Заплати Перевозчику

Я была права: Блэксайт в этой части просто отвратителен. Отойдя на несколько шагов от места, где хранился Кристалл, мы оказались в почти что кромешной тьме. Дверь со скрежетом открылась — эту было несложно заметить из-за горящей зелёным лампы прямо над ней. Я, следуя каким-то давним рефлексам, прислоняюсь к стене, одной рукой пытаясь достать из-за пояса маяк. Надо было, конечно, сделать это раньше, но у меня все мысли в голове были о Кристалле, о том, насколько лёгким он на самом деле ощущался, о том, что я почувствовала, когда прикоснулась к нему, и… Рядом что-то щёлкает, и загорается свет, освещая маленькое помещение с тремя дверьми (одна из которых, скорее всего, вела в отдельное помещение с парой стульев, привинченных к стене, и ящиков) — Оливер вытащил фонарик быстрее. Мы переглядываемся, он показывает мне какие-то странные жесты, я хмурюсь, он вздыхает и просто разворачивается, ныряя в темноту дополнительного помещения. А. Ну, теперь всё ясно. Вскоре он появляется снова с фиолетовой карточкой в руках. Приёмник пару раз пищит, будто с неохотой считывая ключ, и из двух дверей со скрипом и скрежетом в итоге открывается только одна. Но путь всё-таки был открыт, так что задерживаться не стоило. Эта комната была такой же маленькой, как и предыдущая, но что сразу бросилось в глаза — был потолок и стены… здесь они были какими-то неотёсанными, что ли? Причём, намного больше, чем там, до Кристалла. Раздалось тихое постукивание, когда камешек, подвернувшийся мне под ноги, отлетел к стене. Я нахмурилась: выглядело так, будто Урбаншейд выгрызал эту часть Блэксайта в скале. И следующее помещение, казалось, лишь подкрепило это ощущение. Оно было явно больше. Сложно понять, насколько: света от фонарика было недостаточно, чтобы осветить его полностью, а замигавшая при входе лампа, осветившая всё не более чем на пять секунд, дала понять, что здесь хотя бы была более качественная проводка. Первым, что бросилось в глаза, были шкафы, такие же, как и, впрочем, везде в Блэксайте. Можно спрятаться, — что-то внутри прошептало. Что-то ужасно напряжённое, почти как пружина под прессом. Мои глаза замечают неясный свет, красный, парочку красных глазёнок, наблюдающих из-за щелей шкафа. Пустотник. Следует быть осторожней. Эти мысли заставляют ускориться, перевести внимание на Оливера, который в этот раз мчал как не в себя, так что вскоре мы добрались до ещё одной двери. Мне хочется сказать, чтобы он успокоился, но скорее всего это привело бы к очередной нелепой чуши, высказанной с его стороны, и… не знаю. Мне бы самой не помешало успокоиться, сердце билось как ненормальное, даже несмотря на то, что сейчас вроде как ничего не происходило. Мы идём дальше. Так же быстро, стремительно, желая дойти до куда-то, где свет будет получше и понадежней этих мигающих лампочек и света фонарика, который, казалось, только тускнел. Я оглядываюсь назад, на секунду, ощущая жуткое чувство, что когда-то. Когда-то это уже происходило. Хмурюсь, осторожно сжимаю руки вместе. Могло ли это быть из-за прочитанных документов? Я мысленно возвращаюсь обратно в тусклое, угрюмое помещение, стою перед шатающимся столом, заваленным «классифицированной информацией». Хадал Блэксайт. Находящийся в зоне Лэт-Ванда, ныне единственном найденном местом, находящимся так глубоко, но тем не менее имеющим давление бассейна. Удивительный феномен. Я могу почти как наяву ощутить, как мои руки подцепляют один из документов… И вдруг та ненадежная лампочка мерцает пару раз и наконец гаснет, а мои уши улавливают нарастающий вой. Знакомый. Такой знакомый, что я могу снова почувствовать себя плывущей под толщей воды. Я смотрю по сторонам, мои глаза, наполовину привыкшие к темноте, улавливают меркнувший свет и движение. Шорох одежды, сдавленное ругательство и быстрые шаги. Я сама отбегаю прочь, туда, где я видела шкаф. Быстро, вытянув руки вперёд, боясь столкнуться с чем-то. И к счастью, он действительно там. Не занятый. Раздаётся лязг где-то на стороне, я жмурюсь и тоже залезаю в укрытие. Тварь проносится прямо перед моим шкафом, парит кругами, её вой, похожий на кипячение чайника, ужасно, блять, большого и смертельного чайника, прямо перед тем, как он закипит убьёт тебя, заполняет мою голову. Моё сердце заколотилось в грудной клетке, дышать становилось сложно, это ощущение… Пожалуйста, блять, пожалуйста, только бы… А потом он вдруг затихает. И я практически вываливаюсь из шкафа, падаю на колени перед ним, судорожно пытаясь вдохнуть. У меня не получается. Сердце стучит в ушах. Практически полностью заглушает остальные звуки, но что-то внутри меня замирает в предвкушении чего-то ужасного. Волосы встают дыбом, я кое-как опираюсь на ногу, потом цепляюсь за ручки шкафа и с трудом поднимаюсь. Звук приближался. Чёрт. Чёрт. Я сглатываю ком, образовавшийся в горле, ощущая себя так, будто меня сейчас стошнит. Руки трясутся — узкое пространство, маленькое, тёмное пространство, задыхаюсь, умираю, нет воздуха, — но я буквально заталкиваю себя внутрь шкафа. Вовремя. Зубастая морда Фрогера проносится прямо по месту, где я стояла. Я жмурюсь. Грудь сжимает каким-то непонятным спазмом, дышать становится невозможно. Мои