I Will Care for You (When Your Mind Will Not Let You)

У Се Ляня был довольно чудесный день. Такие хорошие деньки стали частыми гостями в его жизни с тех пор, как его муж вернулся спустя разлуки длинною в год: дни, полные любви и нежности, в которые их тела чаще соединялись воедино, нежели оставались порознь. Кто-то мог бы назвать это всего-навсего медовым месяцем, но Се Лянь никогда бы не осмелился сказать, что истинное блаженство между ним и его супругом было лишь временным. Особенно после того, как даже спустя целый год принц до сих пор переполняется любовью к Хуа Чэну каждый раз, когда просыпается и видит рядом с собой это прекрасное лицо, всегда готовое встретить его в этом мире. Потому-то и было неприятным сюрпризом то, что после невероятного утра с Хуа Чэном, когда он осыпал всё тело Се Ляня нежными поцелуями, а тому лишь оставалось жадно просить большего, пока на коже не останется ни единого свободного местечка, его внезапно настиг пронзительный удар беспокойства. Оно зародилось в его груди и поднялось вверх по горлу, заставляя всё тело замереть на месте. Подобного не случалось с тех самых пор, как он встретил Хуа Чэна. «Почему именно сегодня ...» — Се Ляню хотелось одновременно и плакать, и смеяться, потому что, конечно же, это чувство должно было в какой-то момент вернуться, чтобы вновь преследовать его. Чувство, которого он боится, презирает и которого стыдится, ведь оно не имеет никакого смысла. К сожалению, каждый раз это происходит без какой-либо на то причины. Он просто просыпается вместе с этим чувством, и всё, что ему остаётся — бороться весь день и всё время быть начеку, иначе оно схватит его в самый неподходящий момент. Последнее всегда было хуже всего, и это именно то, что случилось сейчас. Се Лянь не мог точно сказать, когда это всё началось. После того как он совершил самую роковую ошибку в своей жизни, после того, как тот безымянный призрак, которого теперь он знал, как своего любимого мужа, умер из-за него, после того, как слишком многое вышло из-под его контроля, как бы сильно он ни старался удержать хоть что-либо, внутри него зародилась необходимость иметь контроль над чем-нибудь, чем угодно, и тогда всё было бы хорошо. Контроль — то, что было сердцевиной его тревоги. Он понял это почти сразу же после того, как его собственный разум стал говорить ему, что если он найдёт определённую безделушку, то всё будет хорошо. В один день ему могло послышаться: «Собери обрывки старой бумаги, чтобы завтра дела шли лучше». В другой: «Остерегайся разбитого стекла, иначе всю оставшуюся неделю тебя будут преследовать несчастья». Он часто задавался вопросом о том, почему в те дни у него была настолько острая потребность в контроле. После того как он получил две свои проклятые канги, он принял факт того, что всё происходящее с ним было, есть и будет волей судьбы. С отсутствием удачи и имеющимся бессмертным телом он понимал, что не сможет в полной мере влиять на то, что происходит вокруг него. Однако это случилось уже после того, как всё настолько вышло из-под его контроля, что, даже если он действительно пытался сделать что-либо, то всё равно каждый раз терпел неудачу. Всё, что ему оставалось — искать контроль в маленьких, глупых вещах, и это возвращало твёрдую почву под ногами. Се Лянь был неимоверно благодарен этой самой судьбе за то, что запасы чернил кончились всего за пару минут до того, как начался приступ тревоги: он бы ужасно не хотел, чтобы Хуа Чэн застал его в таком виде. Ему одновременно тошно и смешно от самого себя: кто в здравом уме будет верить в то, что избегание или собирание чего-либо может облегчить жизнь? Он разочарованно проводит рукой по своим волосам, думая, что, вероятно, он единственный человек в этом мире, который действительно верит в это. В такие моменты лучшим решением было следовать указаниям своего разума, иначе его будет терзать невыносимый страх того, что все его старания падут крахом тогда, когда всё наконец наладилось. Се Лянь не стал бы рисковать ничем, что имеет на сегодняшний день. Потому он прислушается к своему сознанию, как бы сильно оно его не изводило. Даже если он потеряет способность думать и мысли будут биться о его черепную коробку слишком часто и слишком быстро, он всё равно прислушается, лишь бы сделать их хотя-бы чуточку тише, лишь бы пережить этот день. Се Лянь пялится на забытые перед ним кисточки и наполовину законченную каллиграфическую работу, над которой он трудился вместе с Хуа Чэном. В этот момент Се Лянь осознал, что Хуа Чэн не возвращался уже долгое время. Он не был уверен, откуда его супруг берёт запасы чернил: он искренне думал, что Инь Юй просто пополнял их каждый раз, когда было нужно, но теперь тому пришлось взять отпуск, чтобы оправиться от последствий прошлогодней войны с Цзунь У. Должно быть, он этим больше не занимался в любом случае. Но, как бы то ни было, это ведь не должно занимать так много времени, верно? Эта мысль породила следующую. «Возьми кисточки, почисть их и разложи как следует, и тогда он вернётся домой невредимым. Если ты этого не сделаешь, с ним что-то случится.» Страх охватывает Се Ляня. Конечно, теперь, когда в его жизни появился Хуа Чэн, эта тревога нацелилась именно на него. Знает ли Се Лянь в глубине души, что это владения его мужа — место, где он в полной безопасности и способен противостоять любой угрозе? Да. Но Се Лянь сейчас не способен мыслить ясно. Он бездумно вытирает каждую кисть на столе, после чего берёт ведро и начинает внимательно вычищать каждую из них, пока они не станут сверкать как новые. Если он сделает это правильно, тщательно, с большой осторожностью и без единой ошибки, его супруг обязательно вернётся домой в целости и сохранности. Се Лянь приступает к работе.

