Цена свободы

      Джордж и Флора вошли в здание суда. Внутри пахло бумагой и металлом — здесь, казалось, готовили судьбы, превращали любовь в роспись и печать. А, может, и не только мнимую любовь, а сухой расчёт.       Флора впервые увидела клерка — тучного мужчину средних лет в очках.       Клерк поднял очки повыше на переносицу и сухим голосом произнёс:       — Значит, господин Кастер, это и есть ваша... неместная невеста?       Девушка почувствовала, как внутри всё ёкнуло. "Неместная" из его уст прозвучало так, словно её тут же отнесли к чему-то чужому, ненадёжному.       Джордж, не изменившись в лице, ответил ровно:       — Господин клерк, я бы попросил вас соблюдать приличия. Слово "неместная" было совершенно здесь ни к чему.       Смерив Флору презрительным взглядом, клерк открыл толстый реестр.       — Хорошо. Документы барышни.       Флора протянула ему бумажки, которые были ей даны в самом начале её пребывания здесь. Её рука предательски дрожала.       Клерк взял бумаги и покрутил их в руках. Лоб его в мгновение сморщился, будто он пытался уловить что-то странное.       — Хм... — пробормотал он, водя пальцем по строкам.       На миг показалось, что он заметил то, чего не должен видеть: символы, которые мерцали едва уловимым светом под его взглядом. Но мужчина лишь откашлялся и сухо щёлкнул печатью.       Флора выдохнула. Всё-таки здесь высшие силы постарались для неё отменно.       — С документами всё в порядке. — объявил клерк. — Но... хоть убей, я не помню фамилию Белло на Диком западе.       Флора замерла. Казалось, воздух в зале сгущался. Её фамилия прозвучала слишком отчётливо, слишком чуждо для этих стен.       — Вы иностранка?       — Разве это принципиально? — холодно произнёс Кастер. — Нынче женят людей только одной нации? Что-то не припомню таких законов.       Клерк приподнял брови, но, встретившись с его взглядом, поспешил отвести глаза обратно к реестру.       — Ну... нет, конечно, любви все нации покорны... хотя... не думал, что полковник американской кавалерии выберет чужеземку...       Полковник поджал губы и тихо сказал Флоре:       — Флора... выйди, пожалуйста. Я сам всё улажу.       — Но... — начала она, но, встретив его серьёзно настроенный взгляд, замолчала.       Флора кивнула и вышла в коридор.       Клерк проводил её взглядом, в котором сквозило едва заметное удовлетворение. Потом вернул глаза к Джорджу:       — Полковник, поймите, я не против вашей барышни. Она красивая, вероятно, здоровая, девушка в своих лучших годах. Идеальная партия для продолжения рода...       — Я не лошадь выбираю, а человека.       Клерк неловко откашлялся, словно слова Кастера хлестнули его по щекам.       — Ну... что ж, полковник, формальности всё равно требуют соблюдения...       — Формальности — не проблема. — резко оборвал его Джордж, ставя одну руку на его стол. — Но если вы позволите себе оскорбить Флору хоть намёком или пустите слухи, поверьте, я посодействую смене вашей должности. Основания у меня есть. Полная ваша профнепригодность. Вам должно быть всё равно, зачем я выбираю того или иного человека. Я ясно выразился?       — Да я ж не хотел мисс Белло и словом обидеть! — в миг изменился клерк. — Просто хотел подчеркнуть, что любовь... эм... бывает межнациональной...       — Мне не нужна ваша философия. А элементарное уважение. К вашему сведению, мисс Белло пережила то, что не всякому мужчине под силу. И, как видите, выстояла. И я хочу, чтобы она больше не чувствовала, что должна бороться с трудностями сама.       Перо клерка нервно царапнуло по странице.       — Понимаю, господин Кастер. Очень благородно с вашей стороны. И весь наш город с радостью примет Флору. Без всяких... слухов.       Кастер убрал руку, дав собеседнику выдохнуть. Но его взгляд оставался жёстким, не давая клерку возможности выкинуть что-то ещё.       — И это правильное решение.       — Ближайшая дата... через месяц. Вас устроит?       — Более чем.       Флора, стоявшая за дверью, вдруг услышала, как заскрипело перо по бумаге — и только тогда позволила себе вдохнуть свободнее.       

