глаза натыкаются на дверь прямо у неё, и я ощущаю секундное желание проверить ту, но тут же от него отмахиваюсь: это просто проход на другую сторону, никакой подсобки. — Мы всё-таки договорились доставить этот Кристалл твоей сестре. — Не думаю, что Урбаншейд это одобрит, — он качает головой. — Урбаншейд может соснуть хуйца, а потом пойти и сесть на него же, — я пожимаю плечами, кладу руку на стену, прежде чем наконец ступить на первую ступеньку. Как ни странно, мои слова заставляют его засмеяться, хрипло, коротко, он тут же скривился от боли. — Брось. — И в чём я не права? — пауза; я оглядываюсь через плечо, достаточно вовремя, чтобы увидеть, как его глаза метнулись на меня. — Ты, эм… Неважно, — я киваю, как бы говоря «то-то же», прежде чем пойти дальше по лестнице. Шлюз открывается медленно, скрипит. Я тянусь к своей маске. — Эй! — пауза. Я оборачиваюсь. — Эм, удачи тебе… кадет, — последнее слово он бормочет с самой большой неуверенностью, которую я когда-либо от него слышала. Но тем не менее мне удаётся уловить слово, которое он сказал. Оно заставляет меня усмехнуться: — Кадет? Серьёзно? Я думала, мы договорились не придумывать глупых прозвищ. — Оно не глупое! — Действительно. В нём даже ни одной греческой буквы! Прогресс, Дэл, прогресс. Он ничего не отвечает, что заставляет меня снова напрячься. Я легонько тряхнула головой, натягивая маску на лицо, прежде чем сказать со вздохом: — Эй. Я серьёзно. Это намного лучше, чем желе. Через замыленное стекло маски мне сложно разглядеть его лицо, но я всё же замечаю то, как его плечи легонько поднялись, прежде чем опуститься, и как дёрнулась его здоровая рука… — Я рад, — я слышу, как он улыбается. — Я рад. Я киваю в ответ, перевожу взгляд на открытый шлюз. Сама мысль о том, что только я ступлю туда, он заполнится водой, а я потом должна буду выплыть непонятно куда и… кто знает, кто скрывался в водных глубинах Лэт-Ванд. Меня передёргивает. Я не хочу туда идти. Но… я не могу иначе. Поэтому я спускаюсь вниз, ступенька за ступенькой, прежде чем наконец оказаться внутри у рубильника, который должен будет закрыть одни двери и открыть другие. Я мешкаю, что совершенно неудивительно. Закрываю глаза, считаю до пяти, прежде чем их открыть. — Оливер… — я стараюсь звучать как можно уверенней, кладу руку на рубильник. — Дождись меня! — и прежде чем он успеет что-то сказать, переключаю его, запуская механизмы. Двери закрываются, отрезая меня от безопасного сухого помещения. Оставляя меня наедине с собой и своими мыслями. Я закрываю лицо рукой, громко вздыхаю. Твою мать, вот же идиотка. «Дождись меня», что вообще заставило меня это сказать! Конечно, пусть ждёт, а я пока умру, и он останется в том помещении и истечет кровью. Шикарное развитие событий. Я хлопаю себя по щекам, хмуро смотрю на противоположную дверь. Что со мной произошло. Что со мной происходит. Вода постепенно начинает заполнять шлюз, заставляя меня сжаться, кривясь. Ненавижу воду. Ненавижу. И компанию эту ненавижу. И темноту. И-и—! Я вздыхаю, делаю шаг поближе к двери, ёжась от холода, пока вода медленно, но верно ползёт вверх по моим ногам. Ощущение, как она обволакивает форму, постепенно просачивается сквозь неопренновую ткань. Снова закрывают глаза, подцепляю трубку и делаю пару тестовых вдохов. Вроде кислород поступает. Вода доходит до пояса. Ну, в любом случае, сейчас проверим. Если что, главное держать в голове, что вода пахнет чем-то приятным, горьким шоколадом Риттер Спорт, к примеру, и вдохнуть как можно глубже. Чтобы не мучиться. Вода уже доходит мне до шеи, а потом и вовсе поглощает моё тело. Я полностью погружаюсь в эту холодную путь. Фу. Лёгкие начинают гореть почти