Великолепный Век

Се Лянь с почти полным безразличием шел по территории дворца, подгоняемый их скромным конвоем. Он с некоторой скукой оглядывал сады и искусственные пруды, птиц, что радостно щебетали на пышных ветвях магнолии, распушая клювом разноцветные перышки, и лишь с некоторой завистью смотрел вслед тем, что взлетали в просторное голубое небо, улетая туда, куда им хотелось, не стесненные правилами и социальными рамками. Даже у дворцовых птиц свободы было больше, чем у него. Се Лянь был омегой. Более того, он был безродным, беспризорным омегой, которого на радостях при первой же возможности продали императору. Его и ещё парочку таких же, как он, сейчас вели во дворец, как подарок молодому правителю, не так давно занявшему трон, чтобы сделать его частью гарема. Не самая плохая участь, которая может ожидать безвольную омегу, но им всё ещё распоряжались, как вещью, что вряд ли можно было оценить как что-то хоть мало-мальски приятное. Хотя, наверное, стоит отметить, что в этот раз с ними хотя бы обращаются лучше: конечно, никто не смеет портить товар, предназначенный повелителю. Се Лянь криво усмехается этой мысли, больше не отвлекаясь на роскошный сад и стараясь не отставать ото всех. Его, конечно, не побьют за это больше, — как он и сказал, он был вещью, которая должна привлечь внимание императора своей красотой, а не синяками, — но все же слышать мерзкие слова в свою сторону лишний раз не хотелось. И без них было тошно на душе. Они уже почти подошли ко двору, что открытыми галереями соединял сад и дворец, пленяя своей прохладной тенью, — сегодня стояла неприятная удушающая жара, — и Се Лянь уже ждал, когда же наконец войдет туда и спрячется от летнего зноя, как вдруг размеренную тишину нарушило громкое, почти неестественно лишнее здесь ржание лошади, а по каменной кладке застучали копыта крупного жеребца, заглушая выкрик стражника: — Дорогу! Его Величество Хуа Чэнчжу! Стоило этим словам прогреметь над только что молчавшим садом, как вмиг взвились птицы со своих веток, испуганные топотом лошади, что лишь в последний момент сбавила темп, лихо удерживаемая сильным наездником. Стража тут же выстроила будущих наложников в одну линию, тихо шикнув им, чтобы те опустили головы и не смели кидать взглядов на своего нового правителя, но Се Лянь не удержался от подглядываний, на мгновение застыв на месте, стоило ему увидеть императора: верхом на чёрном скакуне, что агрессивно, словно сопротивляясь хозяину, то и дело вставал на дыбы, в кожаных сапогах и ярких красных одеждах, чей ворот был распахнут, обнажая острые ключицы и легкое серебряное ожерелье, блестящее под полуденным солнцем, как водная гладь; на поясе сверкала изогнутая сабля и в черных и волнистых, гладких, словно шелк, густых волосах играл лихой ветер. Сильные руки крепко удерживали поводья, не давая коню своевольничать и удерживая этого монстра на месте, а по виску стекала капля пота, отчего молочно-белая кожа императора словно блестела под жаркими лучами. Он спрыгнул с лошади, передавая поводья подоспевшему стражнику и ни капли не интересуясь, как тот справится с конем, а сам подошёл к слугам, что руководили маленьким конвоем из новоприбывших омег. — Кто эти люди? — голос строгий, но не жесткий, а интонации властные, хотя мужчина сравнительно недавно вступил в должность, но казалось, словно правление и командование было его врождённым призванием, а власть лежала в его руках так же легко, как поводья дикого коня. — Этих омег прислали как подарок Его Величеству в честь его скорого дня рождения, — тихо, но быстро отрапортовал слуга, почтительно склонив голову. Се Лянь хмыкнул про себя, ожидая, что император пойдет осматривать их, решая, подходят ли они Его Императорскому Величеству, или же слишком просты и безвкусны, но Хуа Чэнчжу даже не бросил на них взгляда, устало вздохнув, а меж бровей залегла складка. — Тц, я же приказывал не присылать никого больше, — он раздраженно зачесал волосы назад, отворачиваясь от группы омег и направляясь в главный дворец. — Отведите их к госпоже, пускай распределит, куда захочет, мне дела нет. В ответ тут же раздалось послушное «как прикажете», и слуги, более не тратя времени, без особо энтузиазма повели омег через другую дверь во дворец, в то крыло, где располагался гарем и их новое пожизненное пристанище, а Се Лянь не мог не усмехаться над своей судьбой за то, что даже императору, которому его привели в подарок, он оказался неинтересен. Что ж, может, это и к лучшему. Если он сможет жить здесь тихой и мирной жизнью, не ложась ни под какого альфу, а просто сидя среди таких же наложников — это будет идеальным вариантом, на самом деле. Длинные широкие коридоры, в которых Се Лянь уже успел сотню раз запутаться, в итоге приводят их к массивным дверям, из-за которых уже отсюда слышатся приглушенные, но наполенные весельем