***

Хуа Чэн возвращается в храм Тысячи Фонарей с пустыми руками, но это не его вина: все чернила оказались распроданы. Обычно он просто посылает Инь Юя купить их, когда Се Лянь говорит, что им нужно ещё, но Инь Юй всё ещё восстанавливался, а сам Хуа Чэн не следил за наличием чернил: у него было достаточно более важных вещей, которым он уделял внимания во время уроков каллиграфии, самым важным из которых являлся его любимый супруг, которого он не специально оставил одного слишком надолго. Конечно же, они ещё успеют всё наверстать. Возвращаясь туда, где оставил своего возлюбленного, он нетерпеливо открывает дверь. «Ужасно трагические новости, гэгэ. Они распродали все чернила. Я схожу туда снова завтра. А, значит, этой ночью мы можем заняться чем-нибудь поинтере—» Он тут же замирает на месте, как только его взгляд падает на Се Ляня. Улыбка мгновенно сходит с его лица, как только он осознаёт положение своего мужа: вместо того, чтобы ожидать возвращения любимого за столом, он сидит на полу, его одежды пропитаны водой и чернилами, а спереди в идеальном порядке разложены кисти — странный контраст с его собственным состоянием. Хуа Чэн тут же становится на колени перед Се Лянем и подзывает, взяв его лицо в свои ладони, чтобы осмотреть, одновременно проверяя окружение на наличие посторонних: «Гэгэ? Что случилось?» В тот момент, когда он поворачивает лицо Се Ляня к себе, его сердце разбивается от вида широко раскрытых испуганных глаз своего возлюбленного. Стараясь скрыть панику в собственном голосе, он мягко спрашивает: «Кто-то напал на тебя? Ты заснул и увидел кошмар? Пожалуйста, Ваше Высочество, скажи мне, чтобы я мог убить его или помочь тебе...» Се Лянь издаёт звук отчаяния, и Хуа Чэн больше не нуждается в конкретном человеке, чтобы хотеть убить кого-либо, что угодно, что могло бы заставить его возлюбленного издать подобный звук. «Ты не можешь говорить, гэгэ?» — спрашивает он, осматривая остальную часть тела Се Ляня. Но он не замечает следов каких-либо травм, что делает ситуацию ещё более непонятной. Се Лянь хватает его руки и переворачивает их, переплетая пальцы так, что красная нить на пальце Хуа Чэна оказывается параллельна такой же на его собственном. Он осторожно касается её, так, будто если сделает одно неверное движение, то она сразу же развалится. Должно быть, обеспокоенность Хуа Чэна легко читается на его лице, потому что Се Лянь говорит, не глядя на него, и его внутренности болезненно сжимаются от того, насколько тихо звучат слова возлюбленного. «Кисточки, — шепчет Се Лянь. — Я должен был почистить их. Ты в порядке. Потому что я почистил их и разложил вот так». Хуа Чэн хмурит брови, а замешательство ненадолго сменяет беспокойство на его лице: «Гэгэ? Что ты имеешь в виду? Конечно, я в порядке. Мы ведь в Призрачном городе, помнишь?» На лице Се Ляня появляется выражение явных стыда, смущения и печали. Если бы сердце Хуа Чэна всё ещё билось, оно бы тут же остановилось. «...Я знаю, Сань Лан...» — его голос звучит грустно и повержено. Хуа Чэн больше никогда не хочет слышать его таким. Хуа Чэн берёт запястье своего супруга, чтобы проверить его пульс, который, к его ужасу, оказывается учащённым. Когда он вновь осознаёт состояние своего мужа, его сердце разрывается, а части пазла начинают складываться воедино. Его возлюбленному не причинил вреда кто-либо посторонний — это был он сам. Вернее, его разум. Вне зависимости от того, насколько он силён, как много он потерял и как старательно боролся со всем, чтобы защитить Се Ляня, своего возлюбленного, своего Бога и мужа, Хуа Чэн знал, что сложнее всего защитить того, кого ты любишь, от него самого же. Но это не значит, что Хуа Чэн не сделает всё, что в его силах. Его возлюбленный и так достаточно натерпелся, и будь всё проклято, если ему придётся страдать ещё больше от своих собственных недобрых мыслей. Хуа Чэну хочется забрать всю боль своего супруга себе, пережить всё это вместо него, однако он знает, что это ранит Се Ляня больше чего-либо на свете. Потому он не станет перенимать его страдания, а вместо этого будет рядом, чтобы понять, что случилось и как он может облегчить агонию, которая сейчас читается на лице его мужа. Хуа Чэн сгребает Се Ляня в свои объятия и целует в висок, раздумывая. Он шепчет нежности ему в волосы, проводит круги по спине, пытаясь понять. Даже князю демонов не чужды кошмары. Но у Се Ляня не этот случай: каждый раз, когда в глубине ночи его поджидают кошмары, они оказываются резкими, жестокими и вызывают совершенно другую реакцию. Иногда у Се Ляня бывают дни, когда он более медлительный и энергичный, чем обычно, и тогда Хуа Чэн помогает ему с выполнением самого простого, например, купания или приёма пищи. Но этот вариант и вовсе не подходит. Это означает, что ответ не такой, какого ожидал Хуа Чэн — это та сторона Се Ляня, которая ему ещё не была показана ранее. Он не станет обижаться, конечно же, он бы никогда не стал спорить с решениями своего возлюбленного. Однако это всё же расстраивает: то, что его супругу приходилось страдать в одиночестве от чего-то ещё, чего-то, что скорее всего брало своё начало в далёком прошлом. Каждый раз, когда он видит Се Ляня в подобном состоянии, каждый раз, когда он вспоминает, как жестоко с ним обращался весь этот мир, ему хочется сжечь всю Землю дотла один, два, три и ещё больше раз снова и снова вместе со всеми, кто хоть как-то причастен к страданиям его возлюбленного. Хуа Чэн знает, что, должно быть, выражение его лица выглядит сейчас уж слишком устрашающим, но ему плевать. Единственное, что привлекает его внимание, это голос Се Ляня. «Сань Лан, это... случается иногда. Всё хорошо», — Се Лянь пытается отмахнуться, и Хуа Чэну хочется плакать, ведь его супруг страдает от чего-то, что он даже не может увидеть, чего-то, от чего Хуа Чэн не смог его защитить даже тогда, когда думал, что убедился в том, что может уберечь его от всего. Ему хочется сжечь весь этот мир, лишь чтобы предотвратить страдания своего супруга. Хуа Чэн бы сделал это прямо сейчас, однако он понимает, что это принесёт Се Ляню ещё больше боли. Потому ему остаётся лишь только быть рядом. Хуа Чэн смягчает свой взгляд, сменяя гнев