сразу, я сжимаю кулаки и… Металлические двери скрежещут открываясь, звуки намного замыленней, но это заставляет меня вздрогнуть. Вдох. …И судорожный выдох. Хорошо. Мои мышцы заметно расслабились, чтобы я начала чувствовать ощущение невесомости, которое давала вода. Отлично. Я гребу руками, неуклюже перенося своё тело из шлюза наружу. Это сложно: вода постоянно цеплялась за одежду, ощутимо утягивая назад. Свет со шлюза даёт хоть какое-то понимание о том, что происходит вокруг: я далеко не на дне, а скорее на одной из его каменистых возвышенностей. Вдалеке — а может и нет, находясь под водой ощущение пространства, близости-дальности, как-то теряется — надо всеми этими камнями стояла огромная машина. Тренчблидер, как их называли. Люси, вспоминаю я. Мне никогда не доводилось видеть нечто подобное. Возможно, потому что они физически не могли находиться на поверхности, а моё подразделение наоборот — под водой, но её вид, очертания частей её корпуса, металлических пластин, тускло светящихся от падающего на них света прожектора. Мой взгляд скользит вниз по тренчблидеру, её механизмы двигаются медленно, словно эта громадина дремлет, но тем не менее продолжает наблюдать. А потом ниже на подводные скалы вперемешку с зияющими тёмными провалами. Никакое количество слов в документе никогда не смогло бы передать это. А потом шлюз за спиной закрылся — звук был глухим, но я всё равно вздрогнула, как бы возвращаясь в реальность. Вода, чернильно-чёрная, — хотя я всё ещё вижу, что и где, из-за неярких лампочек у дверей — сомкнулась вокруг, заставляя сжаться ещё больше. Давление теперь ощущается тяжелее, будто океан пытался вырвать из меня лёгкие, возвращая кислород на поверхность. Ну или смешивая с собой. Из моего рта вырвались пузырьки воздуха. Я барахтаюсь, гребу вперёд, в сторону Люси, но через пару секунд останавливаюсь, когда ощущаю давление в предплечье. А потом резкую боль. Оглянувшись я вижу несколько ракообразных существ, вцепившихся в неё и уже ползущих выше. Я дёргаюсь, машу рукой, мотыляю ногами, отплывая обратно к тусклому свету шлюза, чтобы увидеть, что вообще происходит. От подобных махинаций несколько паразитов, к счастью, отваливаются от меня, но один, упористый, остаётся в моей ноге. Я пытаюсь согнуться, чтобы убрать его, но получается это не слишком хорошо, меня уносит в сторону и вниз, к зелёным штыкам, которых я раньше как-то не заметила. Зато их свет и, возможно, химикаты действуют на паразита. Это морское членистоногое барахтается, предполагаемо шипит и тут же отпускает мою ногу, уплывая прочь, обратно в полутьму. Я сглатываю. Вот и познакомилась с одним из представителей фауны Лэт-Ванда. Прекрасно. Они, наверное, не любят свет. По крайней мере, от этих штыков. Интересно, а что насчёт маяка? Вздыхаю — ещё одна порция пузырьков, — перед тем как поплыть вниз, над подводными глыбами. Сейчас это неважно. Стоит побыстрее покончить со всеми теми кабелями и вернуться. Сколько их вообще должно быть? Я… не помню, чтобы Интерком говорил что-то о числе, кроме как «достаточно». Фыркаю: о да, достаточно, какое точное понятие. Хотя что можно было ожидать от таких, как он. Ладно. Разберусь на месте. Главное просто. Терпение. И внимательность. Особенно в воде и особенно в Блэксайте. Я, как-никак, уже один раз так умерла. Не хотелось бы повторять прошлый опыт. Я заплываю в одну из подводных пещер. Вода дробит свет от штыков, превращает его в зелёные отблески, заставляя плясать по каменным стенам. Жутко. Двигаться становится немного проще, возможно, из-за того, что в пещере не было никаких подводных течений, а может, это просто я привыкла. Я моргаю, снова делаю выдох, вспомнив, что мне