***

      Татте шёл за ковбоями. Брыкаться было бесполезно. Силы уже полностью покинули коня. Он уже смирился со своей судьбой, пусть и не до конца. Ведь его отец тоже когда-то выбрался из оков.       Вскоре его привели в лагерь. Там он увидел страшную для него картину: множество лошадей на привязи, поезд, куча непонятных ящиков.       — Ох, какой буланый красавец. — сказал один их этих людей, подходя к ковбоям. — Сколько за него хотите?       — А этот буланый мощный. — спешился старший ковбой. — Дикий, необузданный... но работать, думаю, можно с ним. Молодой ещё.       Татте фыркнул, взглядом давая понять, что работать с ним не получится.       — Дешёво не отдадим. — продолжил ковбой.       — Где подцепили такое сокровище? — спросил мужчина, подходя ближе.       — В прериях. Помню, много лет назад... подцепили там похожего буланого. Так что он устроил, по слухам, на эскадроне — это надо было слышать! После него Кастер лишился всех лошадей. А потом тот мустанг сорвал постройку железной дороги. Сумасшедшие времена были.       Татте навострил уши, словно ковбой сказал что-то знакомое для него. Он не понимал, о чём он, но его сердце чувствовало что-то родное.       — Шестьдесят долларов. — коротко сказал старший ковбой. — За меньше не отдадим.       Мужчина рассмеялся. Татте эти диалоги изрядно поднадоели, и жеребец демонстративно топнул передней ногой.       — Шестьдесят? Да он же необъезженный! Кто за дикого столько даст?       Ковбой усмехнулся, поигрывая жевательной соломинкой.       — Двадцать пять за старую клячу можно дать. А это буланый, молодой, зубы целые, ноги крепкие. За пятьдесят отдадим — считай, вам повезло.       Мужчина обошёл жеребца, Татте резко мотнул головой, чуть не сбив его шляпу. Мужчина отступил, хмыкнул:       — Хорош. Но неизведан. Может, больной...       — Больной?! Сам ты больной! — фыркнул ковбой, возмущаясь. — Да мы пока его вели, он трижды мне прошёлся копытом по рёбрам. Я жив и здоров. Значит, он тоже не чахоточный.       Второй ковбой прыснул:       — Если и болен, то бешенством. Но для кавалерий — самое то, враги разбегутся ещё до того, как вы его оседлаете.       — Да... — подхватил старший. — Представь: ты скачешь на нём, а вокруг все думают, что ты сам чёрт в седле. Сэкономишь на патронах.       Потенциальный покупатель скривился, но в глазах мелькнул смешок.       — Сэкономить на патронах, но разориться на костоправе. Да и не для себя беру, а в кавалерию.       Ковбой хлопнул его по плечу:       — Ну так это ж двойная выгода! Конь тебя угробит, а врач вылечит. А коли не вылечит — так вдова за тебя с конём в придачу получит отличного жениха. За невесту с таким конём ого-го спрос будет!       Татте дёрнул головой, громко фыркнув, будто в такт ковбойской шутке.       Покупатель покачал головой, хмыкнув:       — У вас не торговля, а цирк. Ещё немного, и вы скажете, он карты раздавать умеет.       — Карты не карты, а ломать кости — умеет точно. — ухмыльнулся ковбой.       Мужчина с подозрением посмотрел на жеребца, но погладить так и не решил потянуться.       — Ладно... пятьдесят.       — По рукам. — сказал старший ковбой.       Получив деньги, ковбой пересчитал монеты, сунул их за жилет и, не глядя на Татте, буркнул:       — Ну что, красавец, теперь ты собственность кавалеристов. Удачи.       Жеребца потянули за повод к паровозу. В ушах Татте нарастал непривычный гул — скрип колёс, лязг сцепок, грохот железа, тяжёлый свист паровоза. Воздух густо пах углём и горячим паром.       Краем уха он снова услышал людские разговоры:       — Марко уж точно знает, что с ним делать. А Кастеру второй раз такая нервотрёпка ни к чему.       Татте не знал, куда его ведут. Сердцем жеребец чувствовал, что ещё не конец. Но он всё дальше от сестры и родного табуна... это стало его роковой ошибкой. Возможно, ему не стоило вмешиваться в чужую судьбу.       Вагон был тёмный и душный. Пахло лошадиным потом, сеном и железом. Доски под копытами дрожали от шагов.       Дверь за ним закрыли. Вскоре паровоз тронулся. Воцарилась полутьма, только щели в стенах пропускали полоски света.       Татте стал оглядываться. Множество незнакомых лошадей, которые были в таком же положении, что и он.       Рядом с ним топтался гнедой жеребец. Глаза его блестели жёстким огнём, а шрам на морде говорил сам за себя. Как понял Татте, это был единственный жеребец в этом вагоне. Всё же остальные были кобылы.       Татте напрягся, но не лез на рожон.       Ноздри гнедого раздулись, а уши прижались к голове. Татте замер. В груди горел страх, но он не показывал его. Шея вытянулась, а взгляд карих глаз стал жёстким. Он сделал шаг в сторону, стараясь держаться ближе к стене подальше от жеребца.       Но гнедой не хотел жить мирно. Он резко двинулся вперёд и ударил копытом в доски прямо рядом с Татте.       Остальные тревожно заржали.       Вороная кобыла пыталась вступиться за Татте, за что получила от гнедого. Он метнулся к ней и хлестнул её зубами по холке. Кобыла вскрикнула, шарахнулась назад, едва не повалившись. Другие кобылы её поддержали.       Татте собирался биться. Не за себя, а за раненую кобылу. Жеребец взревел и рванулся вперёд. Ярость из-за того, что гнедой посмел тронуть беззащитную кобылу, заглушила всё.       Буланый ударил грудью, толкая соперника к стенке, а затем вцепился зубами в его гриву. Доски снова загудели, вагон затрясся от тяжести тел жеребецов. Кобылы начали метаться, но тесное пространство не давало уйти далеко от драки.       Гнедой дико заржал и попытался ответить ударом копыт, но Татте, несмотря на боль, навалился на него и не дал подняться.       Секунды тянулись как вечность. Воздух наполнился паром и запахом крови.       Гнедой отступил, тяжело дыша, признавая своё поражение. Он уже не рвался снова, теперь зная, что буланый не позволит ему властвовать в вагоне.       Татте, хрипло дыша, отступил к стенке. Из его плеча текла кровь, но взгляд остался твёрдым. Кобыла, которую он защитил, подошла к нему, тихо фыркнув.       Она осторожно дотронулась носом до его раны, словно утешая его. Татте опустил голову, позволяя вороной коснуться своей морды. В груди что-то дрогнуло — впервые за долгое время рядом был кто-то, кто не хотел от него ни боя, ни подчинения.

