Королевские Земли.

Джейнара резко очнулась от тревожного сна, её сердце бешено колотилось, а тело покрылось холодным потом. Крики людей всё ещё звучали в ушах, словно эхо, которое невозможно заглушить. Эти крики были полны боли, отчаяния и осуждения, а их взгляды, которые она видела во сне, обвиняли её, требуя ответа: почему она стояла в стороне, почему не сделала ничего, чтобы остановить казнь? Даже спустя три дня после той ужасной сцены во внутреннем дворе Тироша воспоминания продолжали мучить её, превращая каждую ночь в череду кошмаров, которые лишали её столь необходимого сна. Её разум, казалось, был заперт в бесконечном круговороте вины и сожаления, и даже присутствие Терракса, её дракона,  не могло принести ей утешения. Она села на краю кровати, обхватив голову руками, пытаясь отогнать видения. Её длинные тёмные волосы, обычно аккуратно заплетённые в косу, теперь спутались и падали на плечи, а глаза, покрасневшие от бессонницы, смотрели в пустоту. Комната, в которой она находилась, была частью дворца архонта Тироша — роскошного сооружения, чьи стены всё ещё хранили следы былого великолепия, несмотря на разрушения, причинённые недавней осадой. Но сейчас даже мраморные полы и золотые узоры на стенах казались ей холодными и чужими, словно само здание осуждало её за бездействие. Именно в такие моменты, когда тишина ночи становилась невыносимой, на ум приходили слова Турина, сказанные пять лет назад. — Если ты останешься в Валирии, она убьет в тебе всё хорошее! — сказал он тогда, его голос был полон горечи, но в нём звучала искренняя забота. Эти слова, от которых она когда-то отмахнулась, считая их преувеличением, теперь казались пророческими. Валирия действительно изменила её, но не так, как она ожидала. Она не стала жестокой или алчной, как многие наездники, но её бездействие, её неспособность противостоять приказам, сделали её соучастницей ужасов, которые она теперь не могла забыть. Джейнара отогнала от себя эти мысли, ей нужно было подготовиться к встрече. Джейнара глубоко вздохнула, пытаясь отогнать эти мысли. Ей нужно было собраться — сегодня её ждала важная встреча, и она не могла позволить эмоциям взять верх. Она встала, её босые ноги коснулись холодного пола, и медленно направилась к окну. За стеклом открывался вид на Тирош — город, который когда-то славился своими яркими красками, высокими башнями и оживлёнными рынками, а теперь лежал в руинах. Улицы были усыпаны обломками, а воздух всё ещё пах гарью и серой, несмотря на то, что с момента битвы прошло несколько дней. Небо было затянуто серыми облаками, сквозь которые едва пробивались лучи утреннего солнца, и эта мрачная картина отражала состояние её души. История Тироша была сложной, и Джейнара знала её лучше многих. Как и Гогоссос, Тирош изначально управлялся архонтом, назначаемым сенатом Валирии, что соответствовало статусу города как военного форпоста, отвоёванного у Арнора силой и веками служившего оплотом валирийской власти в Эссосе. Однако со временем валирийские колонисты в Тироше добились права на самостоятельное управление, и Валирия, признавая их лояльность, предоставила им автономию. Тем не менее, колонисты сохранили архонта как главу своего государства, что стало символом их связи с метрополией. Дворец архонта, где теперь обосновались драконьи наездники, стал центром управления. Для стороннего наблюдателя могло показаться, что Валирия только что переломила ход войны в свою пользу. Три сотни валирийских драконов и их всадников прибыли в Тирош и Мир, уничтожив арнорские армии с беспощадной эффективностью. После победы в этих городах валирийские силы начали продвигаться на север и запад, к оккупированным Арнором Пентосу и Ступеням, намереваясь вернуть утраченные территории. Казалось, что Валирия непобедима, её драконы — воплощение огненной мощи, перед которой не устоять ни одной армии. Но Джейнара понимала, что