вообще-то необходимо дышать, и наконец отпускаю кулаки. Я даже не заметила, как сжала их. Хм. Да. Грести так точно намного легче. Я проплываю ответвление, как вдруг ощущаю какое-то странное движение, будто кто-то направил на меня поток. А за ним следует вибрация и далекий рёв. Он заставляет меня нахмуриться, туннель впереди расширяется. Мои глаза улавливают оранжевый свет, и я замираю. Чёрт побери! Я осознаю, что сказала это вслух, когда снова вижу пузыри воздуха, полетевшие из моего рта. Ещё лучше. Мне следует поберечь кислород. Кто знает, сколько времени это всё займет. Особенно с вот таким отвратным гостем. Или гостьей, — внезапно вкидывает мне мозг, буквально заставляя закатить глаза. Не время. Прожектор трещит и ревёт, пролетая над открытой частью пещеры, и я наконец могу плыть дальше. К счастью, я уже приловчилась, и добраться к закрытой части мне удаётся быстрее. Здесь рёв существа звучит отчётливей, что заставляет меня заметно нервничать. В прошлый раз это была не самая приятная встреча. Так что этот, с водой, паразитами и полумёртвым Оливером снаружи, точно не сулил ничего хорошего. Я подбираюсь ближе к выходу, осторожно выглядываю наружу — песчаное дно, освещённое светом от Люси и ещё одним прожектором, по которому был разбросан разный хлам, камни, глыбы — и вижу тянущиеся во все стороны кабеля. Той оранжевоглазой твари не видно. Хорошо. Но твою мать… Откуда мне знать, какой из них мне нужно чинить?! И сколько их вообще! Внезапный оранжевый свет выкидывает меня из мыслей, заставляя запрятаться за одной из глыб. Появившийся как из ниоткуда Прожектор, к счастью, меня не замечает. Под водой, не паря над каким-то складом, он казался намного быстрее. Интересно, это тот же самый или…? Нет. Скорее всего нет. Я делаю вдох. И выплываю из убежища. На глаза, стоит проплыть достаточно, чтобы объекты казались чётче, тут же попадается искрящийся кабель. Меня типает, руки рефлекторно вздрагивают, как бы вспоминая все те моменты, когда меня лупашило током. А тут ещё и под водой… Хотя, с объёмом воды вокруг, вероятно, электричество просто рассеивается. Ну, или у них хорошая защита? Не знаю. Не важно! Я подплываю, хватаюсь за толстый кабель, чтобы меня не унесло каким-нибудь внезапным подводным потоком. Осматриваю это всё чудо: внешняя часть разлезлась, обнажая кучу маленьких, полупрозрачных проводков. Оптоволокна, догадываюсь я. Что же, это объясняет, почему меня не долбануло. Но… как, чёрт побери, они думают, я починю что-то подобное? Я поднимаю голову, осматриваюсь — Прожектор был далеко, — прежде чем снова склониться над проводами. Их края словно разжёваны чем-то с неправильными, неестественными зубам, но, благо, не полностью. Мои глаза цепляются за выступы на более целых проводах, и прищурившись я понимаю, что это были хомуты вместе со втулками. На повреждённых таких нет, но… О, — я подцепляю одно крепление изнутри защитной части, — хорошо. Хоть что-то разъяснилось. Что вообще у меня с собой было? Маяк, может, аптечка с куском Стенного, изолента… — я хватаю проводки, вставляю один во втулку, прежде чем сцепить их вместе, закручивая. Они шипят и плюются, но дело идёт куда легче, когда мне не приходится засовывать руку в какой-то железный ящик с шестерёнками и на ощупь всё делать. Несмотря на воду вокруг, что вовсе не помогает делу. Провод, второй, я осторожно сцепляю их вместе, прежде чем один выскальзывает проходясь по моей руке. Я тут же дёргаюсь: ощущение, будто по ней прошлись острым краем картона или какого-то неровного ножа. Но, к счастью, с кабелем было покончено. Кристалл ободряюще жужжит, будто радуется за меня. Становится немного теплее. Я оглядываюсь и быстро отплываю