руки всё ещё дрожат, когда я вытаскиваю из-за пояса ингалятор. Роняю, но в последнюю секунду успеваю словить и всунуть в рот. Вдыхаю, отчаянно надеясь, что это сработает. Ещё один вдох, и чувство сдавленности начало отступать. Мне становится легче. Я на секунду закрываю глаза, расслабляясь, а потом тут же вздрагиваю, когда снаружи слышится лязг дверцы шкафа и шаги. — Мик? — шёпот. Я быстро запихиваю ингалятор обратно и вылезаю из шкафа. В лицо тут же попадает свет от фонарика, заставляя меня скривиться. — Блять, смотри, куда светишь! — А, блин, — говорит он, но фонарик не отводит. Я посылаю ему Взгляд, Оливер рохкает, дёргает плечами, а потом вдруг разворачивается, наконец переставая светить мне в глаза: — Пойдём, пока снова что-нибудь не появилось, — он поворачивает голову к двери, откуда мы пришли, а потом в темноту. — А то, насколько я понял, здесь всё кишит этими тварями по какой-то причине. Я хмыкаю себе под нос. Наверное, потому что тут темно, м, умник? Не говорю этого вслух, но Оливер как-то странно дёргается, оглядывается по сторонам. Будто в ответ на мои мысли; я давлю смешок. Мы идём дальше, открываем дверь, и нас тут же встречает замигавший свет на потолке, давший мне хоть как-то всё рассмотреть. И… похоже, чем дальше мы шли, тем более «пещерней» становился Блэксайт. С потолка, казалось, свисали подбитые, подточенные громадные сталактиты или нечто в этом роде, а посередине зала от пола до потолка находилась скала, играющая роль подпорки, чтобы потолок не обвалился. Я остановилась всего на секунду прямо у неё, чтобы открыть маленький ящичек. Там оказывается лишь документ, что заставляет меня вздохнуть и закатить глаза. Что же. Я отхожу от ящика, делаю пару шагов в сторону Оливера, но вдруг по помещению разносится нарастающий шум, глубокий, утробный. Я дёргаюсь по направлению к ближайшему шкафу, прежде чем мои глаза улавливают чёрную фигуру перед Оливером, осветившее всё своей свирепой мордой. Я вскрикиваю нечто нечленораздельное, как-то рефлекторно бросаюсь вперёд, но физически не успеваю что-либо сделать. Дальше всё происходит как в замедленной съёмке какого-то странного кинофильма: чёрное существо кидается вперёд, трепеща своими щупальцами, обнажая эти белые устрашающие клыки. Сшибая Оливера с ног. Фонарик вылетает из его рук, падает на пол с треском, откатывается мне почти под ноги, но каким-то чудом не ломается. И потом существо исчезает. Так просто. — Вау, не прошли мы и… — я протягиваю, наклоняюсь, быстро подхватывая с пола упавший фонарик, осматривая его, смотрю на Оливера, — пяти шагов, как встретились с очередными сногсшибательными существами, м? — Микель, — Оливер прошипел сквозь зубы, нахмуренный, взъерошенный. Он быстро подымается, пытается стоять прямо как по стойке смирно, но его ноги чуть-чуть трясутся. Я решаю не говорить ничего по этому поводу, оглядываюсь в темноту: — Надо поменьше светить здесь тогда, ну и ну, — присвистываю, без слов протягивая ему фонарик, который он быстро выхватывает из моих рук. — Ты в порядке? — Да. Заткнись. Пойдём, — я заметила, как его передёрнуло. Я пожимаю плечами, и мы идём дальше. Немного медленней, чем хотелось бы, но с другой стороны — чего ожидать? После произошедшего Оливер не слишком торопился махать фонариком направо и налево, из-за чего мы немного заблудились. Ну как немного. На достаточное количество минут, чтобы дать одной из разновидностей Англеров — скорее всего, самому обычному: он не был таким же визгливым, как Пинки, или оглушительным, но коротким, как Блитц, — возможность нагнать нас. К счастью, я Оливер мы успели спрятаться. К тому же, после того, как утих рёв Англера, а Оливер перестал трусить достаточно, чтобы использовать фонарик на чуть-чуть подольше, чтобы мы прошли дальше по узкому коридору, мы с лёгкостью смогли найти следующую дверь. Отчасти из-за жужжащего и невнятного звука, исходящего с её стороны. Тягучий, мелодичный, но будто бы постоянно сбивающийся с определённого ритма. Неправильный. Но, кажется, Оливер не слишком встревожился по поводу него. Дверь открывается, и помещение на полную катушку заполняет музыка, наполненная помехами, будто звучащая либо из радио, либо из какого-то громкоговорителя. И то, и другое — особенно если посмотреть на постоянно умирающий свет — звучало как сюр. Кому в голову бы пришло оснащать громкоговорители резервным источником питания? Мы переглядываемся; точнее, я смотрю на Оливера, пока он, абсолютно игнорируя любые мои осознания, идёт дальше. Киваю. Какой внятный ответ на мой мысленный вопрос, спасибо, Вселенная. Лампа под потолком в этой комнате — такой же скалистой и холодной — горит дольше. Достаточно, чтобы мы смогли пройти на середину, откуда можно было увидеть дверь, не включая фонарика. Музыка становилась всё громче и громче, и громче… пока вдруг её не прервал писк прямо за моим ухом. Такой резкий, что я остановилась как вкопанная. Звук продолжался. Руки сами по себе потянулись к источнику этого пронзительного и противного писка, ощупывая… ТДП. — Зона ограниченного д-доступа? — вырывается из моего рта, но лишь пищание и звуки шагов раздаются в ответ. Оливер кидает на меня взгляд поверх плеча, прежде чем пропасть