правда всегда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Нападение на Тирош было тщательно спланировано, и его успех был обусловлен не только грубой силой, но и хитростью. Валирийцы застали арнорцев врасплох, координируя свои действия с защитниками Тироша. План был разработан с расчётом на то, чтобы тирошийцы сдали Внешний Тирош арнорцам, но только после того, как те будут полностью измотаны многодневной осадой. Маги Валирии использовали валирийские свечи в огромном количестве, чтобы скрыть передвижение драконов от арнорских камней, создавая магический барьер, который делал их невидимыми для врага. Передовой отряд из меньших и более быстрых драконов был отправлен вперёд, чтобы нанести первый удар, уничтожив противодраконное вооружение арнорцев, прежде чем основная сила валирийских драконов обрушилась на остатки армии, сокрушив их. Однако даже при таком тщательном планировании победа далась Валирии дорогой ценой. Во время ночной атаки на измотанные силы арнорцев, которые едва успели оправиться от осады, враг всё равно сумел нанести серьёзный урон. Арнорцы убили не менее двадцати всадников и четырнадцати драконов, а также серьёзно ранили бесчисленное множество других. Это стало шоком для драконьих всадников, которые веками считали себя неуязвимыми для оружия простых людей. Некоторые из них пытались отмахнуться от этих потерь, утверждая, что большинство жертв пришлось на более мелких драконов, отправленных в передовой отряд, и что это была случайность. Но нападение на Мир показало, что это не было случайностью. Вскоре после падения Тироша отряд из ста драконов отправился отвоевать колонию Мир. В отличие от Тироша, Мир уже полностью пал под натиском арнорцев за день до этого, и у врага было достаточно времени, чтобы укрепить город. Арнорцы подготовились: они установили дополнительные стальные луки, усилили магические барьеры и разместили отряды магов, способных противостоять драконьему огню. Хотя в конечном итоге Мир был отвоёван, а арнорские войска уничтожены, победа далась Валирии огромной ценой. Ещё девятнадцать драконов были убиты, а из оставшихся сил не менее полусотни драконов и всадников получили ранения различной степени тяжести. Чтобы сломить сопротивление арнорцев, валирийцы были вынуждены опустошить весь город, убив сотни тысяч своих собственных граждан, которые оказались в самом центре огненного ада. Именно тогда начали проявляться трещины в казавшейся неудержимой военной машине Валирии. Чтобы так быстро добраться до Тироша и Мира, они пренебрегли подготовкой и обеспечением безопасности своих линий снабжения, которые теперь были растянуты до предела. Тирош, и без того ослабленный многодневной осадой, теперь голодал: драконьи всадники забрали большую часть оставшихся запасов продовольствия, чтобы прокормить своих драконов, оставив население города на грани выживания. Сельская местность вокруг Тироша и Мира была полностью опустошена — сотни прожорливых драконов, чей аппетит был ненасытен, пожирали всё, что могли найти, оставляя за собой лишь выжженную землю. Валирийская армия и флот всё ещё не прибыли в Тирош и Мир, что ставило драконьих владык в крайне уязвимое положение. Без поддержки наземных войск и морских сил валирийцы были вынуждены полагаться исключительно на своих драконов, что мешало им эффективно бороться с арнорцами на суше или на море. Отсутствие полноценной армии вынуждало их прибегать к крайним мерам, включая сжигание собственных территорий и даже собственных людей в попытке вернуть захваченные врагом земли. Это решение, принятое в отчаянии, оставляло за собой лишь выжженную пустыню и горький привкус вины у тех, кто понимал, что такие действия лишь усугубляют ситуацию, отдаляя население от Валирии и усиливая его ненависть. На родине, в самом сердце Валирии, новости с передовой тщательно фильтровались. Сенат, стремясь сохранить иллюзию