женские и юношеские голоса, а в воздухе витает приятный аромат масел и естественных запахов омег. Очевидно, что альфам, — кроме императора, естественно, — сюда был вход категорически запрещен, а все слуги были либо бетами, либо тоже омегами. За проникновение в гарем или, что еще хуже, за близость с кем-то из императорских наложниц наказанием была казнь, исключений не было ни для кого. Ни один альфа, каким бы высоким статусом он не обладал, не мог даже переступить порог этого места, не то что коснуться нежных цветов, чей запах, улыбки и мягкая кожа были предназначены исключительно для Его Величества и ни для кого более. И пускай сам Его Величество даже внимания не обращал на большинство омег, распространялось правило на всех. Се Ляня и ещё шестерых омег вновь выстроили в одну линию и вновь приказали опустить головы, когда в коридоре раздалась тихая и легкая, но уверенная поступь женщины в изумительно красивом нежно-зелёном платье, на её плечах лежала тончайшая голубая накидка, что в чистоте своего цвета могла посоревноваться с ясным небосводом, а длинные русые волосы, собранные в пышную косу, лежащую на плече, накрывал полупрозрачный молочно-белый платок, накинутый на голову в свободной манере, больше как украшение, чем реальная попытка скрыть за ним волосы. Женщину, что показалась Се Ляню настоящей лесной нимфой, звали Юйши Хуан. От неё пахло свежей травой и прохладной росой на безлюдном диком поле, её запах умиротворял и успокаивал, действуя так и на Се Ляня в том числе. Женщина оказалась супругой императора, хотя выглядела на несколько лет его старше, и управляла гаремом. Мужчина с неукротимым нравом и волевым взглядом черных глаз и прекрасная, утонченная женщина с нежной улыбкой на лице составляли поистине удивительную картину. И всё же отвратительное, наверное, ощущение, готовить других омег, чтобы они согревали постель твоего мужа, — Се Лянь чувствовал бы себя униженным и преданным, — но от императрицы исходило просто вселенское спокойствие, а мягкая и покровительственная улыбка на нежно-розовых губах ничуть не дрогнула, когда женщина увидела небольшое пополнение в гареме. — Ваше Величество, этих омег прислали как подарок императору, и он попросил вас определить их в гарем, — тихий голос слуги нарушил короткое молчание, и женщина мягко кивнула в ответ. — Он даже не посмотрел на них? — с лёгкой печалью спросила императрица, и её губы окрасила сочувствующая улыбка, когда слуга подтвердил её слова. Для Се Ляня, наблюдавшего за этой сценой, эта женщина была загадкой: разве она не должна радоваться, что её муж не заинтересовался в новых омегах? Почему она ведет себя так, словно огорчена поступком императора? Но подумать над этим ему не дали, потому что начался так называемый «отбор»: те, кого выберет Юйши Хуан, войдут в гарем и станут наложниками императора, остальных же распределят работать во дворец. Се Лянь наблюдал, как императрица подходит к другим юношам и девушкам, аккуратно и легко касаясь их подбородков пальцами, чтобы приподнять опущенные в почтении головы и посмотреть на их лица. Одну за другой омег то отводили в сторону, где будущую прислугу ждала служанка постарше, то велели отойти на шаг назад, к дверям гарема, где им суждено провести если не остаток жизни, то большую её часть. Когда императрица подошла к нему, Се Лянь невольно вдохнул её запах глубже, только сейчас вспоминая, что не почувствовал феромонов императора тогда на улице. Может, всему виной пышно цветущие деревья на широком участке, может, легкий ветер унёс этот аромат с собой, но Се Ляню так и не удалось его вдохнуть. Теперь же ему было интересно, насколько сочетаются запахи супругов друг с другом, но этого ему, скорее всего, уже никогда не узнать, если судить по абсолютной незаинтересованности Хуа Чэнчжу в новоприбывших омегах. Юйши Хуан была с него ростом и смотрела на него своими светлыми глазами, в которых не было ни капли злобы или затаённого раздражения: Се Лянь видел только лёгкий интерес, почти незаметный из-за исключительной вежливости императрицы, и теплоту в её взгляде, что вызывало сильный диссонанс между тем, как Се Лянь представлял себе эту женщину, и тем, какой она оказалась. — Как твоё имя? — она задавала этот вопрос всем, кого рассматривала для вступления в гарем, ведь неблагозвучное имя могло оттолкнуть императора от потенциальной фаворитки. Даже это было важно, ведь у правителя империи должно было быть всё самое лучшее. — Се Лянь, Ваше Величество, — тихий ответ и короткий поклон в знак уважения. Кланяться перед таким человеком не казалось чем-то унизительным или зазорным, как со многими и многими до неё. Юйши Хуан одобрительно улыбается, коротко кивая, и этот лёгкий, почти незаметный жест определяет судьбу Се Ляня, давая ему зелёный свет и позволяя вступить в гарем, становясь наложником самого императора.