Под покровом страха

— Пап, — тихо произнёс мальчик, осторожно подойдя к кровати. Он не мог устоять на месте, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. С каждым шорохом он вздрагивал и вертел головой, словно опасаясь, что в тени скрывается что-то страшное. — Папа… — снова повторил Польша немного громче. В ответ послышалось протяжное мычание. Польская Республика, немного поворочавшись, наконец, открыл глаза и медленно приподнялся на локти, недоумённо смотря на сына. — Что случилось, сынок? — хриплым от сна голосом спросил мужчина, пытаясь прогнать сонливость. — Мне страшно, пап, — шёпотом признался мальчик, опустив голову и беспокойно ковыряя пальцами край одеяла. — Я слышал какие-то звуки… — Всё хорошо, Польша, — отец мягко улыбнулся и протянул руку, погладив сына по голове. — Хочешь лечь ко мне?       Польша активно закивал и шустро запрыгнул на кровать. Отец заботливо накрыл сына одеялом и крепко обнял. Его рука нежно заскользила по мальчишеским волосам успокаивая. Мальчик вздохнул и прижался ещё ближе к отцу, чувствуя, как теплота и спокойствие постепенно убаюкивают его. Веки становились всё тяжелее, мысли начали расплываться, а страхи, казавшиеся такими реальными всего несколько минут назад, начали таять. — Спи спокойно, мой маленький, — шёпотом продолжил Польская Республика, продолжал гладить сына по голове, ощущая, как его дыхание становится ровнее и глубже. — Со мной ты в безопасности…

***

      Маленькие капли падают на землю, разбиваясь об асфальт. Польша быстрым шагом идёт домой, наклонив голову и укрываясь сумкой от проливного дождя. Ветер беспорядочно развевает его волосы, но он не обращает на это внимания. Вспышки молний освещают тёмное небо, и он ускоряет шаги, чтобы поскорее добраться до своего дома. С каждым шагом, лужи вокруг становятся всё глубже, но он уже почти у дверей своего дома. Слышится звук поворачивающегося ключа, а после тихий щелчок. Открыв дверь, поляк переступил порог, устало вздыхая. Но долгожданное чувство облегчения, когда он вошёл в дом, сменяется холодом.       Он в быстром темпе кладёт ключи на полку и, сняв до нитки промокшее пальто и ботинки, пулей мчится в ванную. Зайдя он включает горячую воду и ждёт, пока наполнится ванна. Проверяя рукой воду, Польша скидывает с себя промокшую одежду, наконец, ощущая долгожданное тепло.       Как только он погружается в воду, расслабляющая жара снимает напряжение. Он закрывает глаза, позволяя себе насладиться моментом. В голове раз за разом крутились самые разные мысли, связанные с работой, погодой, настроением, бытовыми вопросами и другими осточертевшими вещами.       Устав всё это прокручивать в гудящей голове и задержав дыхание, он одним рывком ушёл под воду по самую макушку, а после вынырнул с такой силой, что часть воды вышла за пределы бортиков. Но не это привлекло внимание парня, а приятная резкая пустота в голове. Да, этот день явно можно будет записать едва ли не самым неудачным в его жизни. Однако сделает он это чуть позже, предпочитая отдать всё своё внимание тёплой воде и отдыху.