в ближайший затопленный контейнер, чтобы спрятаться от Прожектора. Он не был, конечно, настолько близко, но с тем, с какой лёгкостью он маневрировал меж потоками, было не сложно предположить, что он бы относительно быстро смог сюда добраться. Если бы захотел. Я по инерции прислоняюсь к поржавевшей от воды стенке грузового контейнера, тут же вытягивая руки перед собой и осматривая. Одна, самая, наверное, многострадальная, кажется какой-то набухшей в воде. В зелёном свете, конечно, сложно разглядеть детали, но тем не менее. Хотя… Это так странно. Я шевелю пальцами, выходит чуть-чуть неловко, неприятно, но по какой-то причине всё ещё легко, так, будто она не была опухшей от синяка, жижи, воды или прочих злоключений. По крайней мере легче, чем когда-либо после того, как мне в неё шприц вонзили. Я вздыхаю, подплывая к выходу из убежища. Мои глаза выхватывают оранжевый свет — Прожектор приближается; интересно, была ли у него какая-то траектория? Я не помню, чтобы в их отчёте были указаны их поведенческие аспекты, — и я хмурюсь, наблюдая за тем, как и куда он движется. А потом со всей осторожностью выплываю — хотя всё ещё держусь безопасного места, на всякий случай, — смотрю вокруг, выглядывая другие мерцающие кабели. Но… как кажется, ничего нет. Чёрт. Придётся выплывать. И как я искать эти провода буду? Океан это не дурацкий склад. Но делать нечего, полагаю. Придётся искать. И чинить. Хотелось бы сказать: «Чёрт бы этот Урбаншейд побрал», но блять, уже побрал. Не помогло. Поэтому я плыву дальше, песок подо мной сменяется камнями, а свет лампы — зелёными штыками и рассеянным светом от Люси. Темнота напрягает, но в то же время издали помогает заметить мерцающий кабель. И не один! Воодушевившись я гребу руками, ногами изо всех сил, чтобы добраться дотуда быстрее, чем до Прожектора дойдёт мысль поплыть туда. А то, что здесь уже не было контейнеров или других мест, куда можно было бы спрятаться, добавляет стимула ускориться. Я опускаюсь на дно, стараясь не поднимать муть, но мои движения всё равно тревожат песок. Фиксирую кабель, пытаюсь прикрепить к основной системе, но он, зараза, застревает и упирается. Приходится приложить больше усилий, так что в итоге я чуть было не падаю вперёд, когда он наконец встаёт на место. Больно. Неважно. Продолжаем. Я хватаю хомут, или то, что от него осталось, обтягиваю, и наконец кабель цел. Ну, или по крайней мере держится. Дальше всё повторяется: отплыви, осмотрись, спрячься, пережди. Замечаешь мерцающий кабель — подплыви к нему. Так я нахожу ещё два: один у затонувшей подводной лодки, а второй близко к пещере. Первый починить удалось относительно быстро, а вот второй… Я закусываю губу, соединяю провода, обматываю их найденной изолентой, надеясь, что она поможет, — бандажа нигде не было, — и вдруг вода вокруг становится чуть мутнее. И ярче. Мои руки тут же дрогнули, я нырнула вниз в ближайшую пещеру. Прожектор проплывал прямо надо мной. Но… какого хрена?! Я точно была уверена, что он был далеко! Я ухожу глубже, чтобы оно меня не заметило, дожидаюсь, когда оно уйдет, и, как только существо уплывает дальше, выныриваю наружу. Оглядываюсь. И моё сердце замирает, когда вместо одной подводной твари громадных размеров я вижу две. Жизнь меня к такому не готовила. Да, я была механиком, но блять, не под водой же. Так ещё и с двумя эндемиками Лэт-Ванда! Суки! Я осматриваю ближайший кабель, и, к счастью, хотя бы с этим было покончено. Я всплываю повыше, щурюсь, пытаясь разглядеть ещё, но ничего не вижу. Может… в пещерах? В пещерах чинить их точно безопаснее, чем снаружи. Так что совершенно неудивительно, что вскоре я закончила с ними. Ну как «вскоре». «Вскоре» было