***

      Винкс и Тимми приняли твёрдое решение идти на этот отчаянный шаг вместе. Никто не знал о последствиях, но все понимали, что лучше уж они попытаются сделать это вместе.       Пока Тимми настраивал машину времени, Текна давала инструкцию подругам:       — Раз уж никто из нас не остаётся в этом измерении, то и контролировать наше перемещение некому... это немного тревожно, учитывая, что случится может всякое.       Кико на руках Блум взволнованно смотрел на машину времени, словно пытаясь понять, что это за чудо техники.       — Да ладно тебе... — махнула рукой Муза. — Мы уже летали в другие измерения, боролись с монстрами, спасали вселенные. Какая-то машина времени нас не остановит!       — А вот тут легкомыслие ни к чему. — строго ответила Текна. — Перемещения во времени — не то же самое, что и обычная телепортация в другое измерение. Это колоссальные риски! Вероятность катаклизмов в перелётах во времени выше в десятки раз, чем в обычном. Одна ошибка... может стереть нас из истории.       Лейла тихо прижала ладони к груди, вздохнув:       — Я верю, что мы вернём Флору. Главное — быть вместе.       Тимми поднял голову от панели, по которой быстро пробегали светящиеся символы.       — Готово. Вы... точно все уверены?       Он посмотрел на кролика Блум, который, казалось, был готов больше всех остальных.       — Если даже Кико не боится, то и нам... не стоит.       — Я не знаю насчёт животных. — тревожно сказал Тимми. — Если человеку порой очень трудно перенести такой перелёт, то... Блум, не рискуй питомцем, оставь его здесь!       Блум прижала кролика к себе крепче, её голос прозвучал мягко, но уверенно:       — Кико был со мной всегда! Он хорошо перенёс первый полёт из Гардении в Магикс! Если он чувствует, что должен быть рядом, значит, справимся.       — Мы не проверяли её на животных, у нас просто не было времени. И никаких методик по таким перелётам нет, можно сказать, мы первые... от этого и тревожно. — заметила Текна.       — Значит, мы не только рискуем, но и пишем науку! — воскликнула Муза. — Кто, если не мы...       Лейла нахмурилась:       — А что, если что-то пойдёт не так? Ладно, люди... ну, мы не совсем обычные люди, конечно. Но кролик...       — Когда я впервые прилетела в Алфею, Кико преодолел магический барьер, через который могут проходить только магические создания. — твёрдо выступила Блум. — Мои родители этого сделать не смогли. А Кико смог.       Текна на секунду задумалась, быстро пролистав пальцами по голографическим формулам:       — Блум верно это заметила. Барьер вокруг нашей школы пускает только волшебных созданий. Значит, у Кико действительно есть собственный источник волшебной энергии. Пусть и небольшой, но он может компенсировать перегрузки. Это повышает вероятность, что он выдержит.       — Тогда решено! — глаза Блум заблестели. — Мы берём его. И точка.       — Вы заметили? — вмешалась Лейла. — Как только мы начали спорить о Кико, напряжение спало. Будто он сам отвлёк нас от страха.       Муза хмыкнула и, скрестив руки, сказала:       — Маленький кролик, а уже делает то, что иногда сложно нам. Объединяет.       Блум прижала Кико к груди ещё крепче.       В этот момент кольца машины стали светиться ярче, металл загудел, а воздух словно становился тяжелее. Всё вокруг будто затаило дыхание.       — Начинается... — тихо произнёс Тимми, пальцы его всё больше держались за рычаг запуска.       Кольца вокруг кабины засветились белым светом, и тени в комнате начали двигаться сами по себе — не по законам света, а словно их тянуло в другую сторону.       Перемещение начиналось.