***

      Бархатное бордовое полотенце в последний раз коснулось светлых волос, полетев после использования прямо в угол комнаты, на стул с залежавшимися вещами. Настроение и в правду было таким, что, по ощущениям, вокруг него кипела лава от злости и внутренней задолбанности.       Неделя всегда начиналась весьма тяжело. Особенно — у него. В мыслях он уже не единожды обругал всё на чём свет стоит за то, что не взглянул на прогноз погоды, не взял с собой зонт и попал под самый настоящий ливень. И ещё больше он злился потому, что видел, как на небе сгущаются тучи, а в воздухе стоит неприятная духота. Зато сегодня в одной статье овнам обещали самый ясный день в их жизни. Теперь понятно, что это была лишь метафора, которая оказалась не самой правдивой.       Под собственное бормотание всякой несусветности про лживость гороскопов, он дёргано отодвинул утяжелённое одеяло, готовясь к тому, чтобы вновь встать завтра с надеждой на хорошее утреннее настроение. В квартире был везде погашен свет, а желудок тихим, но отчётливым завыванием дал понять свои желания. Польша тихо вздохнул, однако решил проигнорировать данный физиологический порыв собственного тела.       Экран телефона резко засветился, показывая взору всплывшее уведомление от 112 и сообщение от одного из своих коллег. Быстро укутавшись в белоснежный кокон, он на скорую руку написал, что ответит на всё завтра, даже не взглянув на содержание сообщения. В общем-то, он имел на это полное право, а потому позволил со спокойной совестью себе уснуть. Уж слишком много всего пытается забрать его подальше ото сна.       И, видимо, не зря. Польша просыпается среди ночи от странного шороха, едва уловимого и едва различимого. Сонная дремота всё ещё удерживает его в полусне, и он сначала списывает этот звук на обычные ночные шумы — может, это просто ветер за окном или скрип половиц. Но что-то в этом шорохе кажется неправильным. Звук повторяется, на этот раз громче, и заставляет его сердце забиться быстрее. Он лежит неподвижно, пытаясь прислушаться. Ничего. Звуки дождя за окном становятся единственным, что нарушает тишину. Он лежит, затаив дыхание, но в этот момент его тело вдруг оказывается под чудовищным давлением. Глаза ещё закрыты, и тело словно парализовано, но сознание начинает пробуждаться вместе с нарастающей тревогой.       Нечто невидимое давит на него, будто стремясь вжать его в матрас, раздавив и сломав каждую его кость. Как если бы что-то тяжёлое и неведомое на него опустилось, усиливая своё давление ежесекундно. В панике он пытается пошевелиться, но мышцы, словно окоченевшие, не поддаются. Руки и ноги прикованы к постели и любая попытка пошевелится становится тщетной. Словно его тело больше не принадлежит ему. Это чувство настолько неожиданное и чуждое, что его первая мысль — он всё ещё спит и видит дурной сон. Однако когда он ощущает, что воздуха становится всё меньше и страх постепенно берёт верх, он начинает едва ли не надрываться в попытке поднять своё тело и не сгинуть жертвой неизвестного удушья.       Давление на его грудь и живот становиться только больше, и теперь это смахивает на какие-то человеческие объятия, будто кто-то намеренно пытается его задушить, вжать в кровать, не дать дышать. Он пытается закричать, надеясь, что крик разбудит его окончательно и разрушит этот ужасный сон, но голос застревает в горле, не издавая ни звука. Это заставляет погрузиться его во внезапные отчаянные попытки сделать хоть что-то. Его дыхание становится прерывистым, и теперь каждый вдох и выдох даются с огромным трудом. Страх охватывает его целиком, парализует разум и тело, лишая всякой возможности к спасению.       Поляк не знает, сколько прошло времени — секунды, минуты или часы. Всё сливается в один непрерывный поток страха и ужаса. Воздуха уже давно катострафически не хватает, грудная клетка не поддаётся, как если бы его легкие были скованы железными цепями. Он отчаянно борется за каждый вдох, пытается сохранить ясность мыслей, но осознание происходящего становится всё более размытым. Границы реальности расползаются, и в какой-то момент он начинает теряет связь с происходящим.

