Искушение

You don't have to say just what you did

I already know...

Halsey "Without me"

Подниматься в пентхаус Марии не хотелось до острого протеста. Но она не подала виду. Кивнула швейцару, который проводил её к лифту. Едва ли посмотрела на горничную, которая встретила её в вестибюле с вежливым: — Он ждёт вас в своём кабинете. Я провожу. Перед тяжёлой дубовой дверью Мария заколебалась. Положила ладонь на резную ручку, поразмыслила. Подавила желание бежать — знала, как это бессмысленно, после не одной тщетной попытки. И шагнула внутрь. — Замкни дверь, — донеслось до неё бархатное, едва она закрыла за собой. Сердце ухнуло вниз, но на скрутившую внутренности тошноту девушка не стала обращать внимания. Повернула круговую щеколду, обвела взглядом сдержанную роскошь кабинета. Гармония приглушённого золотистого света и тёмного шоколада мебели радовала взор, строгие линии интерьера только подчёркивали его лаконичность, от укрытых деревянными панелями стен тянуло теплом. Мария скользнула взглядом по картине, висевшей напротив шкафов. Узнала работу Ли У Фана. Два нечётких серебристых квадрата на белом фоне — не то стаканы не то урны — в разных углах картины. «Dialogue», — вспомнила девушка название и не сдержала усмешки. Сидевший за столом Дэвид Мён молча смотрел на неё, не вмешиваясь в её мысли, затем устало велел: — Садись. Мария устроилась на чёрном кожаном диване и проследила за приближением мужчины. Он выглядел собранным и спокойным, как всегда. Лишь в изгибе губ читалось недовольство. Понять, что Дэвид Мён чем-то рассержен, не составляло труда. В редкие встречи девушка разглядывала его лицо и фигуру, но каждый раз в сознание проскальзывала мысль, что он по-настоящему красив. С манерами аристократа и вкусами сибарита, выдержкой и походкой уверенного в себе мужчины у Дэвида Мёна были все шансы очаровать и заполучить себе её сердце. Но в груди Марии, способной на пылкую, страстную любовь, на искреннюю преданность и уважение, горела только ненависть. Долгие минуты мужчина смотрел на неё без слов, и она жалела, что не успела переодеться. Провожавшие её сегодня на приёме взгляды не были и вполовину такими тёмными, как у него. Но он оставался спокоен, не спешил протянуть руку и коснуться. Так хищник смотрит на добычу, зная точно, кому она принадлежит. Начинать разговор Мария не хотела, пусть ей и было любопытно, почему он её позвал. Дэвид Мён нарушил молчание первым: — У тебя проблемы, Мария. Девушка нахмурилась. Мужчина повёл подбородком на столик, и она заметила лежавшие на стекле фотографии. Потянулась и узнала на снимках себя. — За мной следили? — сорвалось с губ. Догадка была нелепой: за ней некому и незачем было следить. Дэвид Мён насмешливо улыбнулся: — Нет. Тебя поймали. Ты знаешь, что ювелирный магазин «Плеяды» принадлежит лидеру банды Дон Чхон? Потянувшись, Мария подхватила снимки и внимательнее вгляделась в них. Фотограф заснял её в день, когда из магазина украли сапфировый комплект, стоивший, как целый квартал в Шиннаме. Девушка отложила снимки и невидяще взглянула на собеседника. О том, что по прихоти судьбы обокрала Квон Ду Чоля, продавшего Со До Ёну несколько вилл в районе Кванджу, она даже не подозревала. «Со До Ён расплатился с продавцом его же деньгами?» — пронеслась в мыслях догадка, способная вызвать истерический смех. Наблюдавший за ней Дэвид Мён усмехнулся, поняв, что она обо всём догадалась без подсказок с его стороны. Неторопливые слова его прозвучали без насмешки и угрозы: — Квон Ду Чоль знает, кто его обокрал, Мария. И его люди придут за тобой — сегодня или завтра. Мария нервно взъерошила волосы, запустив пальцы в мягкие пряди. Поднятые её жестом локоны блестящей волной упали ей на лицо. Дэвид Мён сдержанно вздохнул, но задело его больше неожиданное: — Что ж, в таком случае придётся мне ответить за содеянное. Расслабленно сидевший в кресле, мужчина медленно подался вперёд. Мария знала, что он ждал от неё просьбы о помощи. Только он был последним человеком, к которому она обратилась бы с такой просьбой. И Дэвид Мён это понял. Он всегда понимал её без слов. — Воровка, — развеялось в воздухе севшее от гнева. — Убийца, — вернула девушка. Она сжалась, когда он встал — всё так же медленно, неторопливо. Он никогда не спешил. И она ненавидела в нём это. — Надеешься на помощь Со До Ёна? — спокойно, без эха злости спросил Дэвид Мён, взирая сверху вниз. Но Мария различила иронию. И отвела взгляд с саркастичным: — Я ещё не погасила долги. — Я решу эту проблему, — пообещал мужчина — поневоле успокаивая уверенным тоном. — Только попроси. — Никогда в жизни! — сдавленно выговорила Мария, вскинув голову. Он усмехнулся. Она похолодела. — Хочешь всю жизнь работать на Со До