на нежную улыбку. Улыбку, которую дозволено видеть только его возлюбленному, и которая покажет Се Ляню, что он в безопасности. «Ваше Высочество», начинает Хуа Чэн. Се Лянь не поднимет на него взгляд, поэтому он кладёт руку, которую в данный момент не держит в тисках его муж, и легонько кладёт палец на его подбородок. Се Лянь не вздрагивает, и Хуа Чэн принимает это, как знак того, что ему просто нужно ещё набраться немного смелости, чтобы посмотреть на него. Несмотря на то, что Хуа Чэн искренне желает, чтобы Се Лянь никогда не боялся рассказать ему что-либо, никогда не боялся посмотреть ему в глаза и показать глубины своей души, он всегда, всегда будет ждать, пока Се Лянь сам сделает первый шаг. Терпение — то, чего у него предостаточно, особенно, когда дело касается Се Ляня. Он не против прождать ещё 800, 900, 1000 лет ради него. Ожидание того, когда его возлюбленный будет готов прийти к нему — ничто. «То, что это иногда случается, не делает это нормальным, — он продолжает, почти умоляя. Какой-то части Хуа Чэна хочется плакать от того, что его муж думает, что всё в порядке, просто потому что он к этому привык. Он презирает весь мир за то, что тот заставил его думать таким образом. — Не мог бы ты, пожалуйста, рассказать мне, что произошло, чтобы я смог помочь тебе? Что бы это ни было, оно никогда не будет хорошим». Едва ли Хуа Чэн успел закончить говорить, как Се Лянь силой схватил его и уткнулся лицом в его шею. Хуа Чэн тут же отвечает на объятия, и его сердце разбивается уже в третий раз за ночь, когда он чувствует, как слёзы увлажняют его кожу. «Ты в безопасности, гэгэ, — шепчет он, запуская руки в волосы Се Ляня. — Что бы это ни было, я защищу тебя. Я обещаю». Се Лянь плачет ему в плечо, пока свет снаружи в Призрачном городе не меняется и шум не начинает стихать, указывая на то, что наступило утро. Хуа Чэн не отпускает и старается убедиться в том, что его возлюбленный знает, что он здесь, готовый выслушать, как только Се Лянь соберётся с мыслями. Шмыгая носом, Се Лянь отстраняется, и Хуа Чэн тает от его покрасневших щёк и влажных глаз. Слеза скатывается с них вниз, и Хуа Чэн смахивает её поцелуем. «Мне жаль, что я напугал тебя, Сань Лан», извиняется Се Лянь, однако Хуа Чэн не желает слышать этого. «Тебе не за что извиняться, Ваше Высочество. Я боялся лишь того, что не знаю, как помочь тебе, — успокаивает того Хуа Чэн, лаская щёку своего мужа. Се Лянь наклоняется, подставляясь под прикосновения. — Уже поздно, а ты весь в чернилах, гэгэ. Почему бы нам не прибраться, и... Не мог бы ты, пожалуйста, рассказать мне, что стряслось? Я хочу помочь тебе, Ваше Высочество. Я хочу знать, что мне нужно делать, если это случится снова». Се Лянь продолжает держать руку Хуа Чэна на своей щеке. Он молчит несколько секунд, задумываясь, кидает взгляд на кисточки, а потом вновь на своего мужа. «Хорошо. Думаю... сказать тебе будет к лучшему, — решает Се Лянь. — Но сначала, Сань Лан, можно сказать тебе две вещи?» «Конечно, гэгэ. У нас полно времени». «Во-первых... Ты уже помог. Тем, что ты рядом. Этого достаточно. Тем, что обнимал, был терпеливым и просто... Сань Лан, спасибо», Се Лянь говорит это с самым решительным выражением лица, которое было у него за весь день. Хуа Чэну хочется взять и поцеловать его на этих словах, но он понимает, что сейчас не подходящее время для этого «Я всегда буду здесь для тебя, Ваше Высочество», вместо этого Хуа Чэн расчёсывает выбившиеся волосы Се Ляня свободной рукой. Он категорически не согласен с тем, что того, что он сделал, было достаточно: по его мнению он вряд ли сделал что-то, что достойно благодарности его возлюбленного. Однако он не хочет сейчас расстраивать своего супруга ещё сильнее, принижая его слова, и потому он подождёт, пока Се Лянь расскажет ему всё, прежде чем высказать эту мысль. «Во-вторых... Нам всё ещё нужна убрать кисти. Но, Сань Лан...» — слова Се Ляня звучат робко, и он прикусывает губу, не зная, стоит ли продолжать. «Всё в порядке, гэгэ, я могу убрать их. Это не проблема», как только он потянулся к кистям, его ухватили за запястье. «Стой! Не трогай их», восклицает его муж, и Хуа Чэн немедленно останавливается. «Прошу прощения, гэгэ, — Хуа Чэн говорит искренне, хоть и сбит с толку. — Но ты выглядишь измученным. Думаю, тебе стоит отдохнуть. Мне не составит труда прибраться». Се Лянь мотает головой: «Нет, не в этом дело, — он вздыхает. — Пожалуйста, не спрашивай, почему, но они обязаны быть в особом порядке. Можешь помочь мне убрать их таким образом?» Хуа Чэн кивает, и его снова охватывает беспокойство. Медленно, где-то в глубине его сознания начинает просачиваться понимание, но он всё ещё не может быть полностью уверен. Однако то, что пришло к нему на ум заставляет его чувствовать мучение в случае, если он прав. Сейчас же он просто будет следовать указаниям своего возлюбленного, и делать всё, чтобы облегчить его тревогу. «Спасибо. Тогда... — Се Лянь смотрит на кисти пару мгновений перед тем, как высказать инструкции. — Сначала должна идти эта, потом та. Но убедись, что все кисти смотрят вверх...» Хуа Чэн идёт точно по порядку, выравнивая каждую кисточку. Он вновь смотрит на Се Ляня, который выглядит так, будто гора упала с его плеч. «Всё хорошо теперь, гэгэ?» — Хуа Чэн улыбается, когда его муж кивает в ответ. Се Лянь, однако, не спешит вставать с пола. Беспокойство вновь захлёстывает Хуа Чэна. «Ваше Высочество?» «...Извини, Сань Лан. Я немного утомился, и не совсем осознал это раньше. Дай мне пару минут». Хуа Чэн не ждёт, вместо этого он обходит и протягивает руку: «Нет нужды. Могу ли я понести тебя, Ваше Высочество?» Должно быть, его супруг действительно очень устал, ведь он даже не попытался сопротивляться: «...Знаешь, Сань Лан, было бы неплохо. Спасибо». «Что угодно для тебя, любовь моя », шепчет Хуа Чэн, поднимая его. Редкий случай, когда они используют подобное прозвище, чтобы дать одному из них понять, что они в безопасности и всё будет в порядке. Хуа Чэн всё ещё беспокоится о том, что произошло, и что у него до сих пор нет ответов. Но сейчас Се Лянь в безопасности в его руках, и как только он будет готов поговорить, Хуа Чэн будет рядом, чтобы выслушать.