***

      Звон будильника раздаётся резким и пронзительным звуком. Он резко садится в постели, широко распахнув глаза и судорожно хватая ртом воздух. Его сердце бешено колотится, а лоб покрыт холодным потом. Неужели сон? Удушение, тяжесть, невозможность пошевелиться — было лишь игрой разума? Но как она могла быть столь пугающей? Бегая глазами по комнате и убеждаясь, что ничего нет, и ему всё-таки это всё приснилось, он посмотрел на экран телефона, лежащего на прикроватной тумбочке. Время показывало практически ровно семь утра.       Он снова уткнулся лицом в подушку, надеясь вымолить у себя хотя бы ещё несколько минут сна. Но мысли о предстоящем дне уже начали неотвратимо прокрадыватся в его разум. В голове вертелись запланированные встречи и длинный список дел, который висел над ним тёмным облаком. Ах, как же хотелось остаться в тепле, под тяжёлым одеялом и доспать ещё часок другой. Однако с тяжёлым вздохом он медленно потянулся, окончательно вставая с кровати и шатаясь, направился в ванную.       Он включил тусклый свет, который осветил комнату мягким, желтоватым сиянием. Звуки воды, льющейся из крана, немного успокаивали. Дрожащими руками он набрал холодную воду и плеснул её на лицо, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ему было непривычно ощущать такую усталость и напряжение в теле, как-будто даже во сне он успел поработать сверхурочно!       Мысли снова вернулись к предстоящим обязанностям. Сказать, что он любил свою работу, было бы преувеличением, но и ненависти к ней он не испытывал. Это была просто часть жизни, которая занимала своё место, так же, как и все прочие обязательства, позволяя ему двигаться вперёд. В конце концов, утро всегда начиналось с таких «очаровательных» моментов, когда нужно просто принять неизбежное и плыть по течению.       Подняв голову, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Но то, что он увидел, заставило его замереть. Его сердце бешено заколотилось, а дыхание на мгновение прервалось. По всему телу, от шеи до живота, рассыпались ужасные, тёмные синяки, как после побоища. Он провёл рукой по своей груди, чувствуя жгучую боль и едва сдерживая шипение. Они выглядели настолько болезненно, что Польша невольно поморщился от отвращения. Не мог поверить, что это его собственное тело.       Польша отступил от зеркала, не переставая при этом смотреть в своё отражение. Сердце продолжало бешено колотиться, но мысли, наконец, начали выстраиваться в логическую цепочку. В первую очередь ему нужно было взять себя в руки, ведь уже совсем скоро надо идти на роботу, а значит медлить нельзя.       Эти мысли чуть-чуть отвлекли его от ужаса, который ещё минуту назад приковывал к полу. Работа была важна, как и всегда, а потому окончательно умывшись, он вернулся в спальню и открыл шкаф, машинально выбирая одежду на день. Движения были механическими, привычными, но мысли всё равно возвращались к случившемуся.       С каких пор он начал пьянствовать? Прошлый день явно не был предназначен для распивания алкоголя, а если он всё же выпил и умудрился подраться с кем-то, то это должно было оставить хоть какой-то след в памяти. Трезвый он бы точно не полез в драку — не того характера — но для Польши далеко не новость, что алкоголь может творить с ним чудеса. Однако никакие воспоминания не всплывают, нет даже отголосков прошлых действий, что было после того, как он завалился в кровать. И самое главное нет разбросанных вещей или следов борьбы в доме, что могло бы указывать на вчерашнее, не считая его самого. Или может… — «Нет, это невозможно. Меньше надо этих фильмов смотреть на ночь, — с раздражением подумал Польша, натягивая белую рубашку. — Или вообще пора завязывать с этим. Говорят же, что всё это вливается в сны».       Польша прикрыл глаза, пытаясь успокоиться и убедить себя, что это всего лишь совпадение. Наверняка синяки это просто последствия неудавшейся драки или того, как он ворочался всю ночь. А всякого рода фильмы на ночь явно влияли на его психику, и вот теперь результат. Но чем больше он пытался переубедить себя в том, что всё это случайность, тем ярче вставал в памяти тот момент в ванной, когда он увидел собственное отражение.       Однако время шло, и реальность тоже требовала внимания. Нужно было продолжать готовиться к рабочему дню, собраться с мыслями и действовать, как обычно. Полностью приведя себя в порядок и спрятав синяки под рубашкой, Польша отправился на кухню. Не желая тратить время на приготовление чего-то серьёзного, он быстрыми движениями налил себе молока и насыпал хлопья в миску. Пока он жевал, параллельно с этим он начал отвечать своему коллеге. Пару строк, сухие формулировки, никакой лишней информации. Всё, как всегда.       Позавтракав и закончив отвечать, поляк отложил телефон, убрав его в карман брюк и, быстро взглянув на часы, принялся убирать грязную посуду. Сложив тарелку в раковину и отметив про себя, что вечером надо будет её вымыть, Польша покинул кухню и направился к выходу.       Привычным и отточенным движением поляк схватил пальто с вешалки у входа, а так же шарф и спешно обернул его вокруг шеи. Польша на секунду замер, вспоминая, что забыл вчера и из-за чего весь день его пошёл через одно место, и, недовольно хмыкнув, схватил зонт, лежавший рядом. Он не собирался повторять ту же ошибку дважды. Сегодня всё будет иначе.       Вновь взглянув на часы телефона, он убедился, что ещё успевает на работу. Подходя к двери, он на всякий случай проверил, хорошо ли была заперта дверь, и взял себе на заметку, что после работы обязательно зайдёт в аптеку за заживляющей мазью. Как бы то ни было, синяки пусть и не было видно, напоминали о себе с каждым неверным движением. С этими мыслями Польша глубоко вздохнул и, наконец, покинул дом.