в темноте погасшей лампы сверху. А я пячусь назад, сердце тяжело стучит в груди, пульсирует в горле. Я трясу головой из стороны в сторону, и наконец писк затихает, давая волю обрывистой музыке из громкоговорителя, висящего почти над дверью. Я смотрю по сторонам, чтобы найти ещё какую-то дверь. Ещё один выход. Проход дальше. Туда, куда «можно», не стриггерив при этом ТДП. В голове появляется картина, как она же разрывается на кусочки, мозги и брызги крови летят повсюду. Отвратительно. Пытаюсь отмахнуться, но не получается. Эта музыка, прокручивая, кажется, один и тот же фрагмент какой-то старой песни раз за разом, возвращала мысли о моей смерти. Я медленно выдыхаю. Сосредоточься. Но как бы сильно я не всматривалась и напрягала глаза, ничего не было видно. Чёрт. В таком случае, почему ТДП вдруг чуть ли не пустило снаряд мне в голову? Может… Избавьтесь от бедности, лишь на это взгляните. Лишь на это взгляните. Лишь на это… — Дверь заперта, — я вздрагиваю от голоса Оливера рядом: совсем не заметила, как он подошёл. А потом мои внутренности холодеют, когда смысл слов наконец прочно оседает в голове. Глаза метнулись к самой как таковой двери и даже в потёмках смогли увидеть этот маленький, подсвеченный замок. Твою блять. — Что, — я хотела ругнуться, но этот вопрос в никуда, или, скорее, утверждение, вырвалось быстрее. — Нам нужно найти ключ-карту, — Оливер произносит каким-то странным, фыркающим тоном. Непонятно, хотел ли он меня этим задеть или реально не понял, что мой «вопрос» не являлся вопросом. — Есть мысли, где она может быть? Он пожимает плечами: — Никаких. Но, — будто в ответ на его слова загорается свет, и я вижу, что он показывает в сторону. — Там есть место, ограждённое решётками, с кучей ящиков. Возможно… — Возможно, — я перебиваю его, кивая. — Я поищу в этой части, а ты там. Окей? Оливер кивает в ответ, прежде чем повернуться. Уходит он, конечно, не сразу, мы ещё какое-то время вслушиваемся в прерываемую треском и помехами музыки тишину. Никто не летел. Пока что. Лампа под потолком мигнула, осветив всё на пару секунд. Оливер возился с дверью у решётки. Рядом со мной были пару железных шкафов. Если что-то пролетит, я смогу спрятаться. Я переставляю свои ноги, пытаюсь расшевелиться и выйти из этого задеревенелого состояния. Подхожу к одному из шифоньеров. Медленно, напряжённо смотря то на него, то в сторону громкоговорителя. Выдвигаю ящики: пара документов, ничего, ничего; шарюсь, отодвигая документы, ведь а что если под ними, но… Какой-то мокрый звук, нечто вроде скрежета, заставляет меня подскочить, обернуться назад. Тьма. Руки сами по себе тянутся к поясу, вытаскивают маяк. Вспышка и последовавший за ней звон заставляют меня вздрогнуть. Я невольно закрываю глаза, давя вскрик. Блять, больно. Оливер что-то сказал, я точно не поняла, что, но это помогло мне открыть глаза, оглянуться — как оказалось, там никого не было, вот чёрт — и пойти к полкам. Но стоило мне сделать пару шагов к ним, как мой ТДП снова начал пищать. Сердце заколотилось. Трясущимися руками отодвигаю ящик для инструментов, он оказывается слишком лёгким, летит на пол с грохотом, я подпрыгиваю, чуть было не падая назад. Датчик — или что это вообще было? Детонатор какой-то? — начинает пищать быстрее, я бросаюсь подальше от звука громкоговорителя, чтобы уйти в безопасную зону, но спотыкаюсь о чёртов ящик. По ноге тут же прошлась боль. Только колено ушибить не хватало. Что-то вылетает из-за моего пояса, но я успеваю схватить его в последний момент. Ощупываю руками… И в ту же секунду кидаюсь к двери, втискивая нужный конец взломщика кодов в отверстие для приёма ключ-карт. Быстро набираю какой-то код, дверь пищит и с отвратительным скрежетом, вперемешку с музыкой и писком ТДП, ускоряющимся всё больше и больше, открывается. Я вылетаю в следующее помещение, такое же темное, в этот раз лампа под потолком даже не включается. Оливер что-то говорит мне вслед, но я не слышу. Просто не могу: мои уши до боли переполнены этой текучей, вязкой от помех, повторяющейся музыкой и тем, как колотится моё сердце. Я отбегаю прочь, пока каменистая подпорка не останавливает меня, пока не понимаю, что ТДП перестал пищать. Меня всё ещё трясёт от нервов. Я жмурюсь, моргаю, мои глаза, будто стеклянные, медленно перемещаются в темноте, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы мне утихомирить эту мешанину из одновременно всего и ничего в моей голове. Единственным, что хоть как-то помогало ориентироваться, были те самые светодиодные — а может и нет, кто их знает? — лампочки на ящиках. Один из которых был в нескольких метрах от меня. Я, прямо как какой-то мотылёк, на негнущихся ногах подхожу к нему, облокачиваюсь, рукой провожу по светящейся части. Выдыхаю. — Микель! — от этого вскрика моё сердце снова застучало как бешеное; я вздрагиваю, когда Оливер возникает передо мной, зажжённый фонарик слепит глаза. Забавно, мой мозг наотрез отказался регистрировать звуки его шагов. Забавно и ужасно. — Твою— куда ты рванула вообще?! Я нашёл карту, я… Погоди, как ты— — Взломщик, — я выдавливаю из себя, отхожу на пару шагов, скрещивая руки на груди. Оливер смотрит на меня какое-то время, прежде чем подойти