***

Дорога от храма Тысячи Фонарей до Дома Блаженства обычно занимает долю секунды со сжатием тысячи ли Хуа Чэна, однако мозг Се Ляня в такие дни обращает внимание не лишь на предметы, но и на цифры. Сань Лан всегда выбрасывает две шестёрки, но сегодня шесть — нехорошее число. Оно должно быть нечётным. Эта мысль приходит ему в голову, как только он слышит, что его муж достаёт игральные кости из кармана. «Сань Лан... можно мы пойдём пешком? Пожалуйста?» Сердце Се Ляня успокаивается, когда Хуа Чэн не задаёт вопросов, а просто отвечает: «Конечно, гэгэ», и несёт его на руках через весь Призрачный город, одаривая убийственным взглядом каждого, кто посмеет сказать хоть одно лишнее слово. Хуа Чєн направляется к ванне, осторожно усаживает Се Ляня на диван, подготавливая её. Знакомая приятная тишина повисла между ними, а через неё пробиваются лишь звуки мыла и того, как Хуа Чэн проверяет температуру воды. Се Лянь, пользуясь моментом, закрывает глаза и медленно дышит: вдох, выдох, вдох. Он знает, что его муж не осудит его за то, как его собственный мозг напал на него сегодня. Но это не отменяет того, что он всё ещё не уверен в том, как это объяснить: это что-то, что просто настолько сильно выбивает его из колеи, особенно потому, что он думал, что именно эта болезнь наконец оставила его. Но ему никогда не везёт. Есть много вещей, о которых он не рассказывал никому, кроме Хуа Чэна. Потому что Хуа Чэн был там, в каждый момент, как он падал невообразимо низко — естественно, он бы никогда не стал осуждать. Се Лянь всецело верит в любовь и преданность Хуа Чэна: он знает, что он останется, выслушает и поможет Се Ляню справиться с этим — напоминание о том, насколько сильно его супруг любит его и насколько ошеломляюще это для Се Ляня. Он не думает, что когда-либо это перестанет быть таким. Тревожность исходит именно от самой болезни, думает он. Это как будто громкий шум в его мозгу, который не хочет замолкать: слова появляются одно за другим, фразы, которые заставляют размышлять о них весь день, пока, наконец, он их не послушается и тревога не утихнет хоть немного. Ещё большее разочарование — то, что он заставил Хуа Чэна волноваться. Снова. Се Лянь понимает, что не должен чувствовать себя подобным образом, что его муж всегда будет рядом вне зависимости от ситуации, но всё равно винит себя, ведь он даже не смог объяснить, что с ним происходит. Как только в его голове сформировалась мысль о том, что Хуа Чэн может быть в опасности, Се Ляня как будто парализовало. Его сознание тут же повторилось: «Убедись, что кисти разложены в верном порядке, почисть их правильным образом, и тогда он вернётся домой спокойно», и тогда он принялся чистить и чистить, но никак не мог сделать это идеально, и потому ему приходилось начинать сначала вновь и вновь, пачкая недавно купленную для него Хуа Чэном одежду в остатках чернил, до тех пор, пока он наконец не почистил их правильно, и его муж вернулся. Всякий раз, когда время идеально совпадает, ему становится сложно не поверить этим мыслям. Се Лянь знает, что они не нормальные, что никто больше не думает таким же образом. Но есть ли хоть что-то нормальное в Се Ляне? Он давно смирился с этим. Смирение было чем-то, чему ему пришлось научиться спустя 800 лет одиночества. Хуа Чэн показал ему, что ему не нужно мириться со всем, что преграждает его жизненный путь, особенно, если это приносит боль: он может отвергнуть это, бороться и в конце концов полностью отказаться. Но 800 лет — достаточно долгий период времени, который ему пришлось пережить с этим смирением, и он не смог бы измениться так быстро, даже если бы захотел. Хуа Чэн помогает ему день за днём, и он знает, что получит помощь и с этим тоже. Потому что, говоря на чистоту, он действительно чертовски устал от своего мозга и того, что он может так легко ослабить его иногда. Он устал позволять этим мыслям бесчинствовать: то, настолько они его истощают, утомляют, и заставляют его супруга делать такие нелепые вещи было его последней каплей. Се Лянь открывает глаза, готовый рассказать своему мужу всё Хуа Чэн закончил с приготовлением ванны как раз тогда, когда Се Лянь принял решение. Он подходит и помогает ему раздеться. Нежно, как всегда, его муж выводит его тело часть за частью из халата, пока Се Лянь медленно приходит в себя после сегодняшнего испытания. Се Лянь будет вечно благодарен ему. Он позволяет Хуа Чэну собрать его волосы подальше от глаз, позволяет провести к ванную, смыть с себя чернила и грязь. Прикосновения его супруга мягкие, добрые: это спускает Се Ляня с небес на землю, даёт ему смелость говорить. Се Лянь закрывает глаза и начинает: «...