***

      Спусковой крючок был нажат. Это было только начало тяжёлого марафона бессонных ночей для Польши.       Следующая ночь вновь одарила его тело самыми разными синяками и самых разных цветов. Последующая тоже его не пожалела. И он больше не помнил то счастье, когда перед сном ты можешь просто закутаться в холодное одеяло и уснуть. Нет, теперь каждые приготовления ко сну можно было сравнить с пытками.       Вечные параноидальные попытки перепроверить каждый замок и дверь в собственном доме стали традицией, а намазывать новый слой мази на когда-то чистую бледную кожу стало привычкой. А вот синяки под глазами стали неотъемлемой частью его имиджа, ведь намазывать их даже лечебной мазью — было бессмысленно.       В последнее время поляк стал замечать вокруг себя странные шорохи и тени, от которых буквально отлетал, как ошпаренный. И каждый раз он списывал это все на то, что без сна он стал окончательно сходить с ума, предпочитая не оглядываться на странные взгляды бывших хороших знакомых.       Да, отсутствие сна сказалось на работоспособности и нервной системе настолько сильно, что на работе он стал все чаще выслушивать крики и претензии в свой адрес. Коллеги стали его сторониться, а если кто-то пытался с ним заговорить, то немедленно получал убийственный взгляд, который обрывал диалог на самом корню. Польше сейчас не до них. Польше надо скрыть всю дюжину синяков и найти урода, который уродует его тело каждую ночь.