ближе: — Всё это время, — его голос дрогнул, будто он совершил попытку сдержаться, но в итоге решил наплевать на это: — Всё это время у тебя был этот чёртов взломщик?! — Да. Я нашла его в помещении перед шлюзом к Кристаллу, — я делаю паузу, пожимаю плечами, собирая всю свою волю в кулак, чтобы казаться как можно более спокойной. — А что? — А что?! — он взмахивает руками, Сквиддл неподалеку одаривает его свирепой мордой, заставляя немного умерить свой пыл. Оливер приблизился, говоря тише, но всё ещё раздражённо. — Что ты, блять, имеешь в виду? «А что»? Я пошёл рыться в этом чёртовом шкафу в поисках карты, когда мы могли бы просто—… — Слишком долго рылся. У Оливера дёргается глаз: — Это я слишком долго рылся? Ты стояла и медлила, и ожидала ебучего откровения вместо того, чтобы просто пойти и открыть дверь. — Я думала, был ли смысл оставить его на потом, но— — На потом? — он пренебрежительно фыркает. — О, конечно ты думала о «потом» вместо того, чтобы взять и— Это заставляет меня вскипеть: — О, конечно ты так говоришь, — я сделала шаг вперёд, оказавшись с ним лицом к лицу, ощущая, как моё скривилось в гримасе. — А если бы к тебе прицепили ебучую хуйню, которая мгновенно могла бы снести тебе мозги, ты бы ещё не так стоял и думал! Мои слова, как ни странно, не распаляют наш конфликт ещё больше. Оливер просто смотрит на меня, прежде чем спросить: — Ты о…? — ТДП, Оливер, — я хмуро отвечаю. — Ну или в твоём случае ППД. Я говорила тебе. — Когда ты мне— О… — его глаза расширяются, он отводит взгляд, прочищая горло. — О… — Ага, — я делаю шаг назад. — Вероятно, частоты, которые, м, на которых воспроизводилась эта музыка, триггернули ТДП, и… Оливер хмыкает, будто сомневаясь в моей догадке. Пару секунд мы смотрим друг на друга, пока наконец он не кивает: — Но это всё ещё не объясняет, почему ты стояла и медлила там. — Ты, блять, серьёзно? А что, если бы я не успела?! Мне-мне...! — его слова заставляют меня вскипеть, мысли метаются в попытке найти самый лучший ответ на его вопрос; я не собиралась говорить ему, что то решение было скорее импульсом, вызванным паникой, чем чем-то осознанным и взвешенным. — Я о том, что… а вдруг дальше будет такой же громкоговоритель? Что, если я… Оливер раздумывает над этим, а потом пожимает плечами: — Мы бы нашли карточку. — Мы бы не успели! — в ушах снова звенит писк, ускоряющийся всё больше и больше, прежде чем—… — Мы бы— Я бы— Мы… — Мы бы успели, — я вздрагиваю, когда он отводит руку в каком-то странном, будто незаконченном, но тем не менее всё ещё ободряющем жесте, а потом тихо посмеивается. — Знаешь, я… конечно, вряд ли смогу похвастаться своими навыками работы в команде, несмотря на то, что в моём отряде… — он делает паузу, хмурится, отводя взгляд вниз, но всего на секунду. Во мне возникает желание похлопать его по плечу, подбодрить, но Оливер тут же качает головой, снова смотря на меня. — Слушай, я просто хочу, чтобы ты знала, что ты можешь на меня положиться. Мы как-никак теперь отряд. Последнее заявление вгоняет меня в ступор: — Что?! — схуяли. — Откуда такие заявления? — Э-э… — уголки его губ дёргаются вверх, он пожимает плечами. — Ну, знаешь, быть на волоске от смерти очень хорошо скрепляет отряды. — О, не сомневаюсь, — его слова заставляют меня засмеяться. Я довольно быстро привязалась к Микаэлю, и к чему это привело? — Представляю, как у вас в Урбаншейде повсюду развешены эти ебучие мотивационные плакаты с такими словами. — Ха-ха, — Оливер закатывает глаза. — Но на самом деле… Э… Короче, просто послушай. Я к тому, что… ты можешь на меня положиться. Я прикрою. Если что. Я смотрю на него какое-то время. Прокручиваю в голове всё… и просто не могу поверить в то, что он говорил это прямо сейчас. Блять, ну… Он ведь это не всерьёз! Он сказал это просто для того, чтобы я успокоилась и мы могли быстрее пойти дальше. Я сжимаю и разжимаю кулаки, медленно, палец за пальцем. Конечно! На мне ведь их драгоценнейший Кристалл! Если я умру… ну, он может пострадать! Повредиться! Я чувствую прилив непонятно чего — гордости, скорее всего — от того, что так легко смогла понять такую внезапную смену его отношения ко мне. Чего и следовало ожидать от урбаншейдовца. Хмыкаю, смотрю в сторону, туда, где в темноте виднелись неоновые фиолетовые глазки, — в моей голове всплывает воспоминание, — а потом обратно на него: — …Так же, как прикрыл, когда я вытаскивала тебя из шкафа с Пустотником? Оливер вздрагивает, тут же делает шаг назад, поднимая руки: — Это была случайность! — Ага. — Мик, ты— Он снова корчит одно из своих странных выражений лиц, готовясь возразить, но вдруг фонарик гаснет, оставляя нас во тьме. — Чёрт… — я слышу, как Оливер трясёт фонариком, ударяет по нему, будто это могло заставить его включиться, а потом в итоге обращается ко мне. — Есть батарейки? Я хлопаю себя по карманам и, к счастью, нахожу одну: — Последняя, — он согласно кивает, ну, или я думаю, что кивает, основываясь на звуках и тусклом светодиодном свете от ближайших ящиков. Оливер всовывает батарейку, пару раз включает и выключает фонарик. Трясёт им. Хмыкает. А потом, весьма стремительно, отходит в глубь комнаты, туда, докуда уже не доставал тусклый свет от ящиков. Я дёргаюсь вслед за ним: — Куда ты— — На всякий случай. Вдруг здесь есть ещё, я думаю, что он не доживёт до конца… — Может быть, в таком случае нам стоит идти быстрее? — я закатываю глаза, раздражённо выдыхая, но он будто не реагирует: — Оливер! У меня маяк есть! Это заставляет его остановиться, но ненадолго. — Ага, маяк, который на секунду всё осветил и погас навсегда? Так надёжно, — он саркастично протягивает слова и идёт дальше, как я думаю, махнув на меня рукой. — Это на всякий случай. Плюс, я не уверен, что смогу найти карточку в темноте, знаешь. Ещё один плюс, точнее минус, ты хоть знаешь, насколько та дурацкая музыка очень отвлекает? — ...