непобедимости, скрывал почти все подробности о реальном положении дел, предоставляя народу лишь тщательно отобранную пропаганду. Официальные вести были полны хвалебных речей о доблести наездников: они рассказывали, как драконы уничтожили более ста тысяч арнорских солдат, как их огненный гнев превратил в пепел бесчисленное количество вражеских кораблей и конвоев, пересекавших Узкое море, как Валирия неумолимо движется к победе. Но ни слова не было сказано о потерях драконов и всадников, о разрушении Мира, где сотни тысяч мирных жителей погибли в огне, о разорении сельской местности Тироша и его экономики, которые теперь балансировали на грани коллапса. Эти мрачные истины оставались за пределами общественного сознания, скрытые за фасадом триумфа. Однако они умалчиваи  и о другом важном факте: у Арнора, по данным разведки, было более двух миллионов солдат и тысячи кораблей, разбросанных по их обширным территориям. Эта цифра заставляла кровь стынуть в жилах даже самых закалённых валирийских командиров. Подобной войны Валирия не вела со времён древних гискарских войн. Но теперь всё было иначе. Это была война на истощение, в которой даже драконы, считавшиеся непревзойдённой силой, не могли одержать решающую победу. Арнор бросал тысячи своих солдат на смерть, не моргнув глазом, рассматривая эти потери как неизбежную необходимость ради их великой цели. Их дисциплина, их готовность жертвовать всем ради победы делали их врагом, которого Валирия недооценила. Джейнара, сидя в зале совета дворца архонта Тироша, чувствовала, как её сердце сжимается от ужаса, когда шпионы доложили последние новости. Арнорцы, несмотря на массовые потери, не только не сломались, но и провозгласили эти жертвы «славными» ради их дела. Их воинственный дух, их кровожадная решимость оставались непревзойдёнными. Они ещё не чувствовали усталости от войны, не осознавали цену своих потерь — да и с чего бы им это делать? Арнор вёл эту войну, опираясь на свои огромные постоянные вооружённые силы, большая часть которых всё ещё оставалась на свободе, готовая к новым сражениям. Их ресурсы, их подготовка, их мышление делали их грозным противником, и Джейнара понимала, что Валирия, несмотря на всю свою мощь, не была готова к такому врагу. Валирия, в отличие от Арнора, не имела постоянной армии. Её вооружённые силы были собраны из новобранцев, ополчения, вспомогательных войск и наёмников — разрозненной смеси, которую сенат гордо называл армией, но которая на деле была далека от единства. Чем дольше тянулась война, тем выше становилась вероятность того, что эта хрупкая конструкция рухнет под собственным весом. Джейнара не сомневалась, что дисциплинированная, умелая и превосходно обученная королевская армия Арнора пройдёт сквозь войска Валирии, как раскалённый нож сквозь масло, если только наездникам не удастся переломить ход войны. Ситуация в Тироше и среди выживших жителей Мира становилась всё более напряжённой. Оба города были на грани мятежа, и только страх перед драконами удерживал население в повиновении. Но этот страх слабел с каждым днём. С передовой поступали всё новые сообщения о потерях драконов и всадников, и слухи о том, что даже эти могучие создания могут быть повержены, распространялись среди людей, как пожар. Если раньше драконы внушали благоговейный ужас, то теперь жители начинали видеть в них не богов, а смертных существ, которых можно одолеть. Джейнара понимала, что если этот страх исчезнет полностью, Валирия потеряет контроль над своими колониями, и тогда война обернётся катастрофой. Фригольд, как и вся Валирия, просто не был готов к войне на истощение. Арнор, с его столетиями подготовки, с его стратегическими резервами и глубоко укоренённой военной традицией, был на шаг впереди. Валирия же оказалась застигнутой врасплох, когда арнорцы вторглись в её колонии. Многие всадники, отправленные на  эту войну, ожидали коротких