бы, если бы я постоянно не блудилась в этих ебучих тесных туннелях. Ну… зато нашла шахту с переключателем. И могу точно быть уверенной, что других поломанных кабелей здесь нет. Втулка выскальзывает из моих рук, но, к счастью, мне удается её поймать до того, как она бы потерялась в полутьме пещер. Ценой монетки, вывалившейся из дурацкого кармана. Но её мне тоже удается поймать. Как говорится, Блэксайт Блэйксайтом, а от денег грех отказываться. Улыбаюсь. Повторяю процедуру, несмотря на то что я уже кое-как приловчилась делать это, пальцы перестали слушаться, наверное, после шестого или восьмого кабеля, так что выходит максимально ненадёжно. С другой стороны, как есть. Мне за это не платят. А вот тот, кому бы могли платить, отсиживается на поверхности с раной на весь бок. Мои губы дёргаются в улыбке. Хорошо, что у Оливера сломан ППД. Он бы уже здесь ногу сломал. И не раз. Пузырьки воздуха снова вылетают в воду — кабель починен. Но вместо ожидаемого звука о том, что я наконец могу возвращаться из этого подводного ада, я слышу лишь… тишину, размеренный гул Кристалла. И потом рёв Прожекторов снаружи. Который, кажется, стал только громче. О нет. О нет, нет, нет, нет! Может… может, я пропустила какой-то из ходов? Я… могла! Да-да, конечно, ага, ха-ха, обычная глупая человеческая ошибка! Меня дёргает, но я не могу заставить себя поплыть проверять эти туннели ещё раз. А смысл? Он был на поверхности. И мне кажется, я точно знала, где именно. Я плыву вверх, выныривая из каменных недр, и тут же ловлю себя на том, что сжимаю челюсти слишком сильно. Меня трясёт, каким-то дальним концом мозга я вспоминаю, что вода холодная, и киваю. Да. Мне холодно. Конечно. Снаружи, не так далеко, разбегаются оранжевые лучи. Один, два… Только этого не хватало. Сюда приплыл ещё один. Я задерживаю дыхание, как-то инстинктивно, гребу конечностями, кручу головой по сторонам и вдруг где-то в стороне замечаю кабель за нагромождениями глыб. Он торчит из завала, изогнутый, тёмный, блестит своей ебучей оголённой проводкой. Прекрасно. Я двигаюсь вниз, прижимаясь ближе к камням, чтобы не попасть под лучи этих светящихся тварей. Холодная вода, вода холодная, пожалуйста, пусть этот будет последним. Осторожно протискиваюсь между двумя обломками, баллон за спиной о что-то чиркает, и в какой-то момент мне кажется, что я застряну. К счастью, это всего лишь мои мысли. Пролезть получается. И теперь кабель всего в паре метров от меня. На голой, открытой территории, окружённой сложенными друг на друга глыбами, как подобие каких-то инопланетных статуй или тотемов. Но неважно. Прожекторов пока что нет. Они парят по сторонам и не выглядят особо заинтересованными в моём направлении. Вперёд. Я плыву как можно быстрее, как могу, опускаюсь на дно, достаю изоленту, подцепляю втулку. На этот раз, к счастью, бандаж на месте. Но, наверное, изолента всё равно не помешает. Так, на всякий случай. Дальше действую по методичке: зачистить проводку, подхватить и вставить проводки, закрепить, перейти к остальным. Ещё раз. Ещё раз. Ещё— Оранжевый луч, тусклее из-за воды, на секунду пробегает по поверхности камня, совсем рядом. Мои пальцы стискивают провод сильнее. Осторожно. Тихо, осторожно. Я быстро скрепляю провод, он выскальзывает, я хватаю его снова, игнорируя то, что он впивается мне в руку. Втулка, бандаж, изолента. Я отпихиваю себя ногами от дна в безопасное место; как оказалось, это был какой-то здоровый череп: непонятно, Прожектора или чего-то другого. Где-то под ухом разнеслось пищание, моё тело тут же тряхнуло от неожиданности, но я успокоилась. Сигнал! Боже, это таки был последний! От такого перепада напряжения моё тело на секунду