Проклятые слёзы

- Ты такая сорока, я не могу, - ворчал Чёрная Вода, когда во время прогулки по человеческому рынку Хуа Чэн намертво прикипел взглядом к прилавку с ювелирными украшениями. Сейчас они выглядели как два богатых молодых господина, и торговцы соловьём заливались, нахваливая то один товар, то другой. Хэ Сюань только закатывал глаза, умело торговался и сбивал цену настолько, насколько было возможно. - Но у меня есть деньги, - оскорблённо прошептал Хуа Чэн, когда они закончили самую первую прогулку. Хэ Сюань сбился с шага, посмотрел под ноги, а затем на странное выражение лица компаньона. О, боги, в которых никто не верил. - Сколько тебе было лет на момент смерти? На его вопрос Хуа Чэн предсказуемо ощерился, аж холодом повеяло. Боги, этот призрак старше его на двести лет, и всё равно Хэ Сюань порой (часто) ощущает себя более зрелым. - Тебе зачем эта информация? - Мне было двадцать один, когда я умер, - о своей смерти говорить не сложно, если не вспоминать о том, почему именно он всё ещё существует, и что этой самой смерти предшествовало. - … цать. Хэ Сюаню показалось, что он даже ослышался. Но выражение лица собеседника напрочь отбивало возможность переспросить. Ещё подумает, что издевается. Сорока обидчивая. … малолетняя. - Какого гуя ты забыл на войне в четырнадцать лет?! Да как тебя вообще пустили?! Хуа Чэн на его возмущённое удивление пожал плечом. - Кто меня остановит? В принципе этими словами сказано слишком многое. Хэ Сюань потёр висок и вздохнул. Вот же мальчишка, а. - Тогда почему твоя истинная форма выглядит старше, а не как мечта старого развратника? Хуа Чэн послал в него яркую бабочку, но её просто отбили рукой. Пара рубинов упала на землю и тут же была этой же бабочкой подобрана. Хуа Чэн скривился, когда Чёрная Вода просто вытер царапину об одежду. - Дело в Тунлу. Когда я вышел оттуда, то заметил, что моя форма изменилась, будто я был всё ещё жив и взрослел, точно не понимаю. Думаю, я выгляжу где-то на семнадцать-восемнадцать. - Скорее на измождённые двадцать, - фыркнули в ответ. Хэ Сюань ожидал ответную шпильку, так как и сам прекрасно осознавал, насколько паршиво его истинное обличие, но ничего подобного. Хуа Чэн только задумчиво кивнул. - В любом случае это лучше, чем выглядеть ребёнком. - Пожалуй. Ты… я не считаю, что ты не способен сам заплатить. Ты богат, но это не значит, что нужно безумно тратить. Копи, сохраняй и учись разговаривать с людьми. Ты победил в красноречии богов литературы, так не бойся спорить и торговаться с простыми смертными. Хуа Чэн пожевал щёку, и Хэ Сюань действительно сейчас в нём увидел мальчика. Мальчика, жившего на улице и не знавшего ни хорошего отношения, ни красивых вещей. А потому теперь он так одержимо навёрстывает упущенное. Маленькая сорока. - Пока не научишься, так и быть, я могу ходить с тобой, когда будет время. Хуа Чэн ничего не ответил, но бросил на него такой яркий взгляд, что в горле стянуло. По возвращении Хэ Сюаня ждал пир обильнее прежних и новые чёрно-золотые одежды. Вот же подлиза. Хуа Чэн действительно был сорокой, как его дразнил Чёрная Вода, и ничего не мог и не хотел с этим поделать. Он не видел никакой красоты, кроме Его Высочества, и, завладев неожиданным богатством, стал позволять себе всякие приятные мелочи. Серебряные подвески, пошлое золото и манящие драгоценные камни. Когда новый Непревзойдённый, злой голодный призрак пришёл к нему просить денег, Хуа Чэн расчётливо спросил, что тот может предложить взамен. Что там ему говорили дальше, он с абсолютно нечистой совестью пропустил мимо ушей, выцепив лишь «обмен», «нужны деньги», «пробраться на Небеса». Всё, больше он ничего не слышал. Потому что в обмен демон Сюань (тогда едва ли получивший громкое прозвище) предоставил ему ржавую посудину, полную яркого, драгоценного жемчуга. Хуа Чэн пялился на него как ослепший. Невероятно яркие, перламутрово-нежные, прекрасные жемчужины притягивали глаз. Он даже трогать их боялся. Испачкает. Только махнул рукой, подтверждая головой и промычал что-то вроде «бери, сколько хочешь». Демон Сюань прищурился недовольно, но всю казну не вынес, проявив несвойственную таким как они порядочность. Взял столько, сколько нужно, и впредь брал только по необходимости, со временем почти перестав навещать «кормушку», когда за исполнение божественных обязательств, стал располагать собственными средствами. Хуа Чэн с нетерпением дождался, пока этот странный демон покинет его владения, подхватил посудину и на долгие дни заперся в мастерской. Он не хотел прослыть нищенкой, дорвавшейся до богатств, а потому собранную из жемчуга и серебра подвеску носил под одеждой, лишь кончиками пальцев ощупывая драгоценность через ткань. Ему очень нравилось. Это было самое прекрасное, что ему когда-либо предлагали в обмен на деньги. То, что не услышал Хуа Чэн, было стеснённо-злое: «Мне нечего предложить, кроме этого. Эти вещи прокляты и не принесут ничего хорошего. Я оставляю это в обмен, потому что больше нечего. Мне нужны деньги, чтобы пробраться на Небеса. На взятки, храмы и прочее. Обещаю, я верну долг». Хуа Чэн не услышал, а Хэ Сюань был слишком горд и печален, чтобы переспросить, не были ли как-то использованы те слёзы, которые он проливал по своей утраченной жизни. Он искренне верил, что пропитанные болью и отчаяние жемчуга не принесут ни одному существу радости. Кто же знал, что один сорочий демон с радостью и восхищением будет носить слёзы Чёрной Воды, и на самом деле с ним не случится ничего по-настоящему плохого и неисправимого.