стычек, которые закончатся триумфальным маршем на Аннуминас, столицу Арнора, где они могли бы водрузить свои знамёна и провозгласить победу. Но вместо этого они столкнулись с врагом, который был готов сражаться до последнего воина, до последнего клочка земли. Где-то в глубине души Джейнара задавалась вопросом, не станет ли эта война концом Эры драконов. Не приведут ли дунэдайн эпоху валирийского господства к сокрушительному концу? Эта мысль, словно тёмная тень, преследовала её, и голос в голове, который она отчаянно пыталась подавить, шептал: «Ты действительно уверена, что будешь возражать против этого?» Она не хотела думать о последствиях, но этот вопрос не давал ей покоя. На заседании совета её брат Эйликс Белейрис держался холодно и резко, как всегда. Несмотря на все потери, понесённые в сражениях за Тирош и Мир, он сумел утвердить свою власть над всадниками и стать новым верховным главнокомандующим экспедиции. Его лицо, обычно красивое и властное, теперь было напряжённым, а глаза сверкали решимостью. Он был воплощением валирийской гордости, но Джейнара знала, что за этой маской скрывается тревога, которую он никогда не признает вслух. На данный момент у них оставалось 267 живых драконов, но почти половина из них была ранена в той или иной степени. По меньшей мере двадцать драконов получили настолько серьёзные ранения, что не смогут участвовать в сражениях как минимум год, а трое были искалечены так сильно, что, несмотря на все усилия валирийской медицины и магии крови, никогда больше не смогут подняться в небо. Эти драконы, некогда величественные и устрашающие, теперь были обречены на возвращение в Валирию, где их, скорее всего, ждала участь стать частью ритуалов или быть забытыми. Джейнара чувствовала глубокую жалость к их всадникам, чья связь с драконами была глубже, чем с любым человеком. Потерять дракона означало потерять часть своей души. С учётом всех потерь у валирийцев оставалось лишь 212 боеспособных драконов, и одиннадцать из них лишились своих всадников, убитых арнорскими стрелами. Эти драконы, несмотря на свою мощь, были уязвимы без руководства, и их ярость могла стать как преимуществом, так и угрозой для самих валирийцев. На совещании они пришли к выводу, что их потери будут оставаться катастрофически высокими, пока арнорские армии могут сосредотачивать все свои силы исключительно на драконах, не отвлекаясь на наземные войска. Было принято решение временно прекратить наступления на врага, пока не будут решены проблемы с материальным обеспечением и пока валирийский флот и армия не прибудут в полном составе. Это решение далось нелегко — многие драконьи наездники, привыкшие к стремительным победам, восприняли его как признак слабости, но Эйликс настоял, и его авторитет был непререкаем. Согласно плану, сотня драконов останется в Тироше и Мире, разделившись между этими городами, чтобы защитить их от возможного контрнаступления арнорцев. Оставшиеся драконы, в основном раненые, вместе со своими всадниками будут отправлены через Ройну, чтобы восстановить силы и не перегружать и без того истощённые пути снабжения региона. Это было разумное решение, но оно означало, что валирийцы временно теряют значительную часть своей мощи. Наездники, которые веками считали себя богоподобными существами, парящими в небесах, теперь получили приказ практиковать тактику уклонения, уворачиваясь от арнорских снарядов. Это было унизительным для многих из них, но реальность войны заставила их пересмотреть свои методы. Были даже предложения заняться изготовлением доспехов для драконов, чтобы защитить их от стрел и копий ветра. Однако единственным материалом, способным выдержать такой вес и при этом не сковывать движения дракона, была валирийская сталь — редкий и невероятно дорогой металл. Даже самые богатые дома могли позволить себе экипировать своих драконов лишь частично, защищая самые