расслабляется слишком сильно и даже отказывается слушать, но мне всё же удаётся себя расшевелить. Я жива, я жива, и с этим покончено. Господи! Теперь нужно было добраться в шахту и переключить рубильник. Я выдыхаю. Ура, мои бедные руки смогут отдохнуть от этих дурацких оптоволокон. Надеюсь, я починила их достаточно плохо, чтобы меня не звали делать это ещё раз. Я проплываю от глыбы к глыбе, прежде чем наконец заметить ту шахту. Я дёргаюсь вперёд, как вдруг всё покрывает оранжевый свет, заставляя меня замереть в укрытии. Чёрт, Прожектор. Краем глаза я замечаю ещё один. И, твою мать, ещё один. У них что, здесь сходка какая-то?! Приходится ждать. К счастью, не так долго. Один из Прожекторов прекращает кружить над местом, где я пряталась, и мне удаётся прошмыгнуть в подводный ход, который, как я знала, вёл к этой шахте. Сердце стучит быстрее и быстрее, дыхание становится всё более прерывистым, настолько, что в один момент меня пробивает на кашель. Вода давит. Но я плыву через уже оббитые железом ходы и таки добираюсь до шахты! Здесь светло, и свет хоть немного успокаивает мои нервы, хотя руки всё ещё трясутся. Я переключаю рубильник, и снова раздаётся пиканье, сигнал плыть к шлюзу. Меня трясёт, и я плыву наверх. Выход близко, через верх ближе, не хочу в эти пещеры. Снова. Только не туда. Просто выпустите меня отсюда. Выплыть получается с трудом, моё тело начинает уже бить судорога от постоянного напряжения и холода. Но я закусываю губу, заставляю себя плыть дальше, вперёд, вперёд, туда, где был шлюз. А потом в мою ногу что-то впивается. Я вздрагиваю, дёргаюсь и вдруг понимаю, что оказалась в темноте. Паразиты любят темноту. Я резко одёргиваю ногу, гребу руками подальше от тьмы, уже вижу зеленые штыки. Но они далеко. Слишком далеко. В глазах вспыхивают пятна, какая-то липкая пелена накатывает на сознание, я дёргаюсь, подхватываю висевший на поясе маяк и стреляю. Внезапной резкой вспышки хватает, чтобы паразиты замерли, парочка даже упала, но их всё ещё много. Они облепили меня: тонкие, скользкие, впиваются ртами-присосками, шевелятся. По коже расползается мерзкий зуд, я кашляю, чувствуя, что не могу вдохнуть. Нет. Я рву рукой одну из тварей, отдираю, резким движением срываю другую — кожу жжёт, точно останутся следы, эти падлы прогрызли железо, конечно они прогрызут ткань. Я гребу, отчаянно, туда, где впереди виднеются слабые зелёные огоньки. Мне просто нужно доплыть. Нужно спасти Кристалл. Но каждый рывок даётся с трудом, лёгкие сжимаются, тело совершенно не слушается. Пальцы дрожат. Становится светлее, ярче, чем от размеренного свечения Люси, свет придаёт мне сил. Почти, почти! Эти падлы шипят, отваливаются и сбегают. Я ощущаю садисткое удовольствие наблюдая, как некоторые из них дёргаются от зелёного света. Получите, мрази. Я понимаю, что смеюсь: пузыри воздуха выходят наружу и летят вверх со звуком моего голоса, немного выше, чем обычно. Он дрожит. Я мотыляю ногами, пытаюсь проплыть вверх к шлюзу. Свобода. Слава Богу, с этим покончено. Со всем покончено. С Блэксайтом, с документами, с— На меня падает оранжевый луч. От такой смены голова кружится. Прожектор взревел. Я дёрнулась, кинувшись в сторону, за глыбы. Хватаюсь руками, пытаюсь пропихнуть себя внутрь, и вдруг меня что-то пихает в спину, проходится по баллонам, и я чувствую вспышку острой БОЛИ. БОЛЬ заглушает внезапный скрежет и визг каких-то механизмов, проходится по всем нервам, и я вдруг понимаю, что меня тащит назад, наружу, наверх, выше, выше, выше. А я цепляюсь, пытаюсь, пузыри воздуха летят вверх, крик дерёт горло. Свет становится ярче, и вдруг, перед тем как меня утаскивает в пасть и перемалывает острыми