***

      К вечеру Джордж и Флора приехали домой. Гранит и Терра уже изрядно устали, поэтому Флора предложила отпустить их на выпас недалеко от дома. Там находилось небольшое пастбище.       Гранит и Терра, едва почувствовав свободу, сразу пошли вперёд, обнюхивая траву и лениво перебирая копытами. Терра почти сразу припала к зелени, с наслаждением вырывая сочные пучки, а Гранит ещё какое-то время настороженно обходил пастбище по кругу, словно проверяя, всё ли в порядке.       — Отдыхайте, мои хорошие. Вы заслужили отдых. — мягко улыбнулась Флора, идя к дому.       — Ты обращаешься с ними так, словно это твои дети. — заметил Джордж. — Наверное, поэтому они слушаются тебя и тебе было легко обращаться с лошадьми на форте.       — Может, так и есть. Они чувствуют, когда к ним с душой, а не хлыстом.       Солнце уже садилось за горизонт, окрашивая небо в красно-золотистые оттенки.       Дома Флора приняла ванну и переоделась. Её длинные волосы мягко упали на плечи и спину, унося с собой запах солнца и ветра.       Она понимала, что нужно спускаться к ужину, но ей так хотелось спать... тем более, после долгой дороги.       Флора укуталась в лёгкий атласный халат, остановившись перед зеркалом. Щёки слегка разрумянились после тёплой ванны, влажные пряди блестели.       Тяжесть дороги и тёплая вода сделали своё дело — веки стремительно стали тяжёлыми. Флора прикрыла глаза и на секунду позволила себе забыть обо всём.       Тёплый пол под ногами, тонкий атлас, который касался её кожи... и казался уже лишним.       Она медленно развязала пояс, и ткань скользнула с плеч, оголяя гладкую кожу. Её фигура осталась в тончайшей сорочке с кружевами.       В этот момент дверь скрипнула.       — Флора, ты... — это оказался Кастер.       Она резко повернулась, прижимая быстро скомканный халат к груди. Её щёки ещё больше вспыхнули, словно отражая закат за окном.       Он застыл на пороге. Его взгляд скользнул по её силуэту.       Флора, конечно, смутилась, но понимала, что это абсолютно нормальная ситуация между практически уже супругами. Тем более, он уже видел её в разных состояниях и обнажённой.       Он запер дверь и сглотнул:       — Ты выглядишь так, словно само солнце только что вошло в эту комнату...       Флора ответа взгляд, но уголки её губ дрогнули, выдавая улыбку.       — Но... ты мог и постучать.       — А зачем? — он подошёл ближе, осторожно касаясь её руки. — Всё самое сокровенное я и так давно вижу в тебе.       Флора сжала ткань крепче, но её взгляд смягчился.       — Ты иногда слишком смел, Джордж.       — А ты иногда слишком красива, чтобы я мог что-то вспомнить про приличия. — он произнёс это почти шёпотом.       Неожиданно Флора бросила халат в сторону, позволив показаться ему в сорочке.       Его руки обхватили её, прижимая к себе, губы нашли её губы — горячо, требовательно. Она ответила, почти теряя опору под ногами. Его ладони скользнули по её спине, волосам, изгибу талии.       — Ты не представляешь... — горячо он прошептал ей в ухо. — Как я люблю тебя...       Они оказались рядом, растворившись друг в друге без остатка. В комнате осталась лишь тишина заката за окном и их дыхание, смешавшееся в единый ритм.

***

      На следующее утро.       Флора снова проснулась раньше его. Казалось, такие ранние подъёмы теперь стали привычкой.       Она решила выйти в коридор, чтобы проведать Стеллу. После вчерашнего они так и уснули...       Девушка накинула на себя халат и тихо вышла из спальни, стараясь не разбудить спящего Джорджа.       Однако, удивлению Флоры не было предела, когда она не нашла подруги в своей комнате.       Нахмурив брови, девушка решила спросить у Адама, не видел ли он Стеллу.       — Да... — тревожно ответил Адам. — Девушка что-то увидела в окне и побежала на улицу. Я даже не успел спросить у неё, зачем.       Флора резко дёрнулась. Ничего не отвечая, она быстро побежала к двери. Халат едва удерживался на её плечах, но Флоре было не до этого. Девушка выбежала во двор и сразу же застыла.       Стелла стояла вдалеке, словно вкопанная. Перед ней, дрожа от усталости, выстроились остальные Винкс и Тимми. Их волосы растрёпаны, одежда местами запачкана, но глаза блестели.       — Блум?... Текна?... — срывающимся голосом произнесла Стелла, закрывая рот рукой.       Флора застыла на месте, не веря глазам.       — Вы... здесь?...       Лицо Блум засияло от радости, несмотря на усталость и потрёпанность.       — Флора... ты... мы наконец-то увидели тебя...       Стелла уже всхлипывала, прижимая к себе то одну, то другую подругу. Впервые за долгое время они воссоединились.       Текна, переводя дыхание, сказала:       — Мы... долго решали. Гелия вернулся в таком состоянии, что подходить страшно было к нему. Мы... решили, что полетим к тебе все.       Флора побежала к подругам, чувствуя, как слёзы бегут по лицу.