уязвимые места, такие как глаза. Любой другой металл оказался бы слишком тяжёлым, делая дракона медленным и уязвимым, превращая его в лёгкую мишень для арнорских лучников. Даже в разгар войны внутренняя политика Валирии оставалась ареной беспощадной борьбы за власть, где баланс сил среди элиты наносил ощутимый ущерб общим усилиям. Каждая валирийская семья, владеющая драконами, была обязана самостоятельно заботиться о своих крылатых подопечных: кормить их, вооружать и обеспечивать всем необходимым, чтобы не перегружать и без того истощённую государственную казну. Это правило, укоренившееся в традициях Фригольда, казалось разумным в мирное время, но сейчас, когда война с Арнором достигала своего апогея, оно выглядело абсурдным. Разве нельзя было сделать исключение в такое критическое время, объединить ресурсы ради общей победы? Джейнара задавала себе этот вопрос снова и снова, но ответ оставался неизменным: НЕТ. Сенат, состоящий из старых, упрямых аристократов, цеплялся за свои традиции, словно за спасательный круг, даже если это означало гибель тысяч на передовой. В такие моменты Джейнара, охваченная гневом, мысленно проклинала этих «старых скряг», представляя, как отправляет их всех в мясорубку войны, чтобы они на собственной шкуре почувствовали последствия своих решений. Ещё одной серьёзной проблемой было то, что война угрожала нарушить хрупкий внутренний баланс сил в самой Валирии. Несколько семей, чья власть напрямую зависела от количества драконов и всадников, уже лишились значительной части своего влияния, потеряв своих драконов в сражениях за Тирош и Мир. Чем больше жертв они несли, тем сильнее эти семьи давили на Сенат, требуя немедленного мира. Их аргументы были просты и полны горечи: именно их сыновья и дочери умирали на передовой, именно их драконы падали с небес, пронзённые арнорскими стрелами, а их личная сила таяла с каждым погибшим зверем. Внутри Валирии назревал хаос, и страх перед восстанием в колониях, таких как Тирош и Мир, усиливался с каждым днём. Жители этих городов, измученные голодом и разрушениями, всё меньше боялись драконов, особенно когда слухи о новых потерях среди всадников распространялись быстрее, чем валирийцы могли их опровергнуть. Джейнара, как и многие её собратья, видела ещё одну проблему, которая усугубляла положение: драконьи всадники, несмотря на свою грозную репутацию, редко проходили полноценную подготовку. В прошлом в этом не было необходимости — дракон, на котором они восседали, сам по себе был оружием, способным переломить ход любого сражения. Огонь, когти и крылья этих существ меняли правила на поле боя, делая их всадников практически непобедимыми. Но теперь, столкнувшись с дисциплинированной армией Арнора, этот недостаток опыта стал фатальным. Молодые и наивные всадники, полные самоуверенности, совершали одну ошибку за другой. Они управляли своими драконами бездумно, подставляя их под удары арнорских луков и копий ветра, превращая себя в лёгкие мишени. Вместо того чтобы использовать разрушительную силу своих драконов с умом, они действовали импульсивно, что приводило к потерям среди драконов. Джейнара не раз видела, как юные всадники, ослеплённые жаждой славы, пикировали слишком низко, попадая под залпы арнорских лучников, или атаковали без разведки, не замечая ловушек, расставленных врагом. Она и её братья и сёстры из Дома Белейрис были, пожалуй, одними из немногих всадников, кто действительно знал, как обращаться с оружием. Джейнара с детства обучалась владению мечом и потому её навыки были отточены до совершенства. Это мастерство, однако, было скорее исключением, чем правилом, и связано оно было с духом её дома. Дом Белейрис, величайший и фактический лидер Партии Тигров, всегда отличался своей воинственностью. Со времён последних войн против ройнаров, которые закончились столетия назад, Тигры редко занимали более одного места