"Голубая кровь"

      Малфой много раз напивался, в него не раз кидались заклинаниями, несколько раз ему так вообще не посчастливилось прочувствовать на себе Круциатус. Но когда он проснулся в этот раз, то мгновенно понял, что настолько отвратительного состояния у него не было никогда.       Всё тело жутко ломило, словно каждая кость, каждая мышца противилась любому, даже самому слабому движению. Внутренние органы изнывали от боли, как если бы их сжимали и скручивали руки садистичного призрака. Конечности ощущались ужасно скованными и одеревеневшими, и кожа на них горела так, будто она была обсыпана раскалённым песком, каждое прикосновение к которой вызывало новые волны болезненных ощущений. Во рту стоял мерзкий, будто металличекий привкус, и адская сухость, заставившая язык чуть ли не прилипнуть к нёбу, а губы трескаться и болеть от малейшего движения.       Когда к нему постепенно начало возвращаться сознание, ему показалось, что всё это время он лежал с открытыми глазами, глядя в одну точку, просто не осознавал, что происходило вокруг. Но в тот момент, когда его мозг, наконец, включился, его мигом охватила дикая паника, заставившая сердце бешено колотиться в груди, болезненно ударяя по рёбрам, дыхание вмиг из вялого и спокойного стало прерывистым и тяжёлым. Кажется, даже стены начали плыть и сжиматься, ещё больше лишая его простора и свободы, а с каждой секундой это ощущение начинало бить с новой силой, разгоняя тревогу и заставляя тело извиваться в попытке выбраться из ловушки, в которой он оказался.       Раздетый догола, он лежал животом на кровати, с привязанными тугими верёвками руками и ногами ко всем четырём её ножкам и заклеенным ртом. И самым отвратительным было то, что одного взгляда на квартиру ему хватило, чтобы понять, где он находился, отчего его итак прерывистое дыхание на несколько секунд прекратилось вовсе.       — Наконец-то ты пришёл в себя, — хриплый и противный, как прикосновение к наждачке, голос Элиотта раздался где-то позади. Там, куда Малфой физически не мог посмотреть. — Я уж было испугался, что ты подох.       В ответ Малфой лишь злобно промычал, снова начав отчаянные попытки избавиться от верёвок. Он дёргал руками и ногами, ощущая, как их грубая поверхность впивается в кожу, оставляя болезненные следы. Вены на шее вздулись от напряжения, а в глазах застыла сместь ярости и отчаяния. Он снова и снова бросался из стороны в сторону, но верёвки лишь крепче затягивались, усмиряя его яростные движения.       — Можешь больше не пробовать, они заколдованы, так что не развяжутся и не порвутся.       Эти слова сопровождались медленными, выверенными шагами, которые становились всё громче и громче, когда он начал приближаться к кровати. Матрас скрипнул под его весом, и Малфой, повернув голову вправо, кинул в сторону своего пленителя грозный взгляд.       — Ты не представляешь, как я долго об этом мечтал, как много фантазировал... — Голой кожи спины Малфоя вдруг коснулись холодные пальцы руки, отчего он, разозлившись ещё сильнее, дёрнулся в противоположную от Элиотта сторону. За это своё действие он незамедлительно получил удар по рёбрам, вырвавший из груди хриплый, еле слышный из-за кляпа стон. — Не провоцируй меня, Драко. Я же не хочу делать тебе больно. Так, на чём это я остановился?.. Ах, да. Я мечтал об этом моменте с того самого дня, как ты решил окончательно меня бросить. Не представляешь, сколько раз я стоял под окнами твоего дома, наблюдал за тобой издалека. Скажи мне, почему ты без меня выглядел таким счастливым? Я ведь так старался, всё для тебя делал, был готов расшибиться в лепёшку, лишь бы у нас с тобой было будущее! Я столько нервов потратил, чтобы отучить тебя курить, а ты снова взялся за старое.       "Я просто сплю. Это кошмар, это не реальность... Нужно просто проснуться, нужно просто проснуться, нужно просто..."       — Какого хуя ты витаешь в облаках, пока я с тобой разговариваю?! Я для тебя что, какая-то шутка? От тебя сейчас требуется только одно: раскрыть свои блядские уши и внимательно меня слушать, понятно? Кивни, если понял.       Всё это Элиотт буквально прокричал, грубо схватив Малфоя за волосы и оттянув их назад. Драко вскрикнул от боли, почувствовав, как корни его волос натягиваются до предела. Шея выгнулась под неестественным углом, а глаза невольно наполнились слезами от неожиданности и внезапного рывка.       Нервы, кажется, напряглись до предела, и теперь буквально каждая мелочь ощущалась невероятно остро и ярко. Малфой чувствовал каждую клетку своего тела, каждый оттянутый волос, каждую каплю холодного пота, подступившего ко лбу и даже горячее дыхание Элиотта на своей коже. Тело вновь пронзила боль, голова ощущалась так, будто вот-вот была готова взорваться. Не имея возможности вырваться из жёсткой хватки, Малфою оставалось лишь сдавленно мычать и пытаться хоть как-то освободить руки.       "Это сон, это сон, это просто очень дерьмовый кошмар..."       Взгляд Малфоя снова помутнел, а глаза уже будто перманентно были широко распахнуты от ужаса. Тело размякло, а звуки вокруг, казалось, звучали так далеко и приглушённо, словно с ним разговаривали через подушку. К горлу подступила тошнота, однако каким-то невероятным усилием он заставил себя её сглотнуть.       Его голову вдруг перестали держать, из-за чего Малфой вновь уронил голову в покрывало. Вскоре снова послышались шаги, после чего матрас опять прогнулся, по спине вновь прошлись холодные подушечки пальцев, медленно переходя на поясницу, а затем ещё чуть ниже. Почувствовав это, Малфой снова сдавленно вскрикнул и начал из последних сил пытаться вырваться из верёвок, мотаясь из стороны в сторону и яросто дёргая руками.       — Жаль, что ты меня так и не услышал. Ну, это ничего страшного, просто придётся учить тебя немного по-другому. Так, чтобы даже такое примитивное животное, как ты, поняло... Насколько я помню, тебе нравится анальный секс, так? Но в этот раз мы попробуем насухую, договорились?       С этими словами Элиотт снова схватил его за волосы и с силой вжал его голову в покрывало, а все последовавшие за этим несколько часов Малфой мечтал о том, чтобы хотя бы отключиться, потерять сознание и больше ничего не чувствовать.       Правда, тогда он даже не подозревал, что это было всего лишь начало. И что дальше всё может стать намного, намного хуже.       Очнувшись после самого первого акта унижения человеческого достоинства, Малфой, более-менее придя в себя, обнаружил, что верёвки с него были сняты, а вместо них на шее появился тяжёлый, грубый металлический ошейник, прикованный сплошной цепью к железному изголовью кровати. На этот раз кляпа во рту у него не было, однако Малфой даже не попытался закричать и позвать на помощь. В этом попросту не было смысла: дом Элиотта находился на отшибе, далеко от многолюдных мест. Здесь не бывало не то что прохожих, но даже более-менее протоптанных тропинок было не так много.       Тем более, он не знал, где сейчас находится сам Элиотт. Если он был дома, и Малфой попытался бы позвать на помощь, кто знает, что бы он сотворил с ним в этот раз.       Только вот это опасение вовсе не означало, что он смирился со своей участью. Целью номер один были не вода или еда, напомнить о необходимости приёма которых организм из-за общей измученности попросту забыл, а побег. Любой ценой сбежать из лап этого обезумевшего маньяка.       Попытки как-то снять ошейник или расковырять цепь успехом не завершились. Да и сдвинуть кровать также не удалось: она была крепко-накрепко прибита к полу. Оттянув цепь настолько, насколько это было возможно, Малфой, осмотревшись, начал проверять, на какое расстояние он может дотянуться. Но и это оказалось бессмысленным, ничего хоть сколько-то нибудь полезного в зоне досягаемости не было. Ни одной картины на стене, из которой можно было бы достать стекло и использовать как нож, ни чего-нибудь тяжёлого, хотя бы цветочного горшка, которым можно было бы ударить Элиотта по голове, вырубить и сбежать. Не удержавшись на дрожащих от боли ногах, Малфой, окончательно обессилевший, рухнул на пол, кое-как ухватившись руками за одеяло.       Болело всё. Голова, руки, рёбра, желудок, а о всей нижней половине тела и говорить было нечего. И даже полностью обездвиженное состояние на протяжении достаточно длительного времени не особо помогло. До ужаса хотелось спать, снова забыться, хоть ненадолго, хотя бы на час...       — Я вернулся! Представляешь, так соскучился, что даже отпросился с работы немного пораньше. Как ты себя чувствуешь? Я тебе поесть принёс.       Дверь в комнату скрипнула, и на пороге появился Элиотт с улыбкой от уха до уха. В руках у него был поднос с кружкой и неглубокой тарелкой с двумя бутербродами. Малфой, который к его приходу всё ещё сидел на полу, сложив руки на одеяло, неестественно дёрнулся, переведя свой взгляд с пола на Элиотта.       Как? Как так получилось, что человек, которого он однажды любил, вдруг решил сотворить с ним такое? Неужели он всегда был таким, и Малфой этого попросту не замечал? Они ведь много месяцев делили одну кровать. Завтракали вместе. Гуляли, читали книги, обсуждали квиддич, встречали рассветы и закаты. Тогда почему? Почему, чёрт возьми...       — Почему ты это сделал? — Еле слышно прохрипел Малфой, сжав простынь еле слушающимися пальцами рук. — Чего ты пытаешься добиться?..       — Для начала, мог бы хотя бы поинтересоваться, как прошёл мой день, — грустно вздохнув, ответил Элиотт и подошёл чуть ближе. Затем поставил поднос на стол и сел в кресло, которые стояли в нескольких метрах от кровати и были далеко за пределами досягаемости Малфоя. — Но меня радует, что в этот раз ты меня хотя бы слышишь.       — Прекрати нести хуйню! Если ты думал, что таким образом сможешь меня вернуть, то...       — То что? Где я ошибся? Ты ведь сейчас здесь, не так ли? К тому же, — Элиотт провёл взглядом по его обнажённому телу и довольно улыбнулся, — таким ты мне нравишься намного больше, чем раньше. Ты не представляешь, как меня раздражало, когда ты постоянно со мной пререкался... Я ведь не просил ничего сверхъестественного, просто бросить курить и следовать простейшим правилам. Но нет, тебе надо было снова и снова идти мне наперекор. Но теперь у тебя просто не будет выбора.       — Больной ублюдок...       — Драко, в последний раз предупреждаю, следи за языком.       — А не то что? Снова трахнешь меня, ударишь, может, убьёшь? — Зло выплюнул Малфой. — Вперёд и с песней, тварь! Думаешь, что-то из этого заставит меня тебе подчиниться? Не дождёшься!       — Я уже и забыл, что по-хорошему ты не понимаешь, — вздохнув, проговорил Элиотт и поднялся на ноги. — Я не хотел этого делать, но ты сам виноват, что не оставляешь мне выбора.       Схватившись за цепь, Элиотт одним резким движением закинул Малфоя на кровать, и не дав ему даже шанса начать отбиваться, тут же прижал к матрасу. Коленями он придавил его руки и сел ему на живот, а рукой потянулся в карман брюк, достав оттуда на свет пузырёк с мутно-розовой жидкостью. И по одному только цвету Малфой понял, что это было за зелье, а осознав, что Элиотт собирался сделать, почувствовал, как всё его нутро болезненно сжалось, и снова начал дёргаться и пытаться вырваться.       Только Элиотт был куда крупнее и сильнее него. Даже не будь он ослаблен и вымучен, у него не было ни шанса на то, чтобы спихнуть его с себя и защититься, что уж говорить о том, в каком состоянии он сейчас находился.       — Н-не смей! — Сдавленно крикнул Малфой с широко распахнутыми от ужаса глазами.       — Судя по твоей реакции, ты понял, что это, — Элиотт улыбнулся и открыл пузырёк. — Амортенция. С зельеварением у меня не очень, но я очень старался, правда. А ты ведь понимаешь, что это значит?       — Н-не надо...       — Если бы я сейчас спросил, любишь ли ты меня, ты бы наверняка послал меня куда подальше. Но теперь ты не сможешь этого сказать. Я знаю, что оно не создаёт настоящую любовь, но она мне и не нужна. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же самое, что и я. Я одержим тобой, Драко, одержим с самой нашей первой встречи... Я хочу услышать, как ты умоляешь меня к тебе прикоснуться, как твоё тело изнывает от желания меня почувствовать.       С этими словами он зажал Малфою нос и начал ждать, пока тот разожмёт губы, чтобы вдохнуть воздуха. Ждал он долго и весьма терпеливо, не отрывая взгляда безумных глаз от его лица. И, наконец, добившись своего, влил зелье Малфою в рот, после чего моментально закрыл его рукой, чтобы он не посмел его выплюнуть. И руку он убрал только тогда, когда услышал отчётливый глоток.       — Молодец. Хороший мальчик.       Элиотт слез с него и пристроился рядом, с интересом наблюдая, как Малфой сначала закашлялся, а потом начал отползать от него в противоположную сторону.       — Не дождёшься, сволочь... — Малфой безумно улыбнулся и, поднеся руку ко рту, резко сунул в рот два пальца, пытаясь вызвать рвоту.       — Только посмей! — Элиотт тут же кинулся к нему и, заломив руки, снова вжал его лицом в одеяло. — Ха-а-а... Ишь чего удумал! Зачем ты это делаешь? Я ведь не хотел делать тебе ещё больнее, но ты снова не оставляешь мне выбора.       — Я убью тебя, мразь...       Проигнорировав его слова, Элиотт снова придавил его ногами, и, сцепив его руки вместе, достал палочку и одним заклинанием заставил верёвку крепко их связать. Немного подумав, он сделал то же самое и с ногами, после чего переместился к другому концу кровати, повернувшись к Малфою лицом. Малфой же ещё какое-то время кричал, матерился на него, бездумно дёргался, тщетно пытаясь выбраться из сковывающих его пут, но с каждой минутой силы начинали его покидать. Движения стали менее энергичными, из приоткрытого рта потекла слюна, из глаз потекли слёзы, а взгляд его снова стал бездумным.       Закончилось всё тем, что Малфой, посмотрев на Элиотта, начал тяжело дышать, высунув язык, и кое-как пополз по кровати в его направлении. На его губах застыла улыбка, но, несмотря на это, из глаз всё ещё не прекращая, текли слёзы.       — А вот таким, — Элиотт довольно усмехнулся и расстегнул ширинку, — ты мне нравишься ещё больше. Ползи ближе, если сегодня ты хорошо меня обслужишь, то я, так и быть, тебя покормлю.       Ненависть сплелась с непреодолимым влечением, боль ненадолго отступила, оставив место омерзительному по ощущениям возбуждению.       "Ненавижу... умри... сдохни..."       Вскоре Малфой окончательно потерял счёт дням. Неудивительно, ведь в комнате, за пределы которой его по итогу так ни разу и не выпустили, за исключением первого дня были всегда плотно задёрнуты шторы, а единственным источником света была тусклая, иногда затухавшая лампа под потолком со свечкой внутри.       Когда эффект того зелья начинал спадать, уже итак бывшая невыносимой боль в теле становилась ещё сильнее, отчего Малфоя начинало попросту скручивать. Даже просто свернуться калачиком, чтобы стало хоть немного, хоть капельку легче, порой было невозможно, ведь то, в каком положении он в этот день будет находиться, просто на цепи или полностью обездвиженным, зависело далеко не от него самого.       Однажды, когда он снова наотрез отказался пить новую порцию этой сваренной на коленке дряни, Элиотт вдруг решил отказаться от попытки заставить Малфоя выпить его насильно, и даже не избил за неповиновение. Лишь в привычной манере воспользовался его телом, ушёл и затем не появлялся несколько... дней? Неделю? Этого Малфой не знал, однако, за своё сопротивление он горько поплатился адскими, настолько невыносимыми муками, что в какой-то момент он понял, что начал сдирать со своих плечей кожу, впившись в неё ногтями.       И неудивительно. Боль уже стала настолько привычным чувством, что он попросту перестал её замечать. Как будто так было всегда, что каждое движение током шло через всё тело, что каждый вдох становился испытанием, и если сегодня его покормили и всего лишь изнасиловали, то день уже удался и прошёл вполне себе неплохо.       Этот адский период времени закончился только когда Элиотт всё же соизволил наконец к нему заглянуть. Снова принёс еду на подносе и свежий флакон зелья, которое вновь поначалу любезно предложил принять. Но даже в состоянии непрекращающейся дрожи в теле и боли Малфой вновь отказался. Отказался, зная, что как только он сделает хотя бы один глоток, боль постепенно утихнет, хотя бы на время, ворох мыслей рассеется, успокоится и даст ему немного поспать и отдохнуть. Один глоток, и он снова станет живым трупом, покорным, спокойным, который не сопротивляется и делает то, что ему говорят, смотря на мир мутным, невидящим взглядом.       