Проклятые слёзы

Ши Цинсюань не был дураком, даже если оставлял впечатление легкомысленного молодого господина, с юности не знавшего печали. Знал он и печаль, и боль, и обиду на несправедливый мир, но всё это стёрлось со временем, потускнело и подзабылось. Оставив взамен благодушие, сопереживание и щедрость по отношению к другим. Видел он и то, что неспроста его лучший друг таит в своих глазах такую тьму, что никакое солнце не разгонит. Только не знал причины. Пока не стало слишком поздно. Пока Цинсюань не ошибся, выбирая сторону. Проигнорировав раз за разом подсказки и довольно очевидные попытки уберечь его от правды, от той участи, что теперь была неизбежна. Он со льдом в сердце наблюдал, как лицо его лучшего друга выцветает, становится тоньше, бледнее, мертвее. Заостряются черты, впадают от голода щёки, а глаза вваливаются вглубь. Именно так его друг выглядел перед смертью. Именно из-за него, Цинсюаня, его жизнь оборвалась так печально и жестоко. Чёрная Вода сжимал шею его брата, и безумие, чёрное от горя, плясало в его глазах. - Ши Уду, - прошипел он, едва заставляя себя выплюнуть ненавистное имя. – Из-за тебя мертвы все, кто был мне дорог! Брат, его любимый, пусть и эгоистичный, надменный брат, вместо того чтобы признать вину, умолять, просить прощения, только выплюнул: - Я забрал лишь твою судьбу, видимо, твоей родне Небесами было суждено сгинуть. Хэ Сюань низко хохотнул, сжал шею бога до хруста и хрипа. - Возможно. Ты этого не знал и не хотел знать. А знаешь, чем была необычна моя семья? Демон развернулся навстречу свету, вспыхнувшему в пещере, чтобы всем было видно его лицо. Распахнул широко глаза, и слёзы набухли в уголках. Моргнул, и десятки слезинок, до того припрятанные на обратной стороне глаз, скатились по его лицу. И осыпались на землю драгоценным жемчугом. - Моя семья хранила этот секрет веками, уберегая себя и своих потомков от участи быть растерзанными людской жадностью. Ты, поменяв мою судьбу, подписал смертный приговор всему моему роду. Он говорил это совершенно спокойно, словно гнев и безумие были лишь игрой. Затем подхватил с земли драгоценный жемчуг вместе с грязью, и с хрустом зубов затолкал его Ши Уду в глотку. - Ты, паразит, что пировал на костях моей семьи, - прошипел он раз за разом заталкивая богу в рот пригоршни жемчуга, ведь слёзы не переставали катиться из его глаз. – Их поймали и пытали до тех пор, пока я ещё мог плакать, пока они не умерли, а я не потерял сознание от тоски и голода. Только после этого меня бросили в тюрьму за ненадобностью. Если бы ты хотел забрать только мою жизнь, если бы пришёл ко мне, пообещав присмотреть за моей семьёй, оберегать и защищать их, я бы отдал тебе её. Но ты убил не только меня, Ши Уду. Ты убил всех, кого я когда-либо любил. Цинсюаню до конца жизни будет слышать это в кошмарах. Проникновенный шёпот призрака, захлёбывающийся жемчугом и кровью брат, звук отрываемой от тела плоти и равномерный стук жемчужин, не переставших скатываться с мёртвого лица. - Прошу, убей меня… - Размечтался. Когда Цинсюань очнулся, уже смертным и брошенным, то закричал – вся его одежда была усыпана жемчугом. <…Сотни лет назад…> Все Непревзойдённые были так или иначе прокляты, но мало кто знал об этом, кроме них самих. Кровь Хуа Чэна приносила ему неудобства ещё при жизни – попав на землю, она прорастала яркими белыми цветами. Но позже он принял это как ещё один знак того, что должен служить своему богу, ведь даже его грязная кровь расцветала любимыми цветами Его Высочества. Что ещё ироничнее, так это его титул – Собиратель Цветов под Кровавым Дождём. Но никто не задумывался о том, что белые цветы укрывали землю именно из-за того, каким кровавым был дождь. Что же, оно к лучшему. Позже он узнал о способности Хэ Сюаня. Буквально вскользь, когда демон засмотрелся на яркий свет, и из уголка его глаз скатилась идеальная перламутровая жемчужина. Демон небрежным жестом щёлкнул по ней, отправляя в огонь. Хуа Чэн хохотнул в изумлении. - И при этом ты у меня занимаешь? Ты мог бы расплатиться с долгами просто послушав пару слезливых баллад. Чёрная Вода рывком допил бульон из-под лапши и посмотрел на него ужасно пустым взглядом. - Я могу расплатиться. И с тем же ровным, пустым выражением прокусил до хруста запястье, небрежно подставив пустую чашу. Плошку наполняли рубины разных размеров, но все поразительно красного цвета, цвета крови, что, сворачиваясь, превращалась в драгоценные камни. - Ещё? – спросил призрак, смотря куда-то мимо? Хуа Чэн молча подставил ему несколько порций мяса, а серебряные бабочки, сев на разорванную кожу, зашили и стянули рану, оставив серебряную повязку. Хэ Сюань молча принялся есть. Хуа Чэн не смог себя заставить погасить долг такой оплатой.