Да. — Ну, вот-вот. Поэтому я и— — Ладно, ладно, — я вздыхаю, — только быстрее. Кто знает, что сюда может приползти. В наступившей тишине слышны звуки потрескивающей музыки — она постепенно затихала — и шагов, моих, осторожных, когда я отхожу к противоположной стороне, вслушиваясь, и Оливера, уже более быстрых. Я слышу, как он отодвигает ящик, перебирая его содержимое, а потом «стук» и переходит к следующему. Посмеиваюсь, тихо, про себя: забавно, как он теперь решил «потратить наше время» на поиск «бесполезных» вещей, когда в каждую секунду сюда мог кто-то прилететь. Любопытно, с чего на самом деле произошла такая перемена? Я хмурюсь, кидаю взгляд на стеллаж рядом с большим железным шкафом. Там не было ничего из того, что могло нам пригодиться. По крайней мере здесь. Хм... — Бляха! — сзади, относительно далеко, звучит лязг, будто кто-то хорошенько так хлопнул дверкой шкафчика, и я оборачиваюсь в сторону, прищуриваюсь и вижу его, ну, или, полагаю, мне приходиться поверить в то, что я реально вижу его силуэт в темноте рядом с то ли ящиком, то ли столом. — Нет ничего! — Я же тебе говорила, — я отвечаю, хотя на самом деле я ничего такого не говорила. К счастью, Оливер слишком занят своей неудачей, чтобы мне возразить. — Пошли уже. Он фыркает: — Да, секунду, надо только проверить... Оливер щёлкает фонариком, и в ответ слышится шум Сквиддла, и он, ругнувшись, тут же его выключает. Я тихо посмеиваюсь, делаю пару шагов, чтобы нагнать его и... И вдруг останавливаюсь. Что-то не так. Такое ощущение, будто в окружающую тишину, темноту пришло что-то ещё. — Всё. Хватит с этой... — я слышу бормотания, прежде чем он говорит уже громче: — Можем идти, — он начинает шагать, но не ко мне, а скорее по направлению к двери. — Оливер, — я ощущаю, как по коже разбегаются мурашки. Противное ощущение. — Что? — Что-то летит. Шаги резко останавливаются. Оливер что-то говорит, но это выходит как-то неразборчиво. Надеюсь, он додумается до того, чтобы не отходить слишком далеко. А ещё надеюсь, что это не Чейнсмокер. Я сомневалась, что найденный ингалятор слишком поможет от его паров. Я смотрю в темноту, где раньше, когда фонарик всё ещё работал, видела дверь, а потом быстро отхожу обратно к железному шкафу, хватаюсь за ручки. Моё тело напрягается как пружина, чтобы вскочить в шкаф именно в ту же секунду, как одна из тварей Блэксайта влетит в комнату. Звуки. Непонятный скрежет, будто кто-то постоянно передвигал по полу стул с этими дешёвыми, железными ножками. Стуки, всё ближе и ближе. Я делаю вдох, что-то на другом конце помещения хлопает, и запихиваюсь в шкаф, плотно сжимаясь в его углу. Боже. Боже мой. Оно приближается. Я пытаюсь дышать ровно, чтобы вдруг не потерять сознание или ещё хуже. Чувствую, как тесное пространство шкафчика через узенькую щель наполняет какая-то сладостная вонь. Вдох. Дыши. Просто дыши. Считай. Один. Выдох. Два. Три. Запах отвратительный. Четыре. Меня сейчас— Пять. Шесть. Семь. Восемь— Я не успеваю досчитать до десяти, как что-то врезается в шкаф, скрежет проходится по стенкам. Скрежет и этот ужасный рёв. Дверцы дёргает наружу, открывая вид на сотни белёсых глаз, зубы и плавящееся тело. Гниль всеми отростками тянется ко мне. Я задерживаю дыхание, пытаясь не вдохнуть больше от этого смрада гниения, давлю кашель. Изо всех сил хватаюсь за шкаф и тяну двери на себя, закрывая их с оглушительным лязгом. Тварь ревёт, на секунду отдаляясь, прежде чем всем телом снова ударить в шкаф, тряся его; так, будто хотела съесть его вместе со мной. Она клацает своей сломанной, слишком широкой челюстью на меня, брызжа повсюду этой отвратительной, гнилой слюной. Я вижу, как гниль проходит ближе, почти добирается до моих рук, прежде чем я снова хлопаю дверьми на себя. По помещению эхом прошёлся скрежет твари вперемешку с дребезжанием шкафа, когда она навалилась на него ещё яростней, вгрызлась в железную обивку. Потом отстранилась, прежде чем врезаться ещё раз. И ещё. И снова. Мои руки немели, а воздуха не хватало. Я делаю судорожный вдох, и меня чуть было не выворачивает. Оно пользуется этим чуть было не распахивая шкаф полностью. Мне кажется, я кричу, потому что моё горло вдруг сдавливает. Пальцами, какими-то влажными, едва успеваю схватиться за дверцы... А потом на всё помещение разносится короткий громкий хлопок и звон, будто выстрел. Тварь шикает, отпрыгивает от шкафа, потом снова ударяет, я зажмуриваюсь, и... Ничего не происходит. Лишь... скрежет вперемешку с громкими ударами, эхо, удаляющееся в глубь сектора. Меня