Ёна? — спросил Дэвид Мён с насмешливым снисхождением. Мария не хотела верить прогнозу, который он не озвучил, и понимала, что он прав: себе подобных он понимал намного лучше, чем она. Возразила девушка из упрямства: — Он отпустит меня, когда я расплачусь с ним. — Как Пак Чжэ И? Вопрос был проницательным и острым. Как и спокойное: — Он не станет спасать тебя от Квон Ду Чоля, Мария. Такие, как Со До Ён, бросают партнёров безо всяких сожалений, — мужчина наклонился и мягко спросил: — Ты меня понимаешь? Ты для него ничего не значишь… Мария перевела дух, сдерживая желание съязвить в ответ: значила она что-то для Со До Ёна или нет, её никогда не волновало. Но в чёрных глазах горел азарт хищника — еле заметный, но ей хорошо видный, — и она понимала, что значение слова Дэвида Мёна имели огромное — для него самого. — Он и ту ночь не счёл предательством, — добавил мужчина. Встала девушка машинально — напоминание об их последней встрече ударило по её выдержке, — и спокойно заметила: — Нас связывают не такие близкие отношения. Иначе я уже была бы мертва. — Твоя верность похвальна, Мария. Шагнувшая было к выходу Мария застыла после этих слов. Обернулась, не веря догадке, и вдруг вспомнила ироничное: «Уместнее архетип ждущей Пенелопы». Ты принадлежишь мне, Мария… Напоминание хлестнуло её по лицу, будто пощечина. Дэвид Мён не сомневался, что был единственным мужчиной, кто когда-либо сжимал её в объятиях. И Мария не знала, ненавидеть ей себя или хвалить за то, что он прав на её счёт. Она подобралась, когда Дэвид Мён потянулся и взял её за руку. Минуту или дольше он рассматривал её ладонь, держа её так, словно она была сделала из тонкого стекла. Затем тихо спросил: — И ты позволишь отрубить себе руку? Из упрямства и гордости? Мария попыталась вырвать ладонь и не смогла. Протест пронзил её, когда на запястье сомкнулись сильные пальцы, когда её дёрнуло вперёд, когда чёрный от ярости взгляд обжёг её лицо и бархатный голос сдержанно проговорил: — Ты всерьёз полагаешь, что я позволю кому-то тебя коснуться? Огромных усилий стоило не упереться в его грудь руками, не начать вырываться — по въевшейся в кожу привычке, — не взмолиться, чтобы её отпустили. Глядя и глядя в его глаза, отвечая не меньшей яростью и глотая возмущение, девушка так же сдержанно откликнулась: — Раз я значу для тебя так много… тебе ни к чему мои мольбы о помощи. Мария могла бы добавить, что ей всё равно: отрубят ей руку или голову. Могла бы напомнить, что по негласному правилу за промахи своих подчинённых отвечает лидер банды, который потом разбирается с виновником сам. Но девушка промолчала. Дэвид Мён и без того знал всё это сам. Он кивнул своим мыслям, и она могла точно сказать, к каким выводам он пришёл. Услышала горьковатое, полное иронии над собой: — И благодарности от тебя мне ждать тоже не стоит. Были ли эти слова очередной манипуляцией или он и в самом деле ждал от неё немного тепла, но Марию пронзило в ответ эмоциями, которым она не могла дать названия. Заморгав и опустив голову, она чуть слышно пробормотала: — Ты хочешь, чтобы я отблагодарила? Просьб между ними раньше не было: он прежде никогда не спрашивал, отнимал всё, что у неё было, так, будто оно принадлежало ему. У неё и без того ничего не осталось. Привыкшая сражаться с тем, как умело ломают её волю, к мягкости она оказалась не готова. Посмотрела на его руки, что нежно скользнули по её плечам, и ощутила новый страх. Страх сдаться добровольно. Мария замотала головой и почти вырвалась из его объятий со сдавленным: — Нет… Нет, остановись… пожалуйста, — всхлипнула она. Он шагнул ближе, не позволив ей отодвинуться, заключил в кольцо своих рук и привлёк к себе: — Не бойся. Вспыхнул в груди протест, сознание закричало о ловушке, и понимавшая, что Дэвид Мён, который был способен вызвать страсть в её дрожавшем от ненависти теле, просто играет её эмоциями, девушка в последний миг вспомнила о своём обещании. Покорная жертва перестаёт вызывать у него интерес. Она никогда не позволяла себе вернуть ласку. Никогда не забывала, что ласкающие её руки убили её друга. Никогда не теряла голову, сколь бы властно ни тянул её в омут наслаждения бархатный голос. — Скажи, Мария… Я хочу услышать… Она не знала, кого предаёт, сдавшись впервые в жизни, но вместе с пронзившей сердце болью и подступившими к глазам слезами пришло и понимание: нет смысла отрицать очевидное. Ты принадлежишь мне, Мария… Она принадлежала Дэвиду Мёну. — Скажи… — донеслось до неё снова. И с удивившей её легкостью сорвалось с губ покорное: — Я твоя, Дэвид... Мария различила на ласкавших её шею губах улыбку. И закрыла глаза, сдавшись, позволив окончательно себя сломать и чувствуя, как остро, лишая дыхания, колет в сердце.