Отказался, потому что уже знал, что это мучительное, абсолютно невыносимое состояние было для него сейчас единственным путём к спасению, потому что только в нём его мозг хоть немного работал и начинал думать о побеге. И этот отказ крайне не понравился его мучителю.       Элиотт думал, что стоит ему оставить Малфоя в таком состоянии, близком к агонии, хотя бы на пару дней, он взвоет и будет буквально умолять о том, чтобы он дал ему новую дозу зелья. Станет послушнее, покорнее, и наконец-то начнёт делать то, что от него требуется без дополнительного внушения. Но увидев, как Малфой снова бросил в него полной ненависти взгляд, как он отчаянно тянулся к свободе и мыслям о ней, в нём снова закипела ярость, полностью захлестнувшая его сознание.       С силой заткнув Малфою нос, он вновь заставил его выпить несколько глотков, после чего, подождав несколько минут, пока тот прекратит дёргаться и помешав ему вызвать рвоту, приступил к своим обычным действиям. В этот раз ему захотелось попробовать что-нибудь новенькое, поэтому вместе с зельем он принёс с собой верёвку, связал Малфою руки за спиной и перешёл к самой приятной части своей дневной рутины.       А со временем всё стало ещё хуже, хотя казалось, что хуже уже некуда. Из-за того, что зелье было сварено далеко не профессионалом, чуть ли не в полевых условиях и, судя по всему, из самых дешёвых ингредиентов, разум Малфоя с каждым разом после приёма становился всё туманнее. Бывали дни, когда он вообще не осознавал себя и не приходил в чувство даже когда его снова начинали вбивать в матрас, душить, хватать за волосы или использовать его рот самым унизительным и мерзким способом.       Периоды, на которые он приходил в себя, становились всё короче и короче. Думать о побеге с каждым днём становилось всё труднее, а ведь эти мысли до сих пор были чуть ли не единственным, благодаря чему он всё ещё не смирился со своей участью и не сошёл с ума.       Порой становилось так плохо, так невыносимо и больно, что хотелось поскорее всё это закончить. Просто перестать дышать. Перестать быть живым трупом, а стать настоящим, полноценным мёртвым куском мяса, которым его всё это время видели. Но только вот как бы ни было больно, Малфой, даже в те моменты, когда более-менее осознавал себя и даже мог двигаться, так и не решился на это пойти. Хотя возможности, по сути, были: он мог просто закрепить цепь, сделав её короче, и лечь на пол так, чтобы ошейник, который итак не давал ему полноценно дышать, полностью перекрыл ему кислород.       А когда он понял, что снова раз за разом начинает возвращаться к этой мысли, и даже задумался над тем, чтобы исполнить её в реальность, произошло то, о чём он не задумывался полноценно, но то, чего он подсознательно боялся. В один день он проснулся не от начавшихся в очередной раз истязаний и даже не от адской боли в теле, а от мерзкого вкуса рвоты во рту. Резко раскрыв глаза, едва понимая, что происходит, и не на шутку испугавшись, он попытался перевернуться и прокашляться, как вдруг понял, что он не один. Элиотт снова был голым, снова был здесь, снова...       — Блять! — Элиотт, который, судя по всему, испугался не меньше, чем сам Драко, тут же перестал двигаться. — Только не это! Нет, нет, нет, чёрт, нет!       И хотя Малфоя всё ещё рвало до жуткой рези в животе, он вдруг почувствовал то, чего не чувствовал уже давно. Шее вдруг стало поразительно легко, и вместо холодного металла к нему прикоснулись руки, поднявшие его на четвереньки.       — Кашляй! Живо! Только попробуй мне тут сдохнуть! — Кричал Элиотт, убирая снятый ошейник в сторону.       "Свобода..."       Кажется, что другого шанса уже не будет. Вот он, последний, драгоценный и такой желанный ключ к свободе. С тех самых пор, как он впервые почувствовал на себе ошейник, Элиотт так ни разу его не снимал. Избавиться от него не представлялось возможным, сколько Малфой ни бился и не пытался его оторвать.       И не воспользоваться этим шансом он попросту не мог.       Собрав остатки здравого рассудка и последние силы в теле, Малфой, напоследок выплюнув остатки рвоты, кинул в сторону Элиотта беглый взгляд, после чего ринулся в его сторону, толкнув его плечом так сильно, как только мог. Затем, воспользовавшись его недолгим ступором, Малфой спешно спрыгнул с кровати и, найдя первую попавшуюся стеклянную бутылку, крепко ухватился за неё обеими руками и что было сил вдарил ей Элиотту по голове.       Произошло всё настолько быстро и неожиданно, что Элиотт не успел ни вскрикнуть, ни даже пискнуть. Бутылка разбилась о его голову с такой лёгкостью, словно была сделана не из стекла, а изо льда. И только убедившись, что Элиотт вырубился, Малфой упал на пол, тяжело дыша и всё ещё судорожно сжимая в руке горлышко бутылки.       Сердце начало биться о рёбра как сумасшедшее. Во рту всё ещё стоял жуткий мерзкий привкус, а ноги попросту отказывались слушаться. Руки дрожали в такт всему остальному телу. Несколько минут Малфой просто пытался выровнять дыхание и успокоиться, при этом неотрывно глядя на перекошенное, бессознательное, покрытое кровью лицо Элиотта. А в голове отчаянно кричала ровно одна мысль.       "Я свободен. Я наконец-то своб..."       Нет. По крайней мере, пока нет.       Когда его хоть немного перестало трясти от вида крови, к горлу вдруг снова подступила тошнота. Перекатившись на четвереньки, он снова попытался выдавить из себя хоть что-то, но желудок, как бы он ни старался, уже давно был пуст. Тошнота была лишь самовнушением, естественной реакцией на внезапно произошедший стресс. Только вот по сравнению с тем, что происходило все эти дни, это было отдыхом на пляже.       Окружение вновь стало расплывчатым, мутным. Шатаясь во все стороны, Малфой поднялся на ноги и пошёл к выходу, с трудом концентрируя зрение на свою дороге. Было ощущение, что он не идёт мимо комнат, а буквально плывёт, кое-как перебирая ослабевшими ногами.       Тратить время на то, чтобы найти свою одежду, он не стал. Стоя на пороге он схватил с вешалки первое попавшееся пальто и практически онемевшими пальцами начал открывать замки, один за другим. Поле с ярко-жёлтыми колосками пшеницы проплыло мимо, словно вид из окна Хогвартс-экспресса. Оно было где-то там, где-то далеко...       На улице было холодно, но холода Малфой даже не почувствовал, не думая ни о чём, кроме как о том, что нужно идти вперёд. Ночное небо было необычайно чистым, словно оно пыталось помочь, сверкая далёкими звёздами как можно ярче, освещая ему путь. Не успел он опомниться, как дошёл до домика из магловской деревушки, а обернувшись, увидел, что дом, который столько времени был его темницей, был уже так далеко, что отсюда его даже распознать было трудно.       Собрав в кучу последние капли своего рассудка, Малфой понял, что трансгрессировать в таком состоянии было слишком опасно. Перемещение в пространстве само по себе было крайне сложным видом магии, и требовало максимального уровня концентрации.       Вывод был очевиден. Нужно дать себе время отдохнуть, перевести дух и хоть немного прийти в здравый ум. Идти куда-то дальше также было слишком опасно. Не хватало ему ещё вырубиться посреди поля и очнуться вновь прикованным к кровати.       От одной только мысли об этом его живот снова скрутило, а ноги сами собой подкосились. Нет. Этого он точно не выдержит. Это его окончательно сломает, и иного выхода, кроме как заставить себя перестать дышать, просто не останется.       Оставалось только спрятаться и хотя бы на время затаиться здесь.       Проковыляв между домами, его внимание вдруг привлёк крупный контейнер, в который маглы собирали мусор. Даже открыть его крышку для Малфоя стало испытанием, и только с третьей попытки ему это удалось. Вовнутрь он уже не залез, а буквально ввалился, приземлившись на вполне мягкие шуршащие пакеты. Крышка захлопнулась сама собой, полностью перекрыв ему доступ к свету.       Запах, что неудивительно, был просто отвратителен. Но что больше всего его напугало перед тем, как он окончательно потерял сознание, так это то, что он его практически не почувствовал.       Но даже так, лежать в груде мусора, кое-как прикрывшись старым поношенным пальто ощущалось просто великолепно по сравнению с тем, что происходило с ним всё это время.       "Я... свободен."