***

— Ха-а… Как же я устал…! — с жалобным стоном поляк приземлился прямо на пол возле кровати. И плевать уже, что он мокрый и грязный, а с пальто рекою льётся дождевая вода. Вымокнуть насквозь не так страшно, как вновь уснуть, будучи не уверенным, что он проснется следующим утром, а не задохнется в чьих-то грубых руках. Ей богу, лучше бы ограбили и убили, а не мучали целый месяц.       Рывком поднявшись, он просто стянул с себя всю одежду и скинул её прямо под себя. Сил нет даже, чтобы дотащить её до стиралки, но ему в любом случае надо вновь проверить замки на каждом окне, хотя он и понимает бесполезность данного занятия. Его мучителю не нужны ни двери, ни окна, чтобы проникнуть внутрь.       Он снова прошёлся по квартире, тщательно проверяя замки и двери. Каждый скрип пола отдавался эхом в его натянутых нервах, как злобный шёпот в пустоте. Понимает, что это ничего не изменит, но этот ритуал создавал хотя бы ложное ощущение безопасности.       Вернувшись, поляк с тяжёлым вздохом лёг на кровать, обхватив колени руками, стараясь защититься от мрачных мыслей.       Он пристально смотрел на бушующюю стихию за окном, отчаянно не желая засыпать. Казалось, что сама природа на его стороне, разделяя его боль и беспокойство этот месяц. Но тем не менее, несмотря на отчаянные попытки оставаться бодрствующим, усталость взяла своё, и он незаметно для себя провалился в сон.       Молния вспыхнула за окном, осветив комнату светом, и Польша мигом проснулся, не сразу осознав, где находится. С трудом разлепив глаза, поляк замер от ужаса. В кромешной тьме он увидел их — две крошечные точки, сверкающие в темноте. Эти точки не двигались и не моргали, они смотрели на него, чужим, пробирающим до мозга костей холодным взглядом.       Сердце застучало, а в ушах зазвенел знакомый, но в этот миг далекий и чуждый звук собственного дыхания на пару с учащённым пульсом. Точки продолжали смотреть на него, будто пронизывая до самой души, и с каждой секундой их зловещий свет казался ему всё ярче. В ужасе он не мог пошевелиться, пытаясь осознать, что происходит.       Снаружи снова вспыхнула молния, озарив на мгновение комнату, и в этот момент краем глаза поляк заметил позади странные силуэты, что удлинялись и искажались. — К-кто ты… — дрожащим голосом спросил Польша, снова переводя взгляд на маленькие огоньки перед собой. Было яркое желание поинтересоваться скорее «Что», а не «Кто», но поляк авансом сумел со звуковой скоростью осознать, что это не объект, а нечто живое, хотя как таковых признаков хоть чего-то живого оно не подавало.       Всё вокруг замерло. Без должного света он не мог разглядеть, что происходит, но почувствовал, как тело, нависшее над ним, стало давить на него обвивая. В панике он попытался вырваться, напрягая все свои силы, но всё было тщетно. Преследовавшая бессонница на протяжение месяца дала свои плоды, пошатнув здоровье, и теперь, когда это было так необходимо, сил не хватало даже на то, чтобы просто пошевелиться и оттолкнуть от себя своего мучителя. Мышцы не слушались, а руки всё больше дрожали от слабости, что, в конце концов, поляк выдохся, перестав принимать попытки вырваться. — Рейхоугольник… — как только поляк перестал сопротивляться, нечеловеческим голосом пророкотало существо, не переставая сжимать Польшу в своих тисках.       Внезапный ответ от создания ещё больше поверг поляка в шок. В голове вихрем пронеслись мысли, пытаясь найти объяснение. Польша и не надеялся получить ответ на свой вопрос, но, как оказалось, существо перед ним разумное, способное осознавать, и что страшнее, говорить. До этого он уже не удивлялся постоянным визитам ночного гостя, однако услышав холодный голос существа, теперь всё это кажется настоящим абсурдом. — Что тебе нужно…? — выдавил он, с трудом дыша под давлением, стараясь сохранить остатки здравого рассудка. Рейхоугольник на мгновение замер, будто обдумывая его вопрос, и ответил таким же леденящий душу голосом: — Эмоции, — Рейхоугольник наклонился к поляку и медленно провёл языком по его лицу, при этом издавая забавные причмокивающие звуки и не отводя своих белых глаз от глаз жертвы. Польша зажмурился и попытался уйти от этого постыдного прикосновения, всё больше начиная испытывать страх, что в свою очередь, приносило Рейхоугольнику приятный прилив сил, отчего он невольно сжал его ещё сильнее. — Мне нужны твои эмоции!… — Нет, не смей трогать ме…! — в ужасе вырвалось у Польши, но не успел он договорить, как язык, что секунду назад хозяйничал на его лице, оказался во рту. Польша едва успел сделать судорожный вдох, как почувствовал холодную, влажную массу заполнившую его рот.       Язык существа ничего не стеснялся и настойчиво извивался, прикасаясь ко всем уголкам его рта и обвивая языком чужой. Польша скривился от отвращения, недовольно замычав и начав усиленно вертеть головой. Но сколько его бы не волновал ещё один язык в его рту, сколько то, что воздуха становится катастрофически не хватать.       Он с самого начала мог дышать с трудом, а этот недо-поцелуй только усугублял его положение. Однако слабость, вызванная бессонницей и измотанностью, лишала его возможности что-либо предпринять, и Польша чувствовал, как волна отчаяния всё больше поглощает его. В глазах начали наворачиваться предательские слёзы.       Весь этот месяц он страдает, страдает и ещё раз страдает, не в силах раскрыть свой секрет. Невольно он вспомнил детство, когда при страхе он всегда шёл к отцу за утешением, но теперь, став взрослым, ему уже некуда обратиться. В этом мире он совсем один, и никто ему не поможет, и от этого осознания слёзы, не в силах остановиться, начали катиться по его щекам. Его кошмар стал явью и вовсе не скрывает своего желания владеть им или его эмоциями…       Воздуха становилась всё меньше, и он постепенно начал терять связь с реальностью. Польша в последний раз взглянул в две маленькие точки, а после всё вокруг погрузилось в мрак, оставаясь безнадёжно далёким.