Сань Лан, поверь, с тех пор, как я встретил тебя, эта конкретная болезнь не проявлялась». Се Ляню не нужно открывать глаза, чтобы понять, что Хуа Чэн внимательно слушает каждое его слово. Его супруг продолжает нежно тереть его кожу, хоть теперь и немного медленнее, пока Се Лянь рассказывает о том, что произошло. «Я искренне думал, что эти мысли... что они полностью ушли. Но, оказывается, нет. Я не помню, когда это началось... Кажется, это случилось через время после... после Умина, — Се Лянь шепчет имя, и Хуа Чэн нежно целует его плечо в утешительном жесте, поощряя его продолжить. — После канг. Всё, что я так старался контролировать, просто вырвалось из моих рук. Сяньлэ, поветрие ликов... ты и так знаешь, Сань Лан, поэтому я не стану продолжать дальше». Хуа Чэн продолжает усеивать его кожу подбадривающими поцелуями: он целует его шею, грудь колени, напоминая о том, что нужно продолжать. «Однажды, спустя недолгое время после того, как я получил две проклятые канги, у меня выдался до ужаса отвратительный день. Это было слишком давно и я уже не помню всех деталей, но, думаю, это было смесью всевозможных кошмаров, неудач, да и просто зверским днём. И я подумал, что я наверняка заслуживаю подобного, но если существует на свете способ предотвратить что-то настолько ужасное, кто-нибудь, пожалуйста, дайте мне знать». Се Лянь открывает глаза, потому что он знает, что его муж собирается прервать его, чтобы сказать, что он не заслуживает ничего из того, что случилось с ним. Но Се Лянь качает головой, молча показывая своему супругу, что всё хорошо. «После второго низвержения, конечно, я был не в себе. Совсем. Поэтому, когда моё сознание говорило мне сделать что-нибудь, вроде: "Избегай этого места сегодня", "Если ты соберёшь этот мусор, сегодня несчастья обойдут тебя стороной", — я следовал этим указаниям. Это не просто выполнение дел в определённом порядке. Это потребность в выполнении определённого действия, чтобы почувствовать облегчение. Это зацикленность на всём, что я делал на протяжении всего дня. Сделал ли я это правильно, не будет ли оно меня преследовать? Это избегание определённых вещей. Помнишь, я попросил сегодня пойти сюда пешком, так ведь? Я сделал это, потому что шестёрки сегодня несут несчастья. Обычно чётные числа попадают в это правило. Я знал, что ты выбросишь именно их. И сегодня... когда это вернулось из неоткуда, оно сказало мне, что я должен почистить кисти определённым образом, иначе... иначе ты бы был в опасности». Когда Се Лянь открывает глаза, его супруг совсем рядом, глядя на него с таким внимательным выражением лица, что хочется схватить его и запихнуть в ванну и поцеловать так глубоко, так страстно, пока они оба не устанут настолько, что не смогут больше выдержать друг друга. Вместо того чтобы поддаться этому импульсу, Се Лянь ждёт ответа от Хуа Чэна. Его муж начинает с того, что берёт одну его ладонь и целует костяшки пальцев, одну за другой, а затем поднимается по его руке вверх до самых губ, будто прочитал мысли Се Ляня. Тот жадно отвечает на поцелуй: это не похоть, а понимание и любовь. Они отстраняются, и Се Лянь прижимается ко лбу своего супруга. Хуа Чэн мягко заводит прядь его волос за ухо. «Ваше Высочество, — голос Хуа Чэна нежный, а взгляд внимательный, не отрывающийся от глаз Се Ляня. — Спасибо, что поделился этим со мной и доверился мне. Я ненавижу то, через что тебе пришлось пройти в одиночестве. Ненавижу, что твои мысли уходят в ту степь, в которой я не могу тебя защитить», в конце его слова переходят в шёпот, и Се Лянь улыбается. «Сань Лан, тебе не нужно защищать меня от этого, — его не удивляет раздражённый выдох в ответ. — Правда. Не думаю, что есть способ сделать это. Но разговор об этом... рассказ тебе и твоё присутствие значат для меня намного больше, чем обычная защита. Мне хватает того, что ты просто есть, здесь, со мной». Се Лянь подчёркивает свои слова поцелуем. Как только они отстраняются, Хуа Чэн вновь говорит: «Ваше Высочество... знание того, что я сегодня сделал достаточно значит для меня ужасно много. Но я хочу сделать больше, чтобы помочь тебе», подчёркивает его муж, и прежде чем Се Лянь успевает прервать его, он продолжает: «Я хочу сказать кое-что. Пожалуйста, послушай, Ваше Высочество, — слова Хуа Чэна тверды, и Се Лянь кивает ему, чтобы он продолжал. — Я слышал о подобном недуге раньше. Мне попадались книги об этом. Информация о нём не так широко распространена и плохо задокументирована, но в поисках знаний я нашёл её. Ты не один, мой любимый. Такие мысли не нелепы — это лишь последствия травмы, которую ты пережил». От таких слов его мужа он не сумел остановить слёзы: «Сань Лан... ты... я не один такой?» Он говорит как ребёнок, а его слова звучат как нытьё, но ему всё равно. Он никогда ничего не слышал о таком недуге. И действителен ли факт того, что его супруг, человек, которого он любит больше всего на всём белом свете, знает о той части его разума, которую он сам никогда не мог понять? О мыслях, в которые он верил со стыдом? Хуа Чэн тут же смахивает его слезу поцелуем: «Нет, Ваше Высочество. Я обещаю. И я помню, что читал кое о чём, что может помочь тебе. Поэтому, позволишь ли ты мне попробовать?» Се Лянь больше не сдерживается. Он практически выскакивает из ванны, совсем позабыв о непристойности, и сбивает своего мужа с ног на пол, соединяя их губы снова в благодарном и страстном поцелуе, в котором говорится: «Я люблю тебя», «Спасибо» и «Ты являешься целым миром для меня» вместе с «Да, я позволю тебе».