триарха в Сенате, и это место, как правило, доставалось лорду-фригольдеру Белейрису. Джейнара надеялась, что ухудшающаяся ситуация наконец заставит Сенат пересмотреть своё отношение к Партии Тигров. Возможно, избрание большего числа триархов из их партии могло бы привести к реальным переменам в Валирии — к более решительным действиям, которые так нужны были в этой войне. После заседания совета Джейнара задержалась в зале, чтобы поговорить с Эйликсом. Её брат, недавно назначенный верховным командующим экспедиции, выглядел измождённым, несмотря на свою холодную и резкую манеру держаться. Джейнара была глубоко обеспокоена его состоянием, и её тревога имела под собой серьёзные основания. Во время нападения на Тирош Эйликс потерял свою жену, леди Визерру из Дома Варезис. Визерра была одной из тридцати трёх всадников, отправленных в передовом отряде, и её постигла трагическая участь. Она подлетела слишком близко к позициям арнорцев, недооценив их подготовку. Залп из луков оказался смертельным: стрелы пронзили её шею и сердце, а крылья её дракона, могучего зверя с чешуёй цвета расплавленного серебра, были разорваны в клочья их магами. В ярости и агонии дракон заметался над городом, теряя высоту, пока не врезался в одно из зданий Тироша. Его смерть была мучительной: сломанные рёбра и кости проткнули внутренние органы и зверь умер, истекая кровью среди руин. Эйликс нашёл изуродованное тело Визерры недалеко от её дракона после битвы. Джейнара никогда не забудет выражение лица своего брата в тот момент — смесь чудовищного горя, отчаяния и ярости, которые, казалось, разрывали его изнутри. Большинство браков среди сорока великих домов Валирии заключались по политическим мотивам, и любовь в них была редкостью. Джейнара знала это на примере брака своего отца с мачехой, который был холодным и лишённым всякой привязанности. Но союз Дома Варезис и Дома Белейрис был исключением. Эйликс и Визерра были помолвлены ещё в детстве, когда им обоим было по десять лет, и поженились в возрасте двадцати, семь лет назад. За эти годы их связь стала глубокой и искренней. Не будет преувеличением сказать, что Эйликс был по уши влюблён в свою жену, и её смерть оставила его опустошённым. Их маленькие дети, оставшиеся в Валирии, теперь росли без матери, и эта мысль лишь усиливала боль Эйликса. Ярость, охватившая её брата после смерти Визерры, была пугающей. Охваченный жаждой мести, он отдал приказ казнить арнорских пленников, нарушив все общепринятые правила ведения войны. Джейнаре пришлось приложить все свои силы, чтобы убедить его пощадить хотя бы Турина, но даже это не смогло смягчить последствия. Тысячи пленных были сожжены заживо, и их крики до сих пор звучали в ушах Джейнары, преследуя её в кошмарах. Она чувствовала, что подвела всех: своего брата, которого не смогла остановить, Турина, который доверял ей, и тех несчастных, чья смерть была несправедливой. Эта неудача стала для неё тяжёлым бременем, лишающим её сна и покоя. Джейнара не могла понять, как другие всадники не понимали очевидного: казнь пленных лишь разожжёт ненависть арнорцев, заставив их сражаться с удвоенной силой, чтобы отомстить за своих «мучеников». Но никто из них не задумался о последствиях. Они были слишком поглощены отмщением, слишком рады выполнить приказ Эйликса и утолить жажду крови. Когда-то Джейнара верила, что её старший брат всегда будет на её стороне, что его мудрость и хладнокровие помогут им пройти через эту войну. Но горе изменило его, превратив в человека, которого она едва узнавала. — Эйликс, с тобой всё в порядке? — осторожно спросила она голосом полным тревоги, когда они остались наедине после совета. Она смотрела на брата, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намёк на прежнего Эйликса, но видела лишь усталость и боль. — Я не знаю, Джейнара. Моя любимая мертва, и многие наши друзья и знакомые погибли вместе с