Для разбитых сердец

      Присутствие Годжо Сатору сказывается только на Сукуне, что сгибается в три погибели, стараясь как можно сильнее закрывать Мегуми. Мышцы спины отчетливо выступают, хребет елозит под кожей, и он закидывает бедро Мегуми себе не талию, прижимаясь ближе.       Скажи кому, что Годжо десять минут назад был на другой части Японии — не поверят. Но тем не менее, он вглядывается в окно жалкого заброшенного здания, и видит, как подрагивают руки Мегуми, как он обхывает талию своими длинными, худыми бедрами, как прижимается ближе, и подставляет шею под смазанные поцелуи.       Годжо тут в целях безопасности, а не в целях, какие могут быть у старых извращенецов. Стоило только узнать, что в здании сразу два высших проклятий — рванулся туда, к ним обоим, где Юджи задорно усмехался, а Мегуми лишь хмурил брови.       Не нужно быть сильнейшим, что б понять — от проклятий не осталось и следа. И как бы он не верил в первогодок, без Ремёна Сукуны не обошлось, а наградой за его старания является десерт-Мегуми-Фушигуро, у которого руки с шеи соскальзывают, не имя сил чтоб достаточно сжать ткань. Он буквально не сопротивляется, когда его пожирают; Сукуна вылизывает рот с точной дотошностью, скользя руками по гибкому, стройному телу.       На его шее распахивается красный глаз и взгляд устремляется к Годжо Сатору. И даже не было намерения скрываться, мало ли, это одумает хоть кого-то из них.       Сатору знает, чего хочет Сукуна. Огненная стрела рассыпается, стоит только дойти до барьера, оставляя после себя запах горелого. Это не была попытка атаковать или начать бой; Годжо даже не представляет, что должно произойти, что б Сукуна оторвался от вылизывания всего Мегуми, оставляя десерт тут, валяющегося на холодном полу, покрытым мягким румянцем, со слипшимися ресницами и с дрожащими руками — а всего лишь предупреждение. Что б он ушёл — отправился обратно в квартиру или же заехал в университет — без разницы, главное что б переставал смотреть.       И Годжо не знает, что с этим делать. Где-то плескается мысль оттащить Сукуну за шкирку, забрать Мегуми и надеется, что с Юджи все будет хорошо. Но им тогда надо будет поговорить, а Сатору не знает, правда не знает, что сказать. И скажет самое очевидное, самое банальное, то, что сам знает Мегуми, и о да, он уверен, что перед сном Фушигуро ворочается в кровати, обдумывая все. И видимо отправил все на самотёк, раз уж расплывается под натиском Сукуны.       Он сжимает бедра, обходя пах, целует шею кровами укусами. И Мегуми неприятно жмуриться, когда его прокусывают ощутимо глубокого, до крови. Глаз на шеи никуда не девается, и Ремён сжимает сильнее Фушигуро до боли. Она не сладкая, а острая.       Они оба друг на друг-друга смотрят.       И Сатору знает — невольно он виноват в том, что Мегуми больно. Стоит только ему уйти, нет, правда уйти, и Сукуна будет нежнее чем лепестки роз, будет сам ластится, будто домашний кот. Годжо сказал бы — тигр — да вот только красный глаз прищуривается и он ощущает, как закипает Сукуна. Как стискивает тело все сильнее пряча его от шести глаз, и как грубо касается торса ладоням. Мегуми подмахивает ему бёдрам и ещё немного, и он, кажется, сломается.       Сатору знает — ему пора уходить. Это и показывает Сукуна; стрела ощутимо давила на барьер, однако рассыпалась сразу же, стоило только ей прикоснуться. И Годжо думает, что это все очень плохо закончится; и вопрос даже не в том — как — а в том — когда. Когда верхушка шаманов узнает, что Сукуна склоняет голову перед ним, опускаясь к паху, готовый вобрать в себе головку члена и его полность; когда узнают, как Сукуна шепчет ему на ухо комплименты в своем стиле — грозясь положить мир к нему ногам; когда узнают...       Глупцы поставят на колени Мегуми и скажут: "Делай то, что мы сказали — иначе разрубим его шею, поднеся его голову к тебе." а в ответ услышат смех, и взмах чистой ладони; или же угрозы; или же просьбы; или же действия, где Сукуна разрубит всех на глазах Мегуми — а он! — ох, а он, только будет стоять и ждать, будто заложница, упрямо вздернув подбородок вверх.       Теперь Мегуми не убить — на нем клеймом стоят укусы и пахнет он тоже, как Ремён Сукуна — потом и кровью — загвоздка в том, что Сукуна однолюб и проклятие в теле Юджи, и Годжо ничего не может придумать. Ещё немного, и его стошнит от мысли, что Мегуми, пьяный от любви сможет их всех передать; что когда-то выйдет в чертовом кимоно и будет смотреть с призрением в глазах.       Но пока все хорошо, и Сатору уходит, отворачиваясь от них. И завтра бросит весёлое, как бы невзначай: "Всё хорошо?" а Мегуми обезательно ответит: "Да".