***

Как только они наконец сумели разъединить свои тела после их неожиданной, однако жаркой сессии в ванной, Хуа Чэн помог Се Ляню высушить и надеть его одежду обратно перед тем, как провести в их спальню. За долю секунды до того, как Се Лянь набросился на него, Хуа Чэн, должно быть, послал быстрый сигнал слуге, чтобы тот приготовил их покои. Се Лянь моргает, осознавая, что для них приготовил Хуа Чэн. «Дворец из сусального золота..?» — спрашивает он, на что получает в ответ добрую улыбку. «Да. Я думаю, твоему сознанию будет полезно построить такой сейчас». Он не стал ждать, прежде чем взять принца за руку и отвести к их кровати. Стол был установлен у её изножья. Детали разложены аккуратно и в определённом порядке, который подходит Се Ляню, что потрясло его. Се Лянь смотрит на Хуа Чэна с такими любовью и обожанием и чуть ли не падает, когда видит то же самое в глазах своего супруга. Он оборачивает свои руки вокруг шеи Хуа Чэна и целует его вновь, потому что он никогда не привыкнет к тому, насколько сильно его муж заботится о нём, и он чертовски убедится в том, что его супруг знает, что эта любовь навсегда и бесконечно взаимна. «Как ты узнал, Сань Лан?» — спрашивает Се Лянь, позволяя Хуа Чэну посадить его между своих ног, подготавливая к постройке дворца. Хуа Чэн пододвигает Се Ляня так, чтобы он был прижат к его груди, не оставляя между ними свободного места: «Ты упоминал, что тебе нравилась эта игра в детстве, гэгэ, и ещё я вспомнил, что читал об отношении к числам при этом заболевании: отвращение к чётности довольно распространено. Я, конечно, не обижаюсь на это». Се Лянь благодарен за то, что его муж всё ещё поддразнивает его даже в такой сложный день. Это позволяет ему почувствовать себя нормальным. Он лишь хихикает в ответ, мотая головой: «Ты так много знаешь, Сань Лан. Это заставляет меня почувствовать трепет». «Всё, чтобы защитить тебя, — шепчет его супруг в ухо, заставляя кожу покрыться мурашками, а щёки вспыхнуть румянцев. — Сила — это не только про власть, но и про знания. Я, можно сказать, совершил набег на несколько библиотек в своё время». Се Лянь думает, что его сердце может взорваться от того, через что пришлось пройти Хуа Чэну, как много его муж пережил и чем пожертвовал, чтобы защитить его. Се Лянь откидывается назад, насколько это возможно, и позволяет Хуа Чэну опереться подбородком на его голову. «Не удивительно, — всё, что говорит Се Лянь в ответ, а после задаёт вопрос. — Так, как дворец из сусального золота должен помочь мне?» «Для начала, ты должен его построить. Давай, гэгэ, а я посмотрю». Не то, чего он ожидал, но Се Лянь не станет жаловаться. Его муж вспомнил такие мутные факты из книги, которую он читал очень давно, только лишь, чтобы помочь ему, так что он сделает что угодно, о чём попросит Хуа Чэн сейчас, и не важно, насколько бессмысленным это кажется. Се Лянь строит дворец. Хуа Чэн удобно сидит позади него всё это время, не перебивая его мысли. Он лишь периодически оставляет нежные поцелуи на лбу и проводит круги по спине, не оставляя его одного. Детали идеально дополняют друг друга, и это действительно прекрасное упражнение для текущего ментального состояния Се Ляня. Каждый кусочек легко соединяется с другим, порядок именно такой, какого он желает, и, несмотря на то, что мозг успокоился благодаря помощи его дорогого супруга, слабые мысли всё ещё текут внутри его головы: «Убедись, что ты делаешь это правильно. Эту деталь нужно поставить туда, убедись, что ни одна из них не стоит отдельно, иначе...» Он не знает, что произойдёт иначе. Когда он слышит слово «иначе» без продолжения, это означает, что завтра будет легче. Но ему всё ещё нужно пережить ночь. Наконец, он ставит последнюю деталь и радостно хлопает в ладони, восклицая: «Готово!» У него получился идеальный дворец из сусального золота, именно такой, каким он и должен быть — ни одна деталь не отделена от другой ни на дюйм. Хуа Чэн хлопает вместе с ним и целует его в щёку: «Невероятная работа, гэгэ. Но это был только первый шаг». «А есть второй?» — спрашивает Се Лянь, и знакомая паника пронзает его сердце вновь. Будто зная об этом чувстве, Хуа Чэн берёт его руку и сжимает: «Да, и я буду честен, Ваше Высочество. Он не понравится тебе. Но, клянусь своим прахом, это поможет тебе». «Не клянись так!» — Се Лянь чуть ли не плачет, ведь его муж, должно быть, действительно серьёзно относится к помощи ему, если он решил поклясться самой дорогой для Се Ляня вещью. Брови его супруга поднимаются в ответ на такую реакцию, а губы издают смешок: «Извини, гэгэ. Я не думал, что ты так отреагируешь на эту фразу. Но знание того, что даже такие простые слова заставляют тебя хотеть защитить ту часть меня, действительно согревает моё холодное сердце». «Сань Лан, иногда тебя просто слишком для меня, — Се Лянь дуется в ответ, и получает ещё смех своего мужа. — Но, конечно же, я дорожу каждой частью тебя. Хорошо. Так что никаких клятв на жизни». «Тысячу раз прошу прощения», извинения Хуа Чэна очевидно несерьёзны, так что Се Лянь лишь только качает головой. Хуа Чэн вновь становится серьёзным: «Я так сказал только для того, чтобы убедиться, что ты понимаешь, насколько важен этот шаг. Хорошо? Ты веришь мне?». Се Лянь полностью разворачивается в руках своего мужа, чтобы посмотреть ему в глаза, пока Хуа Чэн объясняет, что нужно сделать. Знакомые поддразнивания заставили его забыть, что только что сказал его супруг, однако всего на мгновение. Он не мог избегать этого вечно. «Конечно, я верю свою Сань Лану», слова Се Ляня уверенные, смелые. «Ваше Высочество, — Хуа Чэн кладёт руки на плечи Се Ляня и поворачивает его обратно к дворцу, который он только что построил. — Я хочу, чтобы ты внимательно посмотрел на него. Сломаешь его для меня?». Се Лянь застывает на месте. Это оказалось ничем из того, чего он ожидал. Это только что успокоило его, заставило его мысли затихнуть впервые за весь день: аккуратная расстановка каждой детали, внимание, с которым он старался не пропустить ни единого зазора. Пока детали находятся в идеальном положении, ничего плохого не должно случиться. Иначе, иначе. Если бы он сломал его — Если ты сломаешь его, что-то плохое случится завтра. Се Лянь чувствует, как у него перехватывает дыхание, и его тут же обхватывают сильными руками, нашёптывая на ухо