ней. У арнорцев всё ещё миллионы солдат и тысячи кораблей, и эта забытая богами война, похоже, продлится кровавое десятилетие. Но я должен двигаться вперёд. Это мой долг, — с дикой усталостью и болью ответил он. — Прости меня, — прошептала Джейнара, чувствуя, как её собственная вина сжимает ей горло. Она не смогла защитить Визерру, не смогла остановить Эйликса от его рокового решения, и теперь её брат страдал, а война становилась всё более безнадёжной. — Это не твоя вина, — ответил он с усталостью. — Как мне найти способ победить в этой войне? Воля арнорцев остаётся непоколебимой, а их король сидит в Виньямбаре, готовый бросить на нас полчища своих воинов и стереть нас в порошок. Даже если наши проблемы будут полностью решены, война на истощение — станет для нас катастрофой. — Ты найдёшь выход, ты всегда находил, — попыталась утешить его Джейнара, хотя её собственные слова звучали неубедительно. Она хотела верить в своего брата, но его подавленное состояние и мрачный взгляд заставляли её сомневаться. Однако её слова, кажется, возымели неожиданный эффект. На лице Эйликса начала медленно появляться злобная ухмылка, а глаза, до того потухшие, загорелись странным блеском.  — Ты права. Спасибо тебе, Джейнара. Я только что нашёл идеальный способ положить конец этой войне или сломить дух арнорцев и их короля.  — Что ты имеешь в виду? — нервно спросила она, чувствуя, как её сердце сжимается от дурного предчувствия. — Я только что вспомнил, что у нас под стражей находится ни кто иной, как Третий принц Арнора, — сказал Эйликс на грани шёпота. — Было бы глупо не предъявить ультиматум королю. Я потребую, чтобы король Арнора согласился вывести все войска с захваченной территории Валирии и выплатить за ущерб в обмен на освобождение его сына. Джейнара замерла, её мысли закружились в вихре паники. — Разумно ли это? Разве тебе не нужно разрешение Сената, чтобы предлагать такое? Кроме того, что, если король откажется? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Эйликс отмахнулся от её возражений. — Было бы проще обратиться к отцу с помощью валирийской свечи, чтобы получить одобрение. Ты не хуже меня знаешь, что во время войны власть триархов возрастает. А если король откажется… что ж, я очень надеюсь, что он так поступит. Это заставит его прожить остаток своей долгой жизни с сознанием того, что он приговорил своего сына к смерти. Блеск в глазах Эйликса, радостно предвкушавшего страдания Турина и его отца, встревожили Джейнару до глубины души. Она знала, что её брат изменился, но не думала, что он способен зайти так далеко. Его план был не только рискованным, но и жестоким, и она боялась, что он лишь усугубит войну, вместо того чтобы закончить. На следующий день, в полдень, Джейнара с грустью и ужасом узнала, что король Арнора отклонил ультиматум. Это означало, что Турин, человек, которого она могла назвать другом погибнет от руки её брата. А она, несмотря на все свои попытки, не смогла ничего с этим поделать. Чувство беспомощности охватило её, словно холодная волна, и она почувствовала, как сердце разрывается от боли. Кем был для неё Турин? Джейнара не знала наверняка. Но теперь всё изменилось. Турин стал пленником, а она — соучастницей его страданий. Столкнувшись с реальной возможностью потерять его навсегда, Джейнара заставила себя задуматься о том, что он для неё значил. Был ли он просто другом или чем-то большим? Она не могла найти ответа, но мысль о его смерти наполняла сердце невыносимой тоской. Турин был первым человеком, которому она доверила всю историю о своей матери. В Соториосе он рисковал своей жизнью, чтобы спасти её от её собственной глупости. Турин рисковал их дружбой, чтобы открыть ей глаза на правду. Он был первым, кто прямо сказал ей о зле, которым была Валирия. «Если ты останешься в Валирии, она уничтожит в тебе всё хорошее», — говорил он. Тогда Джейнара отмахнулась от