почти что выкидывает из шкафа. Я падаю на пол, но тут же пытаюсь подняться, хотя бы на четвереньки. Тело пробивает дрожь, я кашляю так сильно, что кажется, будто сейчас выплюну свои лёгкие. — Микель! — шаги. Я фокусируюсь на них. Шаг, всё ближе и ближе, быстрый, но звонкий, будто идущий отбивает его. Оливер. Я быстро моргаю, смахиваю пелену с глаз, силясь встать на ноги, но ничего не получается: — Э... Мм? — говорить тоже не получается. Горло судорожно сжалось при одной несчастной попытке, я тут же закрыла рот, глубоко вдыхая через нос. — Ты в порядке? — Оливер подходит ближе, опускается на корточки. — Пиздец блять. Полный, — я выдавливаю, махнув головой из стороны в сторону. Он в ответ посмеивается, тихо, будто и не посмеивается вовсе: — Да, — кивает. — Да. Я хмыкаю, звук, который снова заставляет меня зайтись кашлем. Твою мать. Отвожу взгляд, жмурюсь, прочищая горло, и, к счастью, он уходит. Я тяжело дышу, смотрю вниз, сначала на пол, а потом мои глаза переходят выше, на руки Оливера. Не знаю, вышло это случайно, или я уже подсознательно не могу оторвать взгляд от огнестрельного оружия, когда вижу хоть что-то, что его хотя бы отдалённо напоминает, но мой взгляд останавливается на пистолете: маленьком достаточно, если сравнивать с другими из тех, что я видела. Я мычу себе что-то под нос. Он, видимо, замечает мой взгляд, отводит его подальше от меня. — Его нужно было чем-то отвлечь, — отвечает как-то невнятно. Я секунду смотрю на него, прежде чем мои глаза расширяются: — И ты...? — я кашляю, меня всё ещё трясёт, и кое-как я поднимаю руку, указывая на его пистолет, а потом куда-то в сторону. — Как ты вообще из шкафа...? — Там, э... Не было свободного шкафа, и я запрятался в угол между ящиками. Нас учили, что Англеры ориентируются по звуковым волнам, — он пожимает плечами. — Подумал, что они меня не найдут, и... — Ты мог умереть, — я перебиваю его, наконец поднимаюсь на ноги, они трясутся под моим весом, так, что мне кажется, что я упаду, если сделаю шаг. — Если бы запрятался не так, или Пандемониум кинулся на тебя, когда ты выстрелил. Оливер молчит, поднимается с пола вместе со мной, прячет пистолет обратно в кобуру за поясом. Я сжимаю губы в тонкую полоску, хмурюсь, говорю практически требуя: — Почему. Оливер пожимает плечами: — Подумал, ты умрёшь, — пауза. — Не хотелось бы снова потерять человека из отряда. — Снова, хм? — я фыркаю. А потом вдруг смеюсь: так абсурдно звучали его слова, по-отдельности и в целом. Оливер не смеётся, просто смотрит на меня с каким-то странным выражением лица, таким, что мне, глубоко в душе, становится неловко. Я вытираю руки о ткань своего комбинезона. Они мокрые, но не как от пота, а как будто их погрузили в какую-то странную субстанцию. Они грязные. Моё тело снова пробивает дрожь. Какая мерзость. Я вздыхаю: — Спасибо. Что помог мне, — и помогаешь. До сих пор. Несмотря на то, что ты урбаншейдовец. — Извини. Извини. Я просто... — моё сердце сжимается в груди. Вау, как лицемерно с твоей стороны, Зонда Микель. Смеяться над этим из-за того, что он не смог спасти своих, когда ты сделала точно так же. — Давай уже пойдём, — Оливер кивает, я киваю в ответ. — Мы и так тут задержались. И мы идём. Он, как мне кажется, даже быстрее, чем раньше. Оно не слишком удивительно: я останавливалась, прислушиваясь к посторонним звукам каждые шагов пять-десять. Под конец Оливер начал уже раздражаться, что... хоть немного меня успокоило. Всё-таки было немного... неловко идти с ним, не говоря ни слова. Мы, конечно, могли долго друг с другом не разговаривать, но здесь, в Ридже, в темноте, нервы легко накалялись от самых безобидных звуков, и этот накал просто необходимо было куда-то спустить. Скрежет двери проносится по помещению, но не успеваем мы пройти и пары шагов, как вдали слышится этот звук приближающегося… визга. Пинки. Я щёлкаю языком, забираясь в шкаф. Крепко жмурюсь, пережидая, когда это розовое нечто наконец пролетит, и вдруг ловлю себя на странной мысли. А что, если они слетаются на звук? Хм. Я задумываюсь об этом на секунду. Визг Пинки наполняет помещение, ударяет по барабанным перепонкам и потом затихает. Теория, заслуживающая существование, полагаю. Я вылезаю из шкафа. Оливер за мной. Мы проходили вперёд, как вдруг за окном промигнуло что-то зелёное. Что-то… Подозрительно знакомое. Я глянула на Оливера, который продолжал идти как ни в чём не бывало, будто снова игнорируя то, что только что пронеслось в чёрной воде перед окном. Возможно, он более сосредоточен на визгах Англеров. Я, по крайней мере, надеялась на это. Хотя… Зелёное снова мерцает за окном, и вдруг по моей голове ударяют странные, многоголосые крики. Посмотри на меня. На нас. Посмотри. Посмотри. Посмотри. Посмотри на нас. Я жмурюсь, отворачиваясь от окна. Оливер застывает на месте, но делает то же самое. Мы ускоряемся по помещению прямо к двери. Эти голоса. Они такие… Тихое — а может быть громкое, сложно было понять громкость своих мыслей — «блять» проносится в моей голове с множеством других не очень лестных выражений. Причём настолько, что Айфестейшн отшатывается от окна, прежде чем десятки её зелёных глаз вдруг заплывают ярко-красным. Я чуть было не падаю на