сладкие утешения, повторяя: «Не слушай. Что бы там ни было, это неправда». Если ты сломаешь его, что-то плохое случится завтра. Если ты сломаешь его, что-то плохое случится завтра. Если ты сломаешь его, что-то Если ты слом.................. ...................... Ничего плохого не случится, я обещаю. Я обещаю. Я обещаю. Слова его разума замирают, заменяясь умиротворяющим и заботливым голосом его супруга: «Ваше Высочество, всё в порядке. Мне жаль, что я заставил тебя почувствовать беспокойство. Но я обещаю. Я обещаю, что если ты сломаешь его, ничего плохого не случится. Ничего плохого не случится, пока я здесь. Я обещаю». Се Лянь полностью фокусируется на словах своего мужа, позволяя самому любимому голосу в этом мире вернуть его в реальность. Он позволяет человеку, который был рядом с ним в каждый трудный момент его жизни помочь ему вернуть контроль над своим телом, человеку, которому он доверяет больше, чем себе, одолеть его собственный разум уверенными словами любви и обещанием того, что он в безопасности. Се Лянь вновь возвращает себе способность дышать, чувствует руки Хуа Чэна на своей талии и его нежные поцелуи в макушку, и пристально смотрит на дворец из сусального золота. Чувствуя его сомнения, Хуа Чэн говорит: «Ты хочешь знать, почему я попросил тебя сделать это?» Се Лянь хмыкает в ответ. «Когда я сказал тебе сломать его, твои мысли заставили тебя поверить, что что-то плохое случится, если ты сделаешь это. Верно?» «Откуда ты знаешь?» — бормочет Се Лянь, но Хуа Чэн прижимается достаточно близко, чтоб услышать. « Это наиболее логичная реакция для тебя, судя по тому, что ты рассказал мне ранее», отвечает его муж. Се Лянь никогда не сможет привыкнуть к тому, что Хуа Чэн настолько хорошо его понимает, что способен предугадать его реакцию из простого обсуждения, состоявшегося всего пару часов назад. Он показывает свою благодарность, сжимая его руку, и его супруг отвечает взаимностью. «Я хочу, чтобы ты сломал его, сделал его неидеальным, показал, что ничего плохого не случится, если ты это сделаешь. Что это всего лишь мысли, основанные на тревожности, которая преследует тебя, и ничего более. Если ты не можешь контролировать это, ты можешь победить это. Верь мне. Ваше Высочество, я верю в тебя. Даже если ты не веришь мне. Я буду рядом, чтобы защитить тебя. Несмотря ни на что». Се Лянь может ответить лишь худшим из всех его страхом: «С тобой не случится ничего плохого..?» Он чувствует себя таким маленьким, высказывая это вслух. Но он должен убедиться. Ему нужно услышать как кто-то другой, человек, которому он доверяет и которого любит больше всех, скажет, что всё будет хорошо, если его собственный разум не позволяет ему поверить в это. Если он не может поверить самому себе, он всегда может довериться Хуа Чэну, его супругу, человеку, который всегда верил в него, на протяжении месяцев, лет, столетий. «Ваше Высочество, я обещаю. Я ведь сказал тебе. Я никогда тебя не оставлю». Эти слова приводят тревожность обратно в сердце Се Ляня: «В последний раз, когда ты так сказал, Сань Лан...» «Был другим, — завершает за него его муж. — И я сказал правду. Верно?» Верно. Се Лянь делает глубокий вдох. Руки его мужа крепко обёрнуты вокруг него, и даже если его мысли говорят о другом, он слушает лишь слова своего супруга: «Ничего плохого не случится. Я обещаю. Я никогда тебя не оставлю». Эти слова крутятся у него в голове, когда он находит в себе смелость поднять руку и опрокинуть дворец из сусального золота в один удар. Делая это, Се Лянь отворачивается и прячет лицо в груди своего мужа, чувствуя, как строение разбивается на кусочки. Наверняка со стороны это выглядит довольно забавно: один взрослый мужчина прячет лицо в груди другого взрослого мужчины, пока золото разлетается повсюду, но Се Ляню всё равно. Потому что впервые с тех пор, как он впервые испытал эти навязчивые мысли, он наконец способен заглушить их. И всё благодаря одному единственному человеку, который верил в него, единственному человеку, который никогда не предавал его, в его худшие моменты, в моменты его безумства, который видел его, следовал за ним и верил несмотря ни на что. «Смотри, ты сделал это, гэгэ!» — Хуа Чэн нежно поднимает его голову, и когда Се Лянь открыл глаза, то увидел, как его муж ухмыляется ему, обнажая клыки. «Я сделал это!» — Се Лянь позволяет себе гордиться собой один раз. Он находит в себе желание взглянуть на стол, на котором раньше стоял дворец. Части разбросаны по всему полу: былой порядок растворился, и ничто больше не указывает на то, что когда детали были бережно отсортированы. Какая-то его часть всё ещё боится этой картине, но он преодолел её, и испытывает счастье, наконец-то. Он знает, что это никогда не отпустит его: подобного рода заболевания остаются на всю жизнь, он знает, но то, чего он не знал до этого, так это то, как с ними справляться. Но теперь, рядом со своим любимым супругом, он знает. Преисполненный радости, он толкает Хуа Чэна на кровать уже второй раз за ночь, целуя его жадно, вкладывая чистые эмоции и обожание. Хуа Чэн отвечает взаимностью с той же страстью, руки тут же запутываются в его волосах и скользят по спине, чтобы перевернуться и сменить положение. Се Лянь измотан, и его муж, должно быть, тоже это чувствует потому что Хуа Чэн осторожно отстраняется: «Как бы сильно я этого не хотел, Ваше Высочество, я думаю, для начала тебе нужно отдохнуть». «...Ты прав, Сань Лан, — Се Лянь разочарованно вздыхает, но он понимает, что так будет лучше. — Мне просто не терпится отблагодарить тебя». Его супруг смеётся: «Я вижу, гэгэ. Но ты можешь сделать это завтра. Я уверен, что моя награда будет намного лучше, когда ты будешь полон энергии». «Сань Лан!» — Се Лянь игриво толкает своего мужа в плечи и получает в ответ самодовольную ухмылку. Когда он собирается что-то сказать, Се Лянь прерывает его, зевая. «...Может, нам стоит пойти спать?» — говорит Хуа Чэн, и Се Лянь кивает. Они ложатся спать так же, как и всегда: Се Лянь прижат к своему мужу так крепко, как только возможно, а руки Хуа Чэна в это время обвёрнуты вокруг его спины, а их ноги переплетены под покрывалом. Се Лянь засыпает под тихие напевы Хуа Чэна в его волосах, и одна единственная мысль проскальзывает в его сознании: Ничего плохого не случится, я обещаю. И он полностью в этом верит.

