Мои решения-ошибки

С детства Глеб слышал отовсюду одну и туже фразу: здоровье — самое главное. «Лишь бы был здоровым», «Дай бог здоровья» и так далее. Маленький он понимал это беспрекословно. Всегда делал зарядку по утрам, ел здоровую еду, чистил зубы. Выполнял все, что требовала мама и воспитатели в детском саду. И действительно, в последствии, Глеб рос активным, здоровым ребеночком. Но все же меняется, да? Вместе с подростковым периодам от Викторова ушло желание нормально питаться, так же как жить. Вернее, ему было абсолютно все равно, что он ел и ел ли вообще. Ему было важнее всего отражение в зеркале. И даже полностью уничтожив свое здоровье, Глеб не взялся за голову. Сегодня, в начале недели, кудрявый понял и принял то, что он серьезно с этого дня подходит к задачи снижения веса. Хотя по правде говоря, он всю жизнь худел, катаясь на качелях голодовок и перееданий. Но сегодня Глеб почти топнул ногой, когда решил для себя, что не хочет продолжать так жить дальше. И как раз сегодня должен был придти в гости Серафим, который стал для него первой мотивацией в этом деле, на которого он всегда ориентировался и смотрел глазами-сердечками, поражаясь его дисциплине и силой воли. Как начало смеркаться, Сидорин набрал друга, чтоб узнать, что купить в магазине. Это было их своеобразной традицией: Серафим всегда перед тем как ехать на ночевку к Глебу, заезжал в супермаркет и скупал все, что хотел сам и все, что просил Викторов. И еще покупал еду, нормальную еду, и оставлял ее всю у Глеба дома. Тот, в ответ, всегда ругался и говорил, что не нужно, но Серафим знал, что за этими негодованиями скрывается огромная благодарность и остатки вины за то, что он иногда бывает слабым. — Глеб, солнце, что купить? Сегодня мы бухаем же? — Ничего не покупай. Вообще ничего. Я не буду пить. Ты можешь, если хочешь. — Всмысле? Глеб, ты там пизданулся? Ты и не будешь пить? — Отьебись, Сима. Просто приезжай, — и Глеб скинул звонок. Серафим, сидевший на сиденье машины, опустив руку с телефоном, был в ступоре. Это совсем не похоже на Глеба. Да, он не всегда говорил, что конкретно нужно купить, но отказаться от алкоголя — нет, и это точно не в Глебовском стиле. И Сима сразу понял, что дело тут не простое. Друг явно что-то задумал, так еще скорее всего, что что-то нехорошее. Теперь ему предстояло ехать и разбираться в этом. Подъезжая к дому Глеба, Серафим раздумывал о том, что сейчас он встретит на пороге. Вариантов было не особо много. Либо ему придется столкнуться с заплаканными глазами и дрожащими губами, татуированными руками, которые потянутся к нему, как когда ребенок тянется к маме, когда хочет чтоб его подержали. Либо Глеб будет супер злым, встретит Серафима с очень недовольным лицом, а потом побьет что-нибудь у себя дома. Оба варианта не радовали, но Сима смог справиться и справлялся до этого, и с тем, и с тем. Так что набравшись смелости и сил, он потащил пакеты с продуктами, которые он все равно купил, не смотря возражения, и поехал к нужной квартире. Глеб сидел на диване, теребя свои руки, пока ждал друга. Он как будто даже переживал, хотя чего, понятно не было. Было опасение, что Серафим будет выпытывать о том, что произошло. И Глеб соврет, если скажет, что это его раздражает или выводит из себя. Он обожал Сидорина за это. Услышав звонок, Глеб выдохнул и пошел открывать. — Брат, мое счастье, это что за хуйня была? Что такое? — Ничего, — нервно ответил названный, беря один пакет в руку, зная, что спина Серафима не особо рада такой тяжести. Последний знал уже полностью поведение Глеба, так что даже не удивился и не надеялся на то, чтоб получить ответ с первого раза. Но ничего, главное