пол, руки сами собой тянутся вверх, сжимая виски. Голова раскалывалась. Возможно, скоро буквально. — Агх, блять, чё за хуйня?! — Оливер рядом тоже схватился за голову, изо всех сил отводя взгляд подальше от окон. Красные глаза на секунду переместились к нему — я услышала какой-то судорожный вдох, будто кого-то ударили под дыхало, — прежде чем снова уставиться на меня. Несвязный поток слов — посмотри на меня посмотри на меня посмотри на меня, — сказанных каждый раз разной интонацией, заполонил мою голову с пущей силой. Я стиснула зубы почти до скрипа, переставляя ноги, пытаясь как можно быстрее добежать до двери. Пожалуйста, пусть там не будет ебучих окон, пожалуйста— Дверные механизмы стонут, она с трудом открывается, и мы бежим дальше. Это помещение такое же скалистое, под стенами было свалено пару камней, имело г-образную форму. Больше рассмотреть мне не удалось: всё вокруг тут же окрасилось в красный, думать стало ужасно сложно. Я дёргаюсь влево, чтобы спрятаться за железной балкой от излучения, вижу дверь. Кидаюсь вперёд, но в последний момент осознаю, что дверь впереди — сломанная. Это заставляет меня рыкнуть, как какое-то животное, и развернуться в другую сторону, к Оливеру, который уже преодолел почти половину помещения. Адреналин работал на всю катушку, сердце колотилось как бешеное, мне казалось, все мои чувства обострились в десять раз. Наверное, поэтому боль будто усилилась. Причём не только головная и в конечностях: моё горло будто сжали железными тисками, не давая вздохнуть. Я иду практически наощупь, шаг за шагом, пытаюсь догнать Оливера. Акула вдруг бьёт по стеклу, сильнее, мне слышится треск стекла, я вздрагиваю, будто споткнувшись, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. Моё имя. Мои имена. Они сыпались сотней разных голосов, разрывали мою голову изнутри, несмотря на то, что я даже не смотрела на Айфестейшн. Каждое самое маленькое из них звучало как насмешка. Смотри нам в глаза. Кричит этот многоголосый хор, пока я спотыкаюсь, изо всех сил пытаясь удержаться на плаву. В глаза.В глаза посмотри. Зонда, — моё горло сжимается, я внезапно замираю. Этот голос выбивает все мысли из моей головы. — Зонда, посмотри на меня. Смотри, что нашёл! Мои ноги сами по себе делают шаг в сторону, — Зонда, Зонда! — я делаю глубокий вдох, ощущая запах чего-то странного, чего-то, что заставляет моё сердце ускориться, — посмотри на меня! Ну же! — и медленно поворачиваюсь. А потом Оливер вдруг падает рядом, сбивая большую, квадратную лампу. Она падает на пол со скрежетом и каким-то чудом не ломается. Грохот заставляет меня подпрыгнуть — голоса на секунду пропадают, — я оборачиваюсь к нему, к лежащему на полу и вцепившемуся в голову телу. И вдруг прихожу в себя. Ощущаю, как моё сердце ускоряется с каждым вдохом, — этот запах — и слышу далёкий вой. О нет. Я кидаюсь к Оливеру, моё резкое движение заставляет эту Глазастую бестию ударить хвостом по стеклу; голоса заполнили мою голову ещё больше, едва не останавливая меня. Микаэль мёртв, ты ебучая сука, — я кидаю. Как ни странно, это заставляет голоса звучать тише. Я кусаю губы почти до крови, вспышка боли приводит меня в себя, хватаю Оливера за руку, тяну на себя и заставляю встать. — С-Сэм... — он крепко вцепляется в меня пальцами, его глаза хаотично бегают. — Я вернусь, подожди, дождись меня... Его слова заставляют моё сердце сжаться, но я быстро отмахиваюсь от этого ощущения, подхватывая его поудобнее, перекидывая его руку через моё плечо и толкая изо всех сил к двери. — Не вернёшься, если не пошевелишься, блять! — я прикрикиваю; получается так, что ему на ухо. Зато он вздрагивает и тут же начинает идти как-то поживее. Мы вваливаемся через дверь и чуть ли не летим вниз по узкой лестнице, выдолбленной в скале. Я тяну его вперёд, слышу, как звон цепей становится всё ближе и ближе. Один пролёт. Второй. Сквиддл с шипением бросается от нас прочь, а мы влетаем в следующее помещение. Я делаю судорожный вдох — что тут же заставляет меня закашляться, — быстро выуживаю из-за пояса маяк. Вспышка ослепляет меня, но я просто не могу позволить себе закрыть глаза. Оглядываюсь по сторонам — обвалившиеся камни, железные шкафы, ящики, стеллажи, несколько дверей, вой приближается, торчащие из-за пола и стен толстые трубы — в поисках убежища и нахожу его. Дверь! Дополнительное помещение! Оливер кашляет рядом, сильно, всё больше заваливается на меня, и мне приходится пихнуть его под бок, утаскивая внутрь. Цепи звенят. Дверь открывается со скрипом, но к счастью таки открывается, и я почти что кидаю Оливера внутрь. Мы жмёмся к ближайшей стене, друг к другу у сваленной кучи грузовых ящиков со светодиодами, пока снаружи все гремит. Краем глаза я вижу, как газ заполняет помещение, тяжёлый, закатывается по полу ближе к нам, и задерживаю дыхание. А потом медленно, мучительно медленно, всё затихает. Мои лёгкие горят от недостатка кислорода, но я жду ещё пару секунд, после чего отпихиваюсь от стены, тут же хватаясь за ингалятор. Отворачиваюсь, делая судорожный вдох, и тут же кашляю. Оливер тоже заходится кашлем, сдавленным, наклоняется вперёд, лицом к полу, плечи подняты чуть ли не к ушам, он дрожал. Чувствую, как моё