***

      — Что было потом? — Тихо спросил Поттер.       — Я проспал недолго, может, час, может, два. Добрался до дома. Потом переместился в "Дырявый котёл". Там узнал, что в плену пробыл полтора месяца. Купил новую палочку. А потом переехал в другой дом, который принадлежал когда-то моей семье. По крайней мере, это было безопаснее, чем оставаться в поместье. Я только потом понял, что надо было его добить... Но вкусы и запахи я до сих пор почти не чувствую. Похоже, это уже навсегда.       — Всё это время тебя никто не искал?       — А было кому? — Горько хмыкнул Малфой. — Друзей у меня нет, мой отец мёртв, мама за границей и связываемся мы с ней не так часто. Отчасти поэтому я бар и открыл, чтобы в крайнем случае было, кому спохватиться...       — И ты не обратился ни в Министерство, ни в больницу?       — Нет. Ты первый, кому я всё это рассказал.       — Даже твоя мама не знает?       — У неё и без того со здоровем проблемы, — Малфой нахмурился и повернул голову на бок. — Не хватало мне ей ещё переживаний накидывать.       — Ясно. Вот оно как.       По итогу Малфой так и не решился поднять взгляд и посмотреть, какое у Поттера было лицо. Но когда всё же попытался, всем, что он увидел, была мелькнувшая лишь на миг скрывающаяся за поворотом спина Поттера.       Удивительно, как быстро может поменяться отношение к человеку. Ведь все мы, в той или иной степени, перед окружающими играем определённую роль, прячемся за маской собственноручно слепленного образа. Причины у всех разные, от стремления к личной безопасности до банальных выстроенных с детства ограничивающих личность стен. У кого-то получается держать эту маску до конца своих дней, либо не решившись полноценно кому-то открыться, показать свою настоящую сторону и признаться в своих слабостях, либо так и не найдя человека, который был бы достоин подобного уровня доверия. Некоторые принимают себя полностью, и им не составляет труда открыться тем, кому они по-настоящему доверяют. А есть те, кто в итоге однажды решился снять свою маску, но взамен за свою искренность получил нож в спину. Всё же доверие — вещь крайне зыбкая и неустойчивая, как заточенная с обеих сторон палка. Не каждый способен после такого предательства оправиться, простить, смириться и жить дальше; такие обиды могут копиться годами, так никогда и не получив возможности вырваться наружу, чтобы хотя бы немного облегчить ношу своего владельца.       Здесь же ситуация была куда проще. Маска показной уверенности в собственном превосходстве, величественности и непоколебимости Малфоя дала трещину по воле случая, против его собственного желания. Ну а выбор, постараться ли собрать её по кусочкам или собственноручно доломать её до конца, он сделал сам, за что был заведомо готов поплатиться.       Последний раз, подумал он в тот момент, когда спина Поттера окончательно пропала из поля его зрения. Это был последний раз, когда он открыл другому человеку свою душу, поделился слабостью и выдал свою боль. Больше ни перед кем и никогда он не покажется в таком виде. По крайней мере, эта ситуация принесла хоть какую-то, пусть даже настолько извращённую пользу, в очередной раз убедив его в том, что он всё это время был прав и его позиция была полностью обоснованной.       Малфой уже давно, ещё много лет назад понял, что жить с мыслью о том, что все люди на свете являются его врагами, хотят им воспользоваться и причинить ему вред, куда проще. Безопаснее. Спокойнее. Каждая его попытка доказать себе обратное заканчивалась провалом, так в чём смысл раз за разом калечить и пытаться себя переделать? И если все вокруг так мечтают воспользоваться им и его телом, что ради этого готовы даже пойти против закона... нет, против его воли, то нужно бить первым. Сделать так, чтобы у них не было шанса что-то у него отобрать. Дать им то, чего они хотят, прежде чем они захотят получить это силой, использовать их первым, посадить на поводок и держать так до тех пор, пока брать с них будет уже нечего.       Даже если ради этого придётся заглушить все оставшиеся внутри тёплые, светлые чувства, сжечь мосты или причинить кому-то боль. Всё ради того, чтобы его самого больше не смогли ранить.       Всем в этом мире должно быть плевать на его проблемы. Это правильно, это разумно, и в конце концов это рационально. Не нужно ждать помощи со стороны, не нужно ни на кого надеяться, только на себя и на свои силы. Ну а если уж не справился, то это целиком и полностью его собственная вина, и ответственность за это нести только ему самому. Так было и так будет всегда.       Тогда почему, спрашивается, он рассказал всё это Поттеру? На что он рассчитывал? Что это вообще было? Неужели это как раз и был тот момент, когда он сломался, не выдержав скопившегося внутри напряжения? Может, ему так надоело напиваться до невменяемого состояния, чтобы забыться, так сильно захотелось высказаться, поделиться тем, что он держал в себе на протяжении года и ранее не рассказывал никому, что стало плевать на собственные принципы, которые он выстраивал в себе годами? Или героический образ Поттера наряду с его нелепыми попытками помогать всем сирым и убогим вселили в Малфоя ложную уверенность, что вот он уж точно будет на его стороне, сможет помочь и защитить?       И интересно, что бы о нём подумал его отец, если бы увидел его таким? Избитым, с окровавленными губами, покрасневшими от слёз глазами, униженным и валяющимся в заваленной мусором и его собственной рвотой подворотне? Хотя, на этот вопрос Малфой и сам прекрасно знал ответ. Люциус в очередной раз отчитал бы его, разочаровался и назвал его ничтожеством. И в этом случае Драко даже не начал бы пытаться опровергнуть его слова или как-то оправдаться. Более того, он бы даже не оскорбился: на правду ведь не обижаются.       Однако, сделанного не воротишь, и повернуть назад стало невозможным в ту самую секунду, когда он поддался на уговоры Поттера и открыл рот, вместо того, чтобы в очередной раз отмахнуться и послать его куда подальше. Хотя, нет, первую ошибку он совершил гораздо раньше, в тот самый день, когда, встретив старого знакомого, он решил не пройти мимо, будто ничего не произошло, а с какого-то перепугу потащить его за собой. Только сейчас, думая об этом, до Малфоя дошла изначальная абсурдность этой идеи. И вот, к чему она в итоге привела: он в очередной раз оказался в канаве из-за своего нелепого желания удовлетворить свои самые низменные и ничтожные потребности. Потребность с кем-то сблизиться хотя бы так, через постель и приятные, чуть ли не дружеские беседы. Потребность почувствовать свою ценность через внимание окружающих, ведь если человек тебя возжелал, значит, ты хоть на что-то годишься, хоть чего-то стоишь. Потребность быть желанным и нужным, хотя бы вот так, мерзко, грязно и по-животному примитивно.       Только вот в сухом остатке, всё это было неважно. Даже если это произошло всего несколько минут назад, всё уже было в прошлом. В прошлом, которое уже никак не исправишь, не удалишь из него неприглядные фрагменты, не перепишешь старых диалогов и событий. Здесь и сейчас всем, что у него осталось, был лишь он сам, каким бы разбитым, обессиленным ничтожным он ни был. В конце концов, как говорится, спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и пока в его лёгких оставалась хоть капля воздуха, смысл бороться за жизнь всё ещё оставался.       Новая сигарета сама собой оказалась у него в руках. Ведь поэтому он и начал в своё время курить, так можно было быстро успокоиться и хотя бы немного снять напряжение. Благо, зажигалка вновь сработала как надо, и первая же затяжка помогла добиться нужного эффекта. Вместо роя бесполезных, мешающих мыслей в голове наконец-то наступила тишина. Белый шум, как Малфой его называл — состояние, в котором мозг почти полностью прекращает свою работу, оставляя место лишь некоторым двигательным функциям. Это было похоже на эффект от Оглушающего заклинания, когда звуки на время исчезают, а картинка перед глазами становится расплывчатой и мутной, почти не привлекающей внимание. Ну или на ощущение свободного плавания по реке, где ты полностью отдавал себя течению, прекратив попытки контролировать направление, в котором хочешь двигаться.       И из этого состояния, похожего на некий транс, его вытащило внезапно образовавшееся на плечах тепло. Рефлекторно дёрнувшись сторону, он сначала обнаружил на своих плечах пальто, а затем повернул голову в правую сторону и увидел стоящего всего в полуметре от него Поттера.       — Ну и что ты опять здесь забыл? — Пролепетал Малфой с искренним удивлением на лице. — Лимит слезливых историй на сегодня исч...       Он вдруг оборвался на полуслове, увидев на костяшках рук Поттера следы свежей крови, которых во время их разговора не было и в помине.       — Пойдём. Нужно привести тебя в порядок, — спокойно произнёс Гарри, протягивая ему руку.       — Хуядок! — Огрызнулся Малфой. — Чем ты там вообще занимался?       — Я набил Фитцджеральду морду, арестовал и попросил свою коллегу переправить его в отделение. Утром начнут разбирательство, а пока он посидит в одиночке.       — Ты... издеваешься надо мной, да? Нахера ты это сделал?! — Малфой вскрикнул, едва ли не задыхаясь от возмущения, и резко вскочил на ноги, глядя Поттеру прямо в глаза. — Кто тебя об этом просил? Думаешь, если бы я хотел обратиться в Министерство с заявлением, я бы с этим сам не справился?!       — Малфой, ты вроде умный парень, неужели до тебя самого не доходит? Из-за того, что ты промолчал, он уже мог найти себе другую жертву! Если тебе на себя плевать, то прояви чудеса логики и хоть раз в жизни подумай о других!       — О-о-о, так вот что ты обо мне думаешь? Что я самовлюблённая эгоистичная тварь, да?       — Я этого не говорил.       — Но именно это ты и имел в виду! — Зло выплюнул Малфой. — В твою светлую голову не приходила мысль, почему же я никому не рассказывал? Да меня бы просто на смех подняли, даже разбираться бы не стали!       — Да что ты говоришь? С чего ты это взял?       — Потому что мало того, что я нетрадиционной ориентации, так ещё и бывший Пожиратель! Тех, у кого есть это клеймо, — с этими словами Малфой задрал левый рукав своей рубашки, обнажив побледневшую татуировку с черепом и змеёй, — в Министерстве нынче за людей вообще не считают! Я пытался обратиться к ним, когда моей матери было нужно лечение, хотел выбить ей разрешение на временное возвращение в Лондон, так у меня даже заявление не приняли, сразу отказали!       — Допустим. Но почему ты тогда не обратился ко мне, когда мы снова начали общаться? Ты ведь с самого начала знал, что я мракоборец, думаешь, я бы тебе не поверил?       — И с какой стати тебе, спрашивается, было мне помогать хоть в чём-то? Что тогда, что сейчас?       — С такой, что мне на тебя не плевать. Что было тогда, что есть сейчас. После твоей истории я понял, почему ты так себя вёл. Можешь сколько угодно прикрываться липовой невестой, я ни в жизнь не поверю, что даже фиктивная жена позволила бы тебе снова прийти в этот бар.       Малфой застыл на месте, бросив в сторону Поттера странный взгляд. Тот же был абсолютно спокоен, немного нахмурен, но так же, как и он, не двигался, будто ожидая его ответа.       — Как давно ты понял?       — Сегодня. Это было лишь предположение, но судя по твоей реакции, я попал в точку.       Он проиграл. Проиграл Поттеру с потрохами.       Всего за один вечер этот... человек раскрыл все его тайны, а эта небольшая хитрость будто окончательно выбила у Малфоя почву из-под ног. Однако, по какой-то необъяснимой причине он вовсе не чувствовал угрозы в свою сторону.       Это поведение, это отношение Поттера к нему выходило за рамки привычной картины мира Малфоя. У него не было ни одной причины ему помогать, избивать изгадившего ему жизнь человека и хоть как-то о нём беспокоиться. И конкретно последнее за недавние два года стало для Малфоя чем-то до боли непривычным, инородным...       Но у каждого поступка есть свой мотив, своя причина. Ничего в этом мире не происходит просто так. Каким бы благородным рыцарем ни был Поттер, у него тоже должна была быть причина поступать таким образом.       — Я тебе всё ещё нравлюсь?       Малфой произнёс это немного трясущимся голосом, хотя ни страха, ни тем более холода он уже не чувствовал. В целом с того момента, как он на трясущихся ногах вывалился из "Голубой крови", он немного потерял ощущение собственного тела. Нет, дело было немного в другом.       Его вопрос скорее был пропитан неуверенностью в собственных словах, будто он спрашивал о чём-то неизвестном и неизведанном.       Может, он всё же достаточно натерпелся от жизни, чтобы получить право ещё и быть любимым? Не как одноразовый партнёр или объект вожделения, а как обычный человек?       — Да.       Сердце пропустило один громкий, ёмкий удар. Руки продолжали трястись, не собираясь останавливаться. В горле начало першить от сухости.       — Даже после того, как я солгал тебе? После всего, что я наговорил, особенно в нашу последнюю встречу?       Не может быть всё так хорошо, просто не может. Так ведь не бывает, верно?..       — Я понимаю, почему ты это сделал. И не могу тебя винить. Не уверен, что сам смог бы вести себя иначе, будь я на твоём месте.       За всю свою жизнь Малфой не сделал ничего, чтобы заслужить к себе подобное отношение, так почему сейчас...       — А то, что я рассказал тебе сегодня... Даже после всего этого я всё ещё тебе нравлюсь?       — Я всего лишь понял, почему ты не хочешь вступать в отношения. В остальном, мои чувства не изменились.       — Почему?       — Разве должны были? Ты ведь ни в чём не виноват.       Малфой уронил голову на грудь, ошарашенно уставившись в землю. В который раз за свою жизнь он слышал, но просто не мог поверить своим собственным ушам. Это точно был не сон?       По сути, в одном моменте своего рассказа он слукавил, когда сказал, что на восстановление у него ушёл где-то месяц. Вернее было даже сказать, что это была чистая ложь, потому что вернуться в своё изначальное состояние он до сих пор так и не смог. После всего того количества отвращения, что он начал испытывать к себе, в особенности к своей физической оболочке, он уже не был прежним и не был уверен, что когда-нибудь станет. По крайней мере, до сегодняшнего дня, до этого момента, до этих самых слов Поттера, услышать которые он не ожидал, но будто бы всё это время хотел. Не конкретно от него, а хотя бы от кого-то.       Одной из причин, по которой он не обратился за помощью в Министерство магии, было как раз это разрушительное отвращение. Ведь оказаться таким беспомощным и использованным это стыдно, это позорно, это гигантское пятно на репутации, которое уже никогда не отмоется.       — Повтори.       Но только что ему прямо сказали, что это не так. Услышав всю его историю от начала и до конца, Поттер так спокойно, так уверенно заявил, что...       — Ты не виноват, Драко.       Он снова это сказал. И мало того, он впервые назвал его по имени. За все годы, что они знакомы. Да, это была лишь формальность, но в такой обстановке она значила очень и очень многое, что лишь окончательно добило Малфоя.       Не сдержавшись, он начал сначала тихо посмеиваться, откинул голову назад и, постепенно повышая уровень громкости, а заодно и безумия, закрыл лицо ладонью в попытке скрыть вновь подступившие к глазам слёзы. Смех вскоре уступил место тихим, прерывистым всхлипам, каждый из которых заставлял его плечи нервно подрагивать, из-за чего пальто Поттера начало понемногу съезжать. Сам Поттер, заметив это, подошёл ближе и, немного поколебавшись, поправил его, после чего моментально убрал руки.       И сначала Малфою это показалось странным, но довольно быстро он понял, в чём было дело.       "Он боится ко мне прикоснуться."       Дело было в его истошных криках в баре о том, чтобы его не трогали, или в том, что Малфой рассказал ему сегодня, но Поттер оказался куда более чутким, чем он мог себе представить. И настолько бережное, трепетное отношение должно было быть вознаграждено хотя бы каплей доверия в ответ, так что сделав шаг вперёд, Малфой попросту уткнулся щекой Поттеру в рубашку, руками придерживая при этом пальто, чтобы оно не сползло снова. Этот намёк Поттер понял, как нельзя лучше, так что, издав тихий удивлённый звук, он тут же аккуратно обвил его тело руками, ещё ближе прижимая к себе.       — Ты ни в чём не виноват.       И когда как Малфой постепенно успокаивался, слёзы высыхали, а дыхание приходило в норму, сам же он отчётливо почувствовал, как с каждой секундой сердце Поттера начинало биться всё чаще и чаще.       — Гарри, ну наконец-то! — Воскликнула Джинни, едва заметив вышедшую из-за здания парочку. — Может, хотя бы теперь ты объяснишь, что вообще происходит?       Джинни и Полумна всё это время стояли у входа в "Голубую кровь", ожидая по всей видимости их появления, чтобы хоть немного пролить свет на происходящее. Поначалу, завидев Малфоя, Уизли немного скривилась, но заметив его измученный вид, покрасневшие от слёз глаза и тем более накинутое ему на плечи пальто друга, злиться быстро перестала.       — Прости, что так всё получилось, Джинни, — произнёс Гарри и подошёл к друзьям ближе. — Но всего я рассказать не смогу. Это...       — Тот официант мой бывший парень, — вдруг подал голос Малфой. — Год назад, когда мы расстались, он похитил меня, посадил на ошейник и держал где-то месяц у себя дома. А сегодня я увидел его впервые с тех пор, как смог сбежать. Ну, это если коротко и без деталей.       Несмотря на то, что для Гарри это новостью не было, он, наряду с Джинни и Полумной, уставился на Малфоя так, будто он только что признался, что пьёт воду из луж и питается на помойке. Джинни же так и вовсе закашлялась, едва не подавившись собственной слюной от столь жуткого и неожиданного заявления.       — Ты поэтому его так отделал? — Откашлявшись, пролепетала Джинни, обращаясь к Гарри. Получив утвердительный кивок, она продолжила. — Ох... Что ж, тогда могу тебя обрадовать, Малфой. Когда его уводили под стражу, на нём живого места не осталось.       — Вот как, — Малфой перевёл благодарный взгляд на Гарри. — Рад слышать.       Как только он закончил фразу, стоявшая всё это время в стороне Полумна вдруг подошла к Малфою, посмотрела ему в глаза и, улыбнувшись, крепко обняла, чем вызывала в их сторону ещё более удивлённые взгляды.       — Мне жаль, что с тобой такое произошло, — мягко произнесла Лавгуд. — Но теперь всё будет хорошо, я это знаю. И ты тоже должен это знать.       — Э-э-э... Да, наверное? — Со смешанными чувствами произнёс Малфой, не зная, как ему реагировать на этот внезапный выпад.       Отстранившись, Полумна снова ему улыбнулась, чем заразила и самого Малфоя, который впервые за последнее время смог растянуться в кривой улыбке. Без сарказма или горькой усмешки, будто этот небольшой жест доброты пробудил в нём что-то, казалось бы, давно утерянное и забытое, а её слова звучали до боли правдиво, что окончательно заставило его поверить в них. Поверить искренне, на всех уровнях сознания, и даже на каком-то неосязаемом и околодуховном.       — Итак, какой у нас план? — Спросила Джинни.       — Утром мне придётся переместиться в Мракоборческий центр, чтобы начать разбирательства. И, Драко, если ты не возражаешь, я бы хотел, чтобы ты пока побыл у... Хотя, нет, забудь.       — Я не против.       — А? Что, прости?       — Ты ведь хотел сказать, что мне пока лучше побыть у тебя дома, так? — Спокойно ответил Малфой. — Я не против.       — Уверен?       — Да.       Малфой будто хотел сказать что-то ещё, но так и не решился, а потому ответ на его согласие прозвучал с некоторой паузой.       — Хорошо, — смущённо кашлянув, Гарри обратился к Джинни с Полумной. — Вы, наверное, тоже возвращайтесь по домам. Как разбирательства закончатся, я вам напишу, соберёмся снова, расскажу, чем всё закончилось.       — Так, Гарри, не торопись, — вдруг ответила Джинни. — Во-первых, не по домам, а просто домой. Пока ты шлялся по лесам и общался с медведями, Луна переехала ко мне.       — Вот это новости! — Шокированно пролепетал Гарри.       — Погоди, где он шлялся? — Уточнил Малфой.       — А во-вторых, может, будет лучше, если пока ты будешь в Министерстве, мы тоже посидим у тебя?       — Это лишнее, — покачав головой, ответил Малфой, не дав сделать этого Гарри. — Ты, Уизли, вряд ли испытываешь ко мне тёплые чувства.       — Это ещё мягко сказано! — Джинни заметно оживилась. — Я на Гарри полчаса орала, когда он мне про ваши мутные делишки рассказывал. Ещё и придушить тебя при встрече пообещала.       — Что ж, не могу сказать, что я этого не заслужил, — устало хмыкнул Малфой. — Но тебя всё же попрошу меня не душить, я от этого возбуждаюсь. Да, Поттер?       Глядя на то, как Малфой, заговорщически подмигнул Гарри и положил ему руку на плечо, Джинни, не сдержавшись, сначала прыснула, а потом и вовсе расхохоталась, ничуть себя не сдерживая. Полумна улыбнулась, склонив голову на бок, а Гарри, слегка покраснев, предпочёл просто промолчать.       В особенности когда он увидел, как Малфой снова искренне заулыбался. И сейчас эта улыбка ощущалась как вознаграждение после всего того, что успело за сегодня произойти.