он знал, как сделать так, чтоб они поговорили и все вновь стало хорошо. Проходя на кухню, Серафим начал разбирать продукты, что-то кладя в холодильник, что-то по шкафам, и поставил чайник, мысленно готовясь к душераздирающим откровениям. Заварив Глебу успокаивающий чай, себе кофе, он уселся рядом с другом и начал. — Глеб. В ответ на это, совсем распереживавшийся Глеб, практически дрогнул и перевел взгляд на голубые, пронзающие, но в которых так было много любви, глаза. — Глеб, — повторил ласково Сидорин, потянувшись за чужой рукой. Он сплел их пальцы и поглаживал тыльную сторону ладони. — Что? Что за хуйня, брат? Рассказывай. — Ну, я худею. — С какого момента? — С сегодняшнего дня, — на это Серафим закатил глаза. Конечно, он знал об этом всем. Глеб часто рассказывал о своих комплексах и сомнениях по поводу собственной привлекательности, на что Сима всегда приводил факты и говорил свое мнение так, что хотя б ненадолго помогал Глебу пожить спокойной жизнью. -Любовь моя, ты когда нибудь перестанешь страдать хуйней или я этого не дождусь? На это Глеб лишь продолжил мучать свои пальцы, понимая, что ему совсем не весело. — Я не хочу об этом говорить. — Конечно, ты никогда не хочешь ни о чем говорить, на то я и твой друг, чтоб говорить с тобой о том, о чем ты с другими не можешь. — Сима, ну посмотри на меня. Я вот реально, без хуйни, толстый. Мне, блять, нужно похудеть. — Глеб, я тебе говорю, ты реально нормальный. Для меня так вообще самый красивый. Тебе серьезно не надо худеть. — Спасибо, но я все равно буду, — ответил Глеб, растянувшими в улыбке и немного смутившись от такого комплимента. — И что ты собираешься теперь ничего не жрать? Ты же знаешь, я что я не позволю. — Я взрослый человек, сам знаю, что буду делать. — Ага, взрослый человек, тогда сам себя будешь целовать по ночам, когда включается твоя супер-тактильная личность. И сам себя будить по утрам будешь, точнее днем. — Ладно, я понял. Да не собираюсь я не голодать, просто жрать вредное не буду и пить, — немного приврал Глеб. — Ты знаешь, я поддержу тебя в любых решениях, но только не в той хуйне, которая тебе навредит, братик, — сказал Серафим, целуя Глеба в лоб. — Я же переживаю за тебя. — Я знаю, — ответил кудрявый, обнимая Симу руками. Спустя две недели после того, как Глеб перестал нормально есть, он уже видел результат, но его самочувствие всем ощущением показывало, что не все идет так идеально, как хотелось бы. И в это утро он встал, и понял, что ноги совсем его не держат. Глеб знал это чувство, знал, что это потому, что ему надо срочно что-то съесть. Еще и алкоголь, который все-таки попадал в его голодный желудок, теперь отзывался в два раза хуже. Как раз назло, именно в этот день, Серафим опять ночевал у него, поэтому задача стояла в два раза сложнее, еще и с учетом того, что Сидорин встал раньше него и был где-то в квартире. Еле как дойдя до туалета, Глеб схватился за раковину и включил самую холодную воду, но пока ждал, когда он станет таковой, ему стало совсем хреново и он почти полетел на пол, но ухватился за угол столешницы и облокотился на стену, начиная часто и шумно дышать. Ситуация была, мягко говоря, хреновая. Викторов знал, что если сейчас встанет, не сможет дойти до кухни. И стоя дышать было почти невозможно. Но он скорее скорее умрет, чем позовет Серафима, ведь тогда тот насильно заставит его все следующие дни есть нормально и будет предельно сильно следить за ним. Но пока его главная задача была просто почувствовать себя более-менее адекватно, так что он просто дышал и молился всем богам, чтоб ему стало легче. В один момент Глеб, осознавая свое положение, захотел плакать, и не смея сопротивляться, действительно дал слезам окрасить его щеки. Уже захотелось чтоб Серафим нашел его, успокоил и обнял. Осознавая собственную слабость, Глеб застонал еще больше, и сразу пожалел об этом: дышать стало еще сложнее. Но видимо тогда, Бог услышал его и сжалился над ним: именно в ту секунду Викторов услышал родной голос. — Глеб, ты тут? — Да….