***

Когда Се Лянь просыпается, он чувствует, будто тяжёлый груз упал с его груди. Он моргает, прогоняя сон, и ему сразу же становится очень приятно, когда он чувствует чужое тело рядом с собой. Вытянув шею, он обнаруживает, что Хуа Чэн с любовью смотрит на него, ожидая его пробуждения. «Доброе утро, Ваше Высочество. Как ты себя чувствуешь?» Се Лянь отвечает тем, что берёт лицо Хуа Чэна в свои руки и соединяет их губы в поцелуе. Когда они отстраняются, на его лице расплывается улыбка, ведь он видит редкое зрелище: лицо Хуа Чэна очень, очень красное. «...Это значит, что гэгэ лучше?» «Сань Лан... Да. Я чувствую себя хорошо. Даже очень, на самом деле», Се Лянь говорит правду. Он чувствует себя отлично, и, садясь, он замечает разрушенный золотой дворец, всё ещё лежащий на полу. Хуа Чэн встречается с его вопросительным взглядом и объясняет: «Я подумал, что будет лучше оставить его, чтобы подчеркнуть, что сегодня будет хороший день. "Разоблачающее упражнение", кажется, так это называется». Се Лянь ложится обратно рядом со своим супругом: «Я правда благодарен тебе, Сань Лан. То, что ты сделал, значит для меня очень многое». «Я всегда буду рядом, Ваше Высочество. И я никогда не устану говорить тебе об этом», утешения его мужа всегда заставляют его щёки краснеть, а сердце таять. Ему это никогда не надоест. «Я знаю. И я никогда не перестану благодарить тебя», Се Лянь отвечает взаимностью, быстро чмокая его в щёку. «Кстати... Кажется, ты задолжал мне "спасибо"?» Се Лянь хмыкает. Он передвигается так, что его колени теперь лежат на талии мужа, и широко ухмыляется, когда глаза Хуа Чэна широко распахиваются: редкий случай, когда он застал его врасплох. Однако ненадолго, поскольку удивление тут же сменяется голодным взглядом и дразнящей улыбкой, и когда Хуа Чэн протягивает руку, чтобы опустить лицо Се Ляня, тот уворачивается, быстро хватает с соседнего столика каллиграфическую кисть и всовывает её в руку Хуа Чэна. «...После твоего урока каллиграфии, Сань Лан. Ты пропустил целый день вчера! И помни, что нам ещё нужно взять чернил». Ошеломлённое выражение лица Хуа Чэна — настоящее сокровище для Се Ляня. Он запрокидывает голову, смеясь от всей души. После вчерашнего дня особенно приятно быть радостным. «Гэгэ, это было жестоко, и ты это знаешь», его муж почти что скулит, показательно надувая губы и принимая сидячее положение. Се Лянь цокает: «Если будешь хорошо себя вести, будешь заниматься всего полдня. А остальное посвятим благодарности тебе~~», заканчивает он нараспев, это заставляет его супруга ухмыльнуться, и Хуа Чэн целует губы Се Ляня. Когда он отстраняется, Хуа Чэн всё ещё улыбается: «Я рад, что ты чувствуешь себя лучше сегодня, Ваше Высочество». «Да, я тоже, — шепчет Се Лянь, а после берёт руку Хуа Чэна, переплетает их пальцы и повторяет. — Я тоже». Они занимаются каллиграфией после того, как пополнили запасы чернил. Только полдня, как и обещал Се Лянь, а остаток они потратили на прекрасный подарок Хуа Чэну в знак благодарности, устроив беспорядок в храме Тысячи Фонарей и продолжив в каждом уголке Дома Блаженства, что оставило их обоих полностью истощёнными, однако удовлетворёнными блаженной любовью, когда они наконец вернулись в свои покои. «Теперь, когда этот день подошёл к концу, что ты думаешь, Ваше Высочество?» — спрашивает Хуа Чэн, пока его пальцы скользят по обнажённой руке Се Ляня, оставляя мягкие следы прикосновений по всей коже. Се Лянь играется с косичкой Хуа Чэна: «Всё хорошо. Ты заставил меня чувствовать себя очень хорошо», подчёркивает он, получая в ответ смех своего супруга. Действительно музыка для его ушей. «Мне всегда приятно доставлять тебе удовольствие, гэгэ». «Ещё... Сегодня был хороший день. Действительно хороший. Несмотря на все мои вчерашние мысли, которые убеждали меня в обратном. Твоё "разоблачающее упражнение" было чудесным, Сань Лан». Хуа Чэн прижимает Се Ляня к своей груди, осыпая поцелуями его спину, руки, да и просто всё его тело, оставляя ещё больше следов своей преданности среди тех, которые появлялись ранее на протяжении всего этого дня, полного безоговорочной любви друг к другу. В его жизни будут и хорошие дни, и плохие. Он знает, что всё пройдёт со временем. Навязчивые мысли будут вторгаться в его голову и заглушать нормальные: он будет опасаться цифр или предметов. Но сейчас Се Лянь знает, что он может одолеть эти мысли, он может стереть их с помощью слов своего самого любимого человека на свете: Ничего плохого не случится. Я обещаю. «Помни, мой любимый, — шепчет Хуа Чэн голосом, полным любви и заботы. — Главное здесь "ты", а не "какой" ты. Самый сильный, самый прекрасный и смелый человек, которого я знаю, сказал мне это однажды. Человек, которому я навечно предан, и которого я люблю больше чего-либо. Это очен мудрые слова». Се Ляню хочется плакать от напоминания его мужа о том, что они говорят друг другу так часто, но всё равно почему-то нередко забывают. Это фраза между ними, которая напоминает им, что через что бы они не проходили, что бы не пришло им в головы, они всегда будут рядом друг для друга. Они будут вместе и в счастье, и в горечь, и во всё. Иногда ему следует прислушиваться к своим собственным советам. Потому что вне зависимости от того, насколько старательно его мысли будут пытаться заставить его поверить во что-то, опустить его на самое дно в его худшие дни, он будет стараться всегда помнить эти слова, а если он забудет, он знает, что Хуа Чэн, его муж, его любовь, всегда будет рядом, чтобы напомнить ему. Главное — это ты, а не то, какой ты.