***

      Когда Гарри с Малфоем, наконец, оказались на пороге дома на площади Гриммо, было уже далеко за полночь. До момента, как Поттеру нужно было прибыть в Министерство, времени было ещё полно, так что у них обоих появилось несколько часов на то, чтобы передохнуть, освежиться и хоть немного прийти в себя.       Собрав комплект домашней одежды, Гарри оставил её в ванной, на тумбочке, вместе с чистым полотенцем и отправил Малфоя в душ. Всё же ему это было немного нужнее, учитывая, сколько сигарет он выкурил за последние несколько часов и как долго просидел на грязной земле. Пока он мылся, Гарри решил не терять времени и отправился в одну из многочисленных спален на третьем этаже дома, чтобы подготовить её к приходу гостя. Всё-таки Малфой, судя по всему, собирался остаться как минимум на пару дней, а после всего, что произошло, и тем более учитывая, насколько их отношения стали запутанными, спать в одной комнате и тем более в одной кровати было бы слишком. Гарри заменил постельное бельё, магией отправил чистящие орудия вроде метлы и щётки прибрать пыль, раздвинул шторы пошире и открыл окно, чтобы хорошенько проветрить комнату. Всего за каких-то десять минут в спальне воцарился порядок, и Гарри, удовлетворённо оглядев плоды своего труда, направился на второй этаж, чтобы дождаться Малфоя и проводить его в его временную комнату.       — Зачем? — Удивился Драко, выйдя из ванной, когда Гарри предложил его проводить. — Я ведь уже был у тебя в спальне. Или ты думаешь, что в тот раз из-за похмелья я забыл, где она находится?       — Что? Нет, я тебе другую подготовил. Не будем же мы в одной кровати спать...       — Разве нет? Или после сегодняшнего я всё же стал тебе противен?       — Я не... Что? С какого перепугу?!       — Вот и хорошо. Если ты не против, я пока прилягу, а ты прими душ и присоединяйся. Кстати, у тебя где-нибудь можно покурить?       — Э... Ну, можешь просто у окна...       — А запах?       — Ты при мне много раз курил, так что я уже привык. Только вот пепельницы у меня нет.       — Понял. Не буду задерживать.       Глядя уходящему Малфою вслед, Гарри ещё какое-то время стоял как вкопанный, вдруг осознав, что поведение и отношение к нему Драко в корне поменялось, будто перевернувшись с ног на голову. Хотя, нет, всё же это впечатление было ложным. Просто их отношения вернулись к изначальной точке, к той, на которой они находились до того случая в отеле, утренней стычки у Поттера в спальне и уж тем более до их своеобразного расставания в "Голубой крови". Малфой ведь с самого начала относился к нему достаточно добродушным образом, но постепенно, как раз когда они начали постепенно сближаться, он, напротив, начал отстраняться и уходить дальше, держа дистанцию.       Только если раньше это вызывало у Гарри недоумение и стремление разобраться, в чём дело, то теперь он этого, по сути, добился. Он получил ответы на все свои вопросы, о странностях поведения Малфоя, о его резких перепадах настроения и о том, почему же он так сильно бежал от любого намёка на возможные отношения. И не сказать, чтобы эти ответы ему понравились. Он бы многое сейчас отдал за то, чтобы всё это было ложью, и оказалось, что Малфой просто остался всё тем же зазнавшимся придурком.       С силой сжав кулаки, Гарри вновь нахмурился. От одной только мысли о том, сколько боли Малфою пришлось пережить год назад, сводило зубы, а перспектива вновь увидеть лицо Фитцджеральда сегодня его совершенно не радовала. Хотя нет, всё же хотелось ещё раз посмотреть на то, как он его отделал, чтобы почувствовать хоть каплю удовлетворения от содеянного.       Подняв руку тыльной стороной ладони чуть выше, Гарри довольно усмехнулся. Сбитые костяшки снова напомнили о том, как он, схватив Фитцджеральда за рубашку, выместил на нём весь свой гнев, как стёр мерзкую ухмылку с его лица и пресёк его жалкую попытку дискредитировать Малфоя в глазах своей коллеги.       Только вот за спиной был лишь самый лёгкий этап. С доказательствами отправить этого ублюдка в Азкабан было не так сложно. Но одних только слов Гарри было недостаточно, суду нужно было предоставить что-нибудь более весомое. И для этого самого чего-то ему нужны были как минимум оригинальные воспоминания прямиком из головы Малфоя. А вот как их получить так, чтобы не разгневать их владельца... Об этом хотелось не думать. По крайней мере, уж точно не стоя в душевой кабинке под струёй прохладной, освежающей воды.       — Чёрт, извини! Я и забыл, что у меня здесь такой бардак...       Ещё издалека, из-за приоткрытой двери, Гарри приметил, что по всей его спальне валялась одежда, половина дверец шкафа была открыта нараспашку, а про то, что кровать находилась в таком состоянии, будто по нему прошла рота гоблинов, говорить было и вовсе необязательно. И это не говоря о том, что вся комната была в пыли, которая скопилась за время его отсутствия.       — Поттер, я, как ты знаешь, несколько часов с превеликим удовольствием проспал в буквальном мусорном контейнере. Думаешь, после этого лёгкий беспорядок вызовет у меня дискомфорт? — Хмыкнув, ответил Малфой, оторвав взгляд от ночной улицы.       На это Гарри не ответил, лишь прикусил нижнюю губу и снова сжал ладони в кулаки. То, с какой лёгкостью он теперь говорил о тех событиях, не могло его не радовать. Более того, даже при том, что Гарри был, по его словам, буквально первым человеком, которому он это рассказал, через каких-то двадцать минут Малфой преспокойно сообщил об этом и Джинни с Полумной.       — Ты в порядке? — На всякий случай уточнил Гарри.       На это Малфой никак не ответил, лишь затушил бычок в пепельнице, которую он, судя по всему, трансфигурировал из какой-нибудь своей вещи. Волосы, которые после душа всё ещё были немного влажными, теперь спадали ему на лицо, не давая Гарри и шанса на то, чтобы рассмотреть его и хотя бы отдалённо понять, что он сейчас чувствует и о чём думает.       Хотя, одного только молчания хватило, чтобы понять, что ответом было бы "ничего хорошего".       Малфой тем временем достал палочку и превратил пепельницу обратно в свой перстень, а затем одним заклинанием привёл кровать в порядок. Только после этого он отошёл от окна и двинулся к ней, опустившись на мягкий матрас. И так как он всё так же продолжал молчать, напряжение, которое Гарри чувствовал каждым участком своего желудка, продолжило нарастать.       И всё же, как бы Гарри того ни хотелось, первом делом было необходимо разобраться с правовым вопросом. Тем более, пока Малфой находился у него дома, и, следовательно, был хоть под каким-то присмотром, его главной задачей было посадить преступника в Азкабан, так что, собрав всю свою смелость в кулак и откинув лишние вопросы в сторону, Поттер начал формулировать в голове то, что ему было необходимо сказать прямо здесь и сейчас.       — Малфой.       Блондин не обернулся, но по тому, как дёрнулась его голова было понятно, что он его услышал.       — Мне жаль, что так получилось, но чтобы выдвинуть против Фитцджеральда обвинения, потребуется доказательная база, — упорно глядя в пол, произнёс Гарри. — И для этого мне понадобятся твои воспоминания. Его в любом случае допросят при помощи Сыворотки правды, но если он окклюмент, то появятся проблемы... И твои воспоминания эти проблемы решат. Повторюсь, мне жаль, что тебе придётся выставить подобное напоказ, всё-таки ты так долго это скрывал, но даже если ты меня за это возненавидишь, я всё ещё считаю, что поступил правильно. И уверяю тебя, что подобное никогда не выходит за рамки судебного процесса...       — Вот как.       Вновь повисло неприятное, даже удушающее молчание. Только теперь, когда Гарри сказал то, что должен, и когда все его органы чувств напряглись до предела, он отчётливо почувствовал густой, пронзительный запах сигарет. Он уже давно привык к нему, и в какой-то степени этот запах ему начал уже нравиться: по крайней мере, когда он исходил от Малфоя, смешанный с обычным запахом его тела; но сейчас в воздухе особенно ярко ощущалось это горькое послевкусие. Будто эта едкая атмосфера полностью синхронизировалась с их неприятным односторонним разговором.       — Делай то, что должен, Поттер. Сделанного всё равно уже не воротишь.       Внезапный ответ заставил Гарри вздрогнуть и выйти из этого своеобразного транса, в котором он находился. Какое-то время он не двигался и продолжил стоять на месте, будто не мог поверить своим ушам, но затем он, тряхнув головой, направился к шкафу, откуда взял одну из пробирок, которые были у него заготовлены на подобный случай.       — Ты когда-нибудь уже доставал свои воспоминания? — Спросил Гарри, подойдя к Малфою вплотную.       Малфой в ответ лишь покачал головой, продолжив смотреть в пол.       — Возьми свою палочку и приставь её к голове. Да, вот так. Потом представь... — на этом моменте Гарри немного запнулся. — Представь, какой период времени ты хочешь показать. Например, если вся твоя жизнь — это книга, то выдели эту часть как отдельную главу. А затем представь, будто ты вырываешь эти страницы, и когда почувствуешь, что твоя палочка за что-то зацепилась, начни медленно её оттягивать. Я скажу, когда нужно будет остановиться.       Малфой снова кивнул, а его лицо, которое итак выглядело не слишком жизнерадостно, помрачнело ещё сильнее. Не прошло и минуты, как у его виска появилось голубое свечение, которое постепенно усиливалось вместе с тем, как тонкая серебряная нить начала отдаляться вслед за кончиком его палочки. И только когда нить с воспоминаниями полностью отделилась от готовы, Гарри аккуратно перехватил палочку и закупорил их в небольшой стеклянный сосуд.       — Теперь он точно не отвертится, — Гарри посмотрел на содержимое сосуда со смесью удовлетворения и полного отвращения. — Спасибо. Ты злишься на...       — Я устал, — вдруг перебил его Малфой.       — А... Да, конечно. Отдыхай, а я подготовлюсь к работе... Ну, ты понимаешь.       — Да.       Малфой так и не кинул на него ответого взгляда, и просто лёг на кровать, завалившись на левый бок.       — Принести тебе воды? Или, может, ты голоден?       — Нет.       Гарри отчётливо почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Поняв, что Малфоя пока что лучше оставить наедине с самим собой, он быстро развернулся на носках и покинул спальню, захватив перед этим из шкафа кое-какую одежду. На втором этаже, в гостиной, он обнаружил свою рабочую сумку, и, убедившись, что в ней есть всё необходимое для того, чтобы завтра, а если быть точнее, то уже сегодня утром прибыть в Министерство для разбирательств, он бережно положил в один из карманов склянку с воспоминаниями Малфоя. Одежду он небрежно бросил на кресло, не сильно заботясь о её состоянии — она изначально была не слишком хорошо выглажена, к тому же его собственный внешний вид теперь заботил его меньше всего.       Все приготовления заняли у него не больше десяти минут, и теперь, когда всё было готово, для того, чтобы тянуть время попросту больше не было повода. А сделать это теперь Поттеру, что удивительно, ой как хотелось, хотелось куда сильнее, чем возвращаться в спальню, пропахшую запахом сигарет.       Он был неописуемо счастлив, когда Малфой согласился прийти к нему домой и остаться на пару дней. И ещё больше был рад тому, что он так резко успокоился и так внезапно начал спокойно говорить о том, что с ним произошло. И всё же это, судя по всему, оказалось лишь временным помутнением рассудка Малфоя. Может, таким образом он пытался сделать вид, что всё в порядке? Продолжить держать лицо? Но зачем ему это, чёрт подери, если Гарри, кажется, сделал всё, чтобы показать, что ему можно доверять?! И тем более, зачем ему было нужно отказываться от предложенной второй спальни, раз сейчас он просто перестал выходить на контакт?       Гарри уже чуть ли не физически почувствовал, как его голова начала вскипать от всей этой бури мыслей и эмоций. Проведя рукой по волосам, он присел на диван, уперевшись локтями в колени, в попытке навести порядок в голове. В конце концов, что толку было думать обо всём этом? На что он вообще рассчитывал? На отношения? Нет, конечно, это было бы здорово, но здесь от него уже ничего не зависело. Он дважды открыто дал понять о своих чувствах, и в первый раз уже получил отказ, а требовать ответа в данной ситуации было бы отвратительно с его стороны. Ведь, в конце концов, он делал всё это не ради себя, а ради человека, в сторону которого было совершено самое омерзительное преступление. И то, что этот человек был ему дорог, было совершенно неважно.       — Дьявол... — прошептал Гарри, прикусив нижнюю губу.       Что ж, сейчас было ясно только одно: Малфой в любом случае оставался Малфоем, в какой бы ситуации он ни оказался. Гарри сделал всё, что зависело от него самого, и теперь от него требовалось лишь довести дело до суда и помочь дорогому для него человеку прийти в себя и пережить всё, что произошло как за последние несколько часов, так и год назад. А остальное уже зависело не от него.       Когда Гарри тихо перешагнул порог спальни, он сразу заметил главное: за всё то время, что он провёл на втором этаже, Малфой так и не двинулся с места. Он лежал на левом боку, подогнув под себя правую ногу, оставив большую часть кровати свободной. Запах сигарет же благодаря приоткрытому окну почти полностью выветрился, что Гарри не могло не радовать.       Сейчас лишних вопросов было лучше не задавать, это Гарри понял ещё двадцать минут назад, так что дальше он действовал, поддерживая упорное молчание своего временного сожителя. Сперва он подошёл к шкафу, с верхней полки которого взял два запасных одеяла, и, подойдя к кровати, положил одно из них на вверенную ему левую половину. Второе он, всё так же не задавая вопросов, накинул на Малфоя, и только после этого Поттер устроился сам, буквально повалившись на покрывало спиной. Только сейчас он понял, насколько сильно устал, и теперь жалел, что не посмотрел на часы, пока был в гостиной — представление о времени у него до сих пор было достаточно смазанным, а к девяти часам он уже должен будет зайти в двери Министерства. Сколько сейчас? Час ночи? Может, уже перевалило за два?       "Твою мать! На кухне-то сейчас наверняка шаром покати! Я ведь только вчера вернулся с командировки..." Вдруг дошло до Гарри. "Утром я сходить в магазин уже не успею... Тогда, может?.."       — Поттер.       В этот раз Гарри вздрогнул ещё сильнее. Погрузившись в мысли и попытки решить проблему с отстуствием провианта он даже не заметил, как Малфой, который всё это время лежал подле без движения, вдруг навис над ним, облокотившись руками о кровать по обе стороны от его плеч.       В этот раз волосы закрывали лишь часть его лица, и Гарри, наконец, выдалась возможность его увидеть. И увиденное заставило его напрячься ещё сильнее. От показного спокойствия, которое Малфой демонстрировал всего час назад, когда они разговаривали с Джинни и Полумной около "Голубой крови", не осталось и следа, и теперь он выглядел точь в точь как когда рассказывал о том, что с ним произошло год назад. Лицо Малфоя выглядело как восковая маска, которая была готова треснуть с минуты на минуту, а в глазах отчётливо виднелся странный, даже безумный блеск, и в очередной раз за сегодняшний день ничего хорошего это не предвещало.       — Ты спрашивал, злюсь ли я на тебя, — сказал Малфой.       — ...а, насчёт этого...       — Нет. Нет, я не злюсь. По крайней мере, сейчас уже точно. Ты прав, преступник должен сидеть в тюрьме.       Мысли снова спутались, и Гарри ничем, кроме сдавленного кивка ответить не смог. Голова вдруг начала кружиться: в нос особенно ярко ударил запах Малфоя. В душе он воспользовался тем шампунем, который сам Гарри использовал постоянно, но на Малфое его привычный запах ощущался совершенно иначе, чем на нём самом, появились новые, совершенно незнакомые нотки. А тонкий сигаретный запах в этот раз не отдавал горечью, скорее, чем-то тёплым, и даже приятным, как будто в комнате внезапно повеяло костром, которые люди обычно зажигают на природе под вечер, чтобы согреться...       