- плаксиво протянул Глеб, начиная тихо рыдать. — Все ок? Глеб? — Сима… Плохо….- единственное, что смог произнести Глеб. — Блять, пусти меня внутрь. Открой дверь, — начал говорить Серафим, сильно дергая ручку. — Я не могу….- прошептал кудрявый, чувствуя, что ему совсем плохо. — Сука, — ругался Серафим, все яростнее и яростнее пытаясь попасть в ванную. И благодаря всем богам, дверь поддалась и он увидел друга. Серафим очень испугался этого вида. Глеб, пытавшийся отдышаться, сидел в стены, был полностью бледный. Буквально падая к нему, Сима взял его лицо в свои ладони и начал легонько бить по щекам. — Глеб, Глеб, оставайся со мной, не отключайся, — тараторил он, обращая внимания на синие губы Глеба и на стеклянные глаза. — В-Воды, — смог прохрипеть он. — Сейчас. Серафим очень быстро побежал за водой и присел опять рядом, поднося стакан к охладевшим губам, поя парня. Глеб застонал от неприятного ощущения, когда в пустой желудок попало питье, но легче стало точно. Серафим открыл кран и обильно смочил свою руку водой, и начал трогать горячее лицо Глеба, затрагивая шею. Потом вовсе наплевав на все, снял с него худи, в которую он был одет и поняв, что парню становится легче, дал ему возможность опереться на себя. Глеб уткнулся лицом в районе его ключиц и часто дышал, пока тот держал его за плечи. Спустя несколько минут стало действительно лучше, тогда Серафим взял его на руки и понес в спальню. — Не надо… тяжело же. - Сука, Глеб, молчи. Ты легкий. Лежа было намного лучше. Правда теперь было неловко за оголенную верхнюю часть тела, но он уж не стал об этом говорить, понимая, что и так сейчас отхватит по полной программе. — Я…. Я хочу есть. — Я тебя убью, ты знаешь? — Знаю. Через несколько минут Глеб уже медленно ел еду, которую ему дал Серафим. Ел в тишине, но с осознанием того, что ему скоро не поздоровится. — На тебя начинать орать, сука, сейчас? — Не надо, пожалуйста, — сказал тихо Глеб, но понимал, что сам виноват. — Не надо? Не надо, блять? Глеб, а если бы ты был один дома! Если бы ты отключился! Ты что, сука, не знаешь, что такое голодный обморок? Ты ебнулся окончательно? Объясни мне! Викторов не мог поднять взгляда на друга. Ему было и стыдно, и больно. — Прости. Это было единственное, что он мог ответить. Серафим на это лишь хмыкнул и ушел, видимо, покурить, переварить это всё. Глеб перелег набок и обхватил колени руками, опять чувствуя себя максимально паршиво. Уже было просто плохо от осознания того, что теперь на него злится Серафим. Но он был правда сам в этом виноват и друг просто переживал за него. Но для пошатанной нервной системы это было сложно для восприятия, так что он опять начал плакать, пытаясь хоть так облегчить свою состояние. Серафим же, был в ярости, но все-таки понимал Глеба. Он же тоже худел. Но он делал все правильно, не вредя здоровью, а только улучшая его. Но это же Глеб. Поэтому немного выдохнув, он пошел обратно к нему. Зайдя в комнату, он увидел кудрявого, лежавшего лицом к стене, в дальней стороне кровати. Он издавал тихие всхлипы, так что теперь Серафиму стало еще больше его жалко и хотелось еще больше заботиться о нем. Сидорин залез на кровать, подползая сзади, и немного обняв его за плечи, заглянул в лицо. — Эй, солнце, — прошептал он, рукой гладя Глеба по мокрой щеке. Получив лишь невнятное