***

      Это было выматывающе. Каждая ночь была похожа на пытку того или иного рода. Польша не помнил, когда же в последний раз был на работе. Тогда он еле-еле смог уговорить начальство оставить его на время «больничного» отпуска. Вот только больничные дни не лечили, а калечили окончательно.       Польша смотрел в окно, но до него не доходила связь с внешним миром. Люди торопились, машины проносились по дороге, но всё это казалось ему пустой картинкой, не имеющей к нему никакого отношения. Он видел, как жизнь вокруг продолжает идти своим чередом, но внутри было ощущение, что его собственная жизнь застыла на паузе. Всё, что его когда-то волновало и казалось важным, теперь утратило значение, превращаясь в нечто далёкое, не имеющее к нему никакого отношения.       Он прекрасно знал, что нужно с этим что-то делать, но не мог заставить себя пошевелиться. Вся жизнь, кажется, сжалась до выживания от одного дня к другому, и даже самые обыденные задачи приносили лишь кратковременное облегчение, не изменяя общего ощущения беспомощности. Поэтому ему только и оставалось, что просто существовать, погружённый в собственные мысли, не находя ни радости, ни смысла в чём-либо.       Рядом на кофейном столике стояла пустая и неизвестно, какая по счёту кружка из-под кофе. Польша даже не возьмётся сказать хотя бы примерное число — настолько он уже потерялся в цифрах. Но хуже всего было то, что отчасти ему было немного даже плевать на то, какая это была кружка и сколько в ней было ложек этого растворимого яда.       Часы безмятежно отщёлкивали секунды, минуты, часы… Дни… Которые он провёл без сна. Сейчас был час дня. Если быть точнее, то половина второго. А если немного иначе — то уже два с половиной дня без сна. Энергетики и кофе уже не помогают. Организм привык к бешеной дозировке и вообще никак не откликается на желание хозяина бодрствовать.       Но Польша помнит. Польша знает, чем заканчивается каждая его попытка поспать. И перспектива сдохнуть от недосыпа или переизбытка кофеина в крови не кажется столь ужасной и пугающей, когда он вспоминал, что ждёт его за вратами в царство Морфея.       Синяки, боль, ужас, страх, страх, страх…       Вновь он резко и крупно вздрагивает. Ощущение чьих-то рук на плечах быстро привело его в чувство. Он заснул… — …Стоя…? — неверяще пробормотал он.       Глаза ужасно болели, а ноги заметно подкашивались. Но поляк прекрасно знал, что, при даже минутке расслабленности, он вырубиться и не вернётся в реальность до завтрашнего вечера. И он будет делать с ним всё, что угодно до завтрашнего вечера.       В последний раз это чудище пыталось сломать ему руку. Вроде оно даже оправдывало себя тем, что ему просто мало страха. Мало эмоций. И в тот момент Польша был готов разделить свою кровь напополам с адреналином, лишь бы больше никогда не уснуть. А если и окунуться в пучину сновидений, то только будучи мёртвым. Да, радикально, но отчаянные времена требуют отчаянных решений.       И Польша следовал за своими словами. Однако с каждой секундой у окна ему было всё хуже. Голова кружилась и трещала по швам, горло и желудок сводило спазмами голода и обезвоживания. Это было невыносимо! Но на лице поляка не дрогнул даже мускул. Он кончился. Его эмоции просто кончились. — Интересно… Этого ли оно добивалось?       Губы еле заметно дрогнули. Польша себя обманывал. Ему вообще не было интересно, что там себе думает это чудовище. Но остатки здравого разума пытались пробудить в хозяине хотя бы толику жизни. Или желания жить. Польша ещё раз взглянул на часы. Три часа дня. Это было… Чем-то обыденным. Парень просто фыркнул себе нечто неразборчивое под нос и заставил себя сдвинуться с места. Но вместо полноценного шага он просто начал падать назад. Его рука потянулась к подоконнику, но была явно слабее силы гравитации. Он не успел! Не смог! Не сумел выжить в этом цикле ада!       Последнее, что мелькнуло перед глазами — яркое и такое ослепительно живое солнце. Или это тот пресловутый свет в конце туннеля? Плевать. Польша хочет спать, а в таком положении он не в силах противится монстру.       Голова, державшаяся на божьем слове, раскололась. И звон ломания костей ударил в уши. Он ничего не видит. Он не хочет видеть.       В последнюю секунду губы шепнули всего одну фразу: — Это была последняя кружка… Пап…