зубами, я понимаю, что лечу по водным потокам прочь. Меня швырнуло так сильно, что я несколько раз крутанулась в воде — голова закружилась, отвлекая от боли, сердце стучит в ушах, — и перед своим лицом я вижу железную громадину. Люси. Я поднимаю глаза выше. Люси! Я понимаю, что смеюсь. И кашляю. И смеюсь. И падаю вниз, в какое-то ущелье. Что баллоны за моей спиной вдруг стали намного тяжелее, чем раньше. Что дышать становится труднее. Я дёргаюсь, машу руками, но могу лишь на пару секунд задержаться в одном положении, прежде чем меня потянет обратно вниз. Я тянусь рукой назад, к баллону, и мои руки находят рваную дыру. Гарпун Прожектора пробил мой баллон почти насквозь. А может и полностью. У меня не было сил проверять. Я снова кашляю, взмахиваю руками, переворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда плыть, ведь, может быть, я ещё успею, может быть, если просто задержу дыхание и— Перед моими глазами камни. И темнота. Так что это лишь вопрос времени, прежде чем паразиты снова найдут меня. Или мой труп. Шум воздуха, сбегающего от меня вверх по пузырям, смешивается с чем-то ещё и напоминает музыку. Наверное, даже в такой ситуации Кристалл пытался поддержать меня. А ведь он останется под водой. Здесь, в расщелине. Получается, даже после смерти я доставлю этой дьявольской конторе проблем! Я смеюсь. А потом кашляю, и боль возвращается. Наверное, действие адреналина проходит. Как-то быстро. А может быть и нет. Мои руки дрожат, я тянусь к горлу, к шее, к груди, массирую в жалкой попытке избавиться от давления. Будто в этом был какой-то смысл. Я моргаю, по коже будто бы пробегает мороз. Какая-то знакомая дрожь вперемешку с нарастающей паникой. Где-то в стороне что-то движется. Паразит? Нет, слишком… большое? Моё сердце замирает, когда это что-то проносится в глубине, смутный, размазанный, как пятно на грани видимости. Вода будто сжимается, сковывает движения. Я вздрагиваю, снова машу руками в попытке отплыть, и вдруг это нечто кидается на меня с оглушительным визгом. Я кричу в ответ, когда перед моим лицом появляется зелёная рожа, искривлённая, будто от действия радиации. Я чувствую давление на спину, там, где у меня был контейнер с Кристаллом, и дёргаюсь, хватая за контейнер. Это наваждение, галлюцинация, до ужаса реальная, на секунду замирает, прежде чем контейнер затрясся в моих руках ещё сильнее. Я стискиваю зубы, пихаю ногой, но она проходит как через какую-то холодную дымку. Меня снова хватает судорога, но я не сдаюсь. МОЙ. МОЙ. ЗАЩИТИТЬ. ЗАЩИТИТЬ. ЗАЩИТИТЬ. Призрак вдруг рассеивается, и меня швыряет дальше, я ударяюсь о камни и случайно хватаю ртом воздух— нет, воду. В горле тут же разливается вкус соли и металла, лёгкие сжимаются. Но, несмотря на это, я прижимаю контейнер к себе, — защити защити защити, — пока меня колотит от желания сделать вдох. Вдруг зелёное нечто налетает снова, в уши ещё раз вонзается визг, я вдыхаю и захожусь в кашле. Контейнер выпадает из моих рук, я делаю рывок вперёд, хватая его за крышку, прежде чем сам контейнер ударяется о камни. Расщелину освещает свет, что тут же заставляет призрака отпрянуть. Я делаю кувырок в воде, инстинктивно тянусь вперёд, хватаю светящийся ком истерзанными пальцами, прижимаю его к груди — ЗАЩИТИ — ощущая, как кровь приливает к голове. И вдруг мои глаза в темноте выхватывают едва заметный блеск выпавшей из кармана монетки. Золотой череп, знакомый, едва поблёскивает в свете Кристалла, ярком, чистом. Мой шанс. Призрак приближается, его музыка старой-старой пластинки перемешивается с визгом. Вода вокруг кажется гуще. В груди сжимается пустота. Я делаю рывок, хватая монетку свободной рукой. И запихиваю себе под язык.