мычание в ответ в придачу с продолжающимися всхлипами, Сима обнял его со спины, кладя свою голову ему в районе шеи и плеч. Глеб начал немного успокаиваться, все-таки ничего прям такого страшного не произошло, тем более тепло любимого человека помогало лучше, чем что либо другое. — Я не хотел чтоб так вышло. Я правда стараюсь, как лучше. — Я знаю. Я, блять, по себе понимаю твое желание. И это пиздец сложно, и я горжусь тобой, но я не могу позволить делать тебе то, что убивает тебя, понимаешь? — Да. Сима, прости меня, я долбоеб. — Не говори хуйню такую. Я люблю тебя, братик. Я могу тебе помочь, если хочешь. — Конечно хочу. Спасибо, — сказал Глеб, улыбнувшись. И правда, через время, парень прислушивался к чужим советам и действительно смог добиться результатов, но не смог полностью отказаться от дней, когда он совсем не ел. Сидорин ругался с ним, но делать ничего не мог. Все-таки он другой человек, залезть к нему в голову не получится. Но сегодня, приехав в ресторан с парнями, они отмечали день рождение общего знакомого, и, конечно, потом собирались благополучно исправиться с праздника, оставаясь только вдвоем. Было очень весело: кальяны, громкая музыка, куча народу, красивый девочки, куча алкоголя и главное — огромные столы с едой. Самой разной, на любой вкус. И Глеб решил, что один день он даст себе полную свободу. Ну не мог он противится такому соблазну. И решившись нажраться по полной, а на следующий день опять воздерживаться от еды, ну, или хотяб от вредной еды, сообщил об этом решении Серафиму. Тот отнесся скептически к этой затее, зная, что скорее всего потом, ночью, ему придется держать Глеба в объятиях, когда он будет сожалеть о том, что позвонил себе это. Но сейчас, конечно, тот слушать его совсем не хотел. День рождение проходило на ура: всем было очень весело. Даже тост Глеб произнес нормальный, чем всех удивил. — Мы любим тебя, брат, будь счастлив! Лишь Серафим иногда нервно поглядывал на лучшего друга, следил за тем, что он пьет и ест, и чем больше они находились на день рождении, тем больше он понимал — ночью будет хуево. И вот, уже проведя несколько часов на празднике, парни переглянулись и поняли друг друга. Собирались свалить, чтоб продолжить праздновать вдвоем. И они действительно, скоро распрощались со всеми, уехали к Глебу домой. И он, совсем недавно веселый, понял, сколько много еды он съел, и дело было даже не в калориях, а в том, что так много он не ел очень давно. Причем, все разное: и мясо, и десерты, все вперемешку. И Глеб уже пожалел об этом решении, ведь к тому моменты как они приехали домой, у него разболелся живот, а еще, он ощущал, насколько он увеличился от количества съеденной еды. И это было ужасно. Глеб хотел проклясть этот день. Как только они зашли в квартиру, Викторов улегся на кровать, желая только поскорее исчезнуть из этого дня. Серафим, зайдя в комнату, сразу понял, что случилось то, что он и думал. Плохая это всё-таки была затея. — Братик, что такое? — поинтересовался он, хотя уже знал ответ. — Мне плохо. Я, блять, никогда больше не буду есть. Почему, сука, ты не остановил меня? Еще, блять, посмотри на это, — на этих словах Глеб поднял футболку и показал, на самом деле, не такой уж и большой, животик, который просто увеличился от объема еды. — Это пиздец, Сима. Блять, какой я идиот. — Глеб, успокойся. Все хорошо, я рядом. Ничего страшного не произошло. Такое, блять, бывает. Серафим успокаивал его, пока Глеб страдал от собственных решений, но благодаря ему, смог немного успокоиться. — Прости меня. Я не понимаю, как ты меня терпишь. — Мы же обсуждали это. Не говори хуету. Все в порядке, — произнес Серафим, крепко обнимая парня.