лицо кривится. Чёрт. Радиация, точно. А потом ещё и газ Чейнсмокера. Что вот прям блять точно не делало ситуацию лучше. У меня дёргается глаз, я хватаю его одной рукой за плечо — наверное, резче, чем нужно было, но плевать, — тащу к стене, чтобы он сел поровнее. Второй подцепляю маленькую аптечную коробочку и вытаскиваю её из-за его пояса. Он что-то говорит мне, но я не обращаю внимания, быстро вскрываю её в поисках чего-то, что могло снизить дозу радиации. Я не знаю, как долго он смотрел на Айфестейшн, но в любом случае облучение могло быть. Под руки тут же попадается баночка с каким-то раствором. Я подношу её ближе к глазам и, разобрав полустёртое «йодид калия», откручиваю крышку, и вливаю раствор туда, перед тем, как всунуть в руки Оливеру. — На, пей, быстро, — в моей голове вдруг всплывает смазанное, встревоженное лицо Микаэля, пихающего мне таблетки и банку из-под энергетика с водой. Это заставляет мою руку дрогнуть, и я чуть было не разливаю йодистый раствор. Сфокусируйся, мать твою. Оливер жмурится. — Ты... — он кашляет, глотая жидкость. — Спасибо. Спасибо, кха, Мик. Я киваю ничего не говоря, вожу взгляд по комнате, складывая выпавшие медикаменты и бинты обратно в аптечку. Тут несколько щитков для электричества и один стол. Оливер прочищает горло, ёрзает на одном месте, пытаясь принять более удобное положение. — Честно, — он вдруг перестаёт двигаться, его голос хриплый от кашля, — я думал, ты меня там бросишь. Это заставляет меня остановиться. В голову тут же пришли его слова о том, как смерть скрепляет отряды, моя саркастичная ремарка о мотивационных плакатах. Я хмурюсь, а потом смотрю на него, подняв бровь. Он отводит глаза, прочищает горло, прежде чем ответить: — Я упал. Чуть было не умер из-за своих… ну, эм, чуть было не умер. И не убил тебя в процессе. Я смотрю на него какое-то время, тишина воцаряется в этой несчастной каморке. — Ну мы типа отряд или типа того, полагаю. Странно было бы тебя бросить, — я наконец медленно отвечаю, после секундных размышлений, пожимаю плечами, и вдруг по помещению раздаются такие странные звуки, отрывистые и повторяющиеся, будто кто-то вкладывал голос в каждый свой выдох. Такие, которые заставляет меня фыркнуть, улыбнуться. И в этот момент я вдруг понимаю: твою мать, а он ведь смеётся. Смеётся, чуть наклонив голову назад, громко. Его смех громкий, раскатистый — но уж точно не глубокий; если честно, я бы удивилась, если бы у него был глубокий смех, с его-то голосом, — будто проходит через всё его тело, заставляя его плечи подрагивать. Я смотрю на это как на что-то невозможное. Хмыкаю, уголки моих губ растягиваются в улыбке: неожиданно увидеть, как разведчик смеётся. — И как мне тебя называть? Такой вопрос, неожиданный, заставляет меня выйти из своих, буду честна, довольно странных размышлений и по-настоящему посмотреть на него: — Что? — Ну, ты знала, что обычно в отрядах дают позывные? Раз мы теперь нечто вроде такого, так почему бы и не… Я думаю над этим предложением какое-то время. И почему-то мне тут же вспоминается железная обивка субмарины. Как я перевожу взгляд на Микаэля и говорю первое имя, что приходит на ум, лишь бы тот отстал. Это… приятное воспоминание. — А почему сразу я? — я смеюсь, поднимая брови в каком-то полускептическом выражении. — Почему сначала не дать позывной тебе, м? — А… ну, у меня он, вообще-то, уже есть. — О? Какой? — я наклоняю голову на бок, делаю удивлённое лицо, а потом улыбаюсь. — О, дай угадаю, «мистер супер-скорость»? — Нет! — он восклицает, подаваясь вперёд ко мне, но тут же жмурится, наверное, от головной боли. — Нет. Это… Дельта Лима. Ну или Дэл. — О Боже, — мои глаза сами собой закатываются назад, — конечно же это ебучие греческие буквы. — Очень даже круто звучит. — Мгм. А оригинально как! Нет слов, — я фыркаю в ответ на его надутое выражение. — Не буду даже спрашивать, как ты его получил. — Это хорошо, — он кивает, а потом быстро переключается на меня: — Но если ты не хочешь прозвище, я могу называть тебя— — Просто «Мик» было бы достаточно, — я выдыхаю, а потом добавляю, посмеиваясь: — Дэл. Оливер тоже смеётся, в этот раз намного тише, чем в первый, — я всё ещё не могу поверить, что он умеет так смеяться, что он умеет смеяться вообще, — а потом подгибает ноги поближе, наклоняется и, кряхтя, встаёт с пола. Забирает то, что осталось от аптечки, себе и снова засовывает за пояс. Я смотрю на это некоторое время, прежде чем щёлкнуть языком: — Но, Боже, серьёзно? Дэл? — я тоже поднимаюсь. — Типа «дэл-нэ-в-паварот»? — Ещё раз так пошутишь, и я буду называть тебя Джейле. — Джейле? — я насмешливо хмыкаю, поднимая брови. — Типа тюрьма? — На самом деле, подумал про желе, потому что у тебя постоянно руки трясутся, особенно левая, — моя рука тут же дёргается, причём сразу вызывая вспышку боли, как бы подтверждая его слова. Я кидаю на него Взгляд, думая пихнуть под рёбра, но он смеётся, отступая, — шучу, просто в голову пришло, но, если так подумать, тебе очень подходит. — Да вообще, — я закатываю глаза. — Назовёшь меня так, я тебе врежу. — Ладно, ладно, — Оливер посмеивается, пожимает плечами. — Но я правда думаю, что оно тебе подходит. Я пихаю ему локтем прямо под рёбра.