Гарри шумно сглотнул: было ощущение, что он проглотил неприятный комок. Единственным оставшимся источником освещения в комнате была прикроватная лампа, зажжённая с той стороны, на которой лежал Малфой, и её тёплый оранжевый свет теперь совершенно отчётливо подчёркивал острые черты его лица, при этом путаясь в светлых волосах.       — Если честно, я не знаю, что ты во мне нашёл, — вдруг снова продолжил Малфой. — Потому что ты ошибся. Я ничуть не изменился, и если ты так подумал, то знай, что это впечатление было ложным.       — Малфой...       — Не перебивай меня. Я как был, так и остался эгоистом. И именно поэтому я до сих пор не понимаю, зачем ты сделал всё то, что сделал. Однако, — Малфой вдруг опустился ещё ниже, и его волосы, выпав из-за уха, упали на ошарашенное лицо Гарри, — при всём при этом знай, что я умею быть благодарным.       В комнате вдруг снова стало жарко, несмотря на приоткрытое окно, со стороны которого шёл мягкий осенний ветер. И ещё жарче стало в тот момент, когда тёплые губы Малфоя коснулись его собственных. Сначала касание было мягким, словно он пытался проверить границы дозволенного, но затем он стал более настойчивым. И в тот самый момент, когда его губ коснулся уже язык, Гарри, наконец, пришёл в себя и одним быстрым движением закрыл рот Малфоя своей ладонью, почувствовав себя так, будто вот-вот начнёт задыхаться.       — Что на тебя нашло?! — Всё ещё ошарашенный этой внезапной сценой произнёс он. — О чём ты говоришь? Какая к чёрту благодарность?! Сегодня я просто сделал свою работу, и за неё в конце месяца получу за это законную зарплату, ты-то тут каким боком?       — То есть ты хочешь сказать, — Малфой отодвинул его ладонь своей, — что избил его потому что того требовала работа? И в подворотне валяться с потерпевшими у тебя тоже в протоколе прописано?       На это Гарри не ответил, лишь нахмурился и отвёл взгляд. И этих нескольких секунд его замешательства Малфою хватило, чтобы продолжить начатое: он вдруг резко перекинул ногу через торс Гарри и уселся сверху, а его руки прижал к кровати, вновь надвиснув над ним.       — Малфой, ты!..       — Ты сказал, что я всё ещё тебе нравлюсь.       Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Дёрнувшись, чтобы освободить руки, Гарри вдруг обнаружил, что несмотря на меньшие, чем его собственные, габариты, силы у Малфоя было куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.       — Допустим. Дальше что? — Снова нахмурившись, выплюнул Гарри.       — Я не могу дать тебе то, чего ты хочешь, как бы мне самому того ни хотелось, — продолжил Малфой. — Но, как я и сказал, я умею быть благодарным, Поттер. Сегодня ты сделал для меня то, чего не делал никто и никогда. Спасибо тебе.       — Твою ж... Да не за что, мне было не сложно! Теперь ты доволен? Может, слезешь с меня?       — Скажи, чего ты хочешь. Я сделаю всё, что угодно.       — Говорю же, просто слезь с меня!       — До утра у нас ещё много времени. Начать с минета? Или хочешь попробовать что-нибудь другое?       На секунду Гарри показалось, что его ударили по голове. Сердце бешено застучало, в голову ударила кровь, а его тело, кажется, действовало на автомате, само по себе. Собрав все оставшиеся силы, Поттер резко дёрнулся влево, и, оторвавшись от кровати, с силой впечатал Малфоя прямо в середину матраса, повалив его на спину. Теперь, когда его собственные руки были свободны, он схватил Малфоя за запястья так же, как он совсем недавно держал его собственные.       Гарри не видел своего лица, однако по ощущениям его сейчас раздирал неописуемый гнев. Казалось, что вены на его шее так сильно вздулись, что лопнут буквально с минуты на минуту. В момент рывка его дыхание будто перехватило, и теперь он начал тяжело дышать, не отрывая при этом гневного взгляда от всё такого же спокойного, пусть и несколько удивлённого от резкой перемены позиций, лица Малфоя.       — Повторю свой вопрос, — чуть ли не задыхаясь от возмущения, просипел Гарри. — Что на тебя нашло?!       — Я уже сказал. Я не могу дать тебе того, что ты действительно хочешь.       — Ха-а? И чего же я, по твоему мнению, хочу?       — Отношений.       — Ага, и поэтому ты решил, что я возьму "благодарность" сексом, так что ли?       — Это единственное, что я могу тебе дать в ответ.       Выражение лица Малфоя вдруг изменилось, и теперь на нём, как и в его голосе, появилась горечь, и как-то совершенно неожиданно Поттер почувствовал, что гнев, который он испытывал всего минуту назад, без его желания сходит на нет.       — Блять... Да с чего ты решил, что мне вообще что-то нужно в ответ? — Воскликнул Гарри. Его брови сами собой перестали хмуриться, и теперь выражали скорее сожаление. — Да, ты всё ещё мне нравишься, это так! И да, я сегодня реагировал сверх обычного именно из-за этого, но даже если бы мне о чём-то таком рассказал другой, совершенно незнакомый мне человек, я бы абсолютно так же сделал всё, что было бы в моих силах, чтобы помочь ему! Так что прекрати вести себя... так!       — А как мне себя вести? — Тихо произнёс Малфой, повернув голову вправо. Его глаза поблестели от подступившей к ним влаги. — Как мне реагировать на всё это дерьмо, Поттер?       — Понятия не имею. Но пока что ты ведёшь себя так, будто я делал всё это ради вшивого перепихона!       — То есть я всё-таки стал тебе противен? Настолько, что...       — Хватит! Ох...       Малфой выглядел так, будто вот-вот разрыдается. Его глаза всё так же блестели, голос всё сильнее начинал дрожать, а каждый раз, когда он заканчивал говорить, он будто на автомате закусывал нижнюю губу.       И выносить его настолько разбитый вид Гарри был совершенно не намерен.       — Ладно. Ладно, хорошо... Ты сказал, что я могу делать всё, что захочу, так?       Взгляд Малфоя моментально устремился к нему. Такого ответа он, судя по всему, ожидал в последнюю очередь, и всё же его ответом был короткий кивок.       — Отлично. Тогда я начну.       С этими словами Гарри опустился чуть ниже, наклоняясь к лицу Малфоя. Тот всё ещё выглядел до жути удивлённым, однако увидев, что Поттер приступил к действиям, он покорно закрыл глаза и слегка приоткрыл рот.       Гарри же сначала отвесил ему лёгкий, даже нежный поцелуй в лоб, а затем повалился влево и, обхватив Малфоя обеими руками, прижал его к себе поближе. Левую руку он положил ему под голову, а правой обвил его тело, пристроив широкую и тёплую ладонь у него на спине, сопровождая прикосновение медленным поглаживанием.       — Поттер, ты что делаешь?! — Удивлению Малфоя не было предела. Он, кажется, даже начал пытаться вырваться из объятий, но Гарри в ответ лишь сильнее прижал его к себе.       — А что? Сам же сказал, что я могу делать с тобой всё, что захочу, так? — Хмыкнул Гарри и прикрыл глаза, блаженно вдыхая запах его волос. — И сейчас всё, чего я хочу, это лежать с тобой вот так до самого утра.       — И это всё?       Малфой не только прекратил даже мнимые попытки выбраться, но и вовсе перестал двигаться.       — Нет, конечно.       — Чего ещё ты хочешь?       — Поговорить. Хочу узнать тебя поближе.       — Например?       — Ну, например, какое твоё любимое блюдо? Какие книги ты любишь читать? За какую команду по квиддичу болеешь?       Малфой снова дёрнулся. Но в этот раз это была не попытка вырваться из тёплой хватки.       — Что любишь делать по вечерам, о чём мечтаешь перед сном? А, и какой кофе предпочитаешь пить по утрам? Покормить я тебя вряд ли смогу, но кофе у меня, вроде, остался... А, или, может быть, чай? У меня вроде была банка чёрного в шкафу.       Как будто каждое новое сказанное Гарри слово выбивало из тела Малфоя всё более и более крупную дрожь. Вскоре к этой картине прибавились ещё и едва слышные всхлипы, и Гарри почувствовал, как рубашка на его груди стала наполняться влагой. Но даже после этого, когда Малфой вновь предпринял попытку вырваться, Поттер лишь усиленно погладил его по спине, а затем, немного подумав, снова поцеловал, на этот раз в макушку.       А через время он почувствовал, как и вокруг его собственной талии обвилась рука.       "Теперь всё будет хорошо."       Это было последним, что промелькнуло в голове Гарри перед тем, как он провалился в сон.