его слов, считая их преувеличением, но теперь, оглядываясь назад, она понимала, что он был прав. Зло, о котором он предупреждал, стало для неё очевидным: казнь пленных, разрушение Мира, голод в Тироше — всё это было результатом валирийской политики, которой она сама стала частью. Она была обязана Турину жизнью, и этот долг, словно невидимая цепь, тянул её к нему, требуя, чтобы она сделала хоть что-то, чтобы спасти его. Но долг был не единственной причиной её терзаний. Джейнара осознала, что слишком долго была слепа к правде — не только к правде о Валирии, но и к своим собственным чувствам. Сможет ли она продолжать закрывать глаза на зло которое пропитало её родину, и присоединиться к Арнору? Этот вопрос стал для неё мучительным выбором, который она не могла игнорировать. Много лет назад Турин сказал ей, что ей не нужно отказываться от какой-то части себя, не нужно выбирать между тем, быть арнорианкой или валирийкой. Тогда она не придала его словам значения, но теперь они звучали в голове, словно пророчество. Она всегда чувствовала себя разрывающейся между двумя мирами, и это одиночество стало её постоянным спутником. Но, возможно, всё было бы иначе, если бы Турин был рядом с ней. Он был единственным, кто видел её настоящую, кто принимал её такой, какая она есть, без необходимости выбирать сторону. Однако выбор, который теперь стоял перед ней, был не просто выбором между Арнором и Валирией. Это был выбор между долгом и сердцем, между семьёй и справедливостью. Если она решит спасти Турина, если она повернётся против Валирии, это будет означать предательство всего, что она знала и любила. Её брат Эйликс,недавно потерявший жену и поглощённый горем, будет вынужден объявить свою младшую сестру предательницей. Дом Белейрис, один из величайших домов Валирии, будет опозорен, его имя навсегда запятнано. Сможет ли она так поступить с ними? Сможет ли она пожертвовать всем ради человека, который теперь, возможно, ненавидит её за её бездействие, за то, что она не смогла остановить казнь его людей? Арнор или Валирия? Перед ней снова встал выбор, и на этот раз Джейнара надеялась, что у неё хватит смелости сделать верный. ***    Когда Арахад был ещё ребёнком, его отец, король Араглас, поделился с ним мечтой, которая навсегда запечатлелась в его сердце. «Однажды, сын мой, мы с тобой отомстим за наших сородичей, — говорил он, положив руку на плечо маленького Арахада. — Мы вернём Лис и Ступени, заставим Валирию заплатить за все их злодеяния. Мы сделаем это вместе». Эти слова, произнесённые с такой уверенностью, вдохновили молодого и впечатлительного принца, зажгли в душе огонь, который не угасал многие годы. Арахад рос с этой мечтой, она стала его путеводной звездой, его предназначением. Стремясь воплотить слова отца в реальность, Арахад посвятил свою жизнь военному делу. Он вступил в армию Арнора, начав с самых низов, и с годами поднялся по служебной лестнице, став одним из лучших командующих, которых когда-либо видел Арнор. Его умение разрабатывать стратегии, мастерство в тактике и глубокое понимание логистики сделали его легендой среди солдат. Он изучал древние тексты о войнах Нуменора и Арнора, учился у старейшин, которые ещё помнили о былых сражениях, и проводил бессонные ночи, разрабатывая планы, которые могли бы сокрушить врагов Арнора. Даже когда усталость наваливалась на него тяжёлым бременем, даже когда мечта казалась слишком амбициозной, почти недостижимой, он не сдавался. Он не мог подвести отца, не мог предать память своих предков, чья кровь взывала к отмщению. Но всё изменилось в тот роковой день, когда его собственный отец, человек, который вдохновил его на этот путь, приказал ему отступить. Арахад помнил тот момент с болезненной ясностью. «Мы не можем продолжать, — сказал тогда его отец твёрдым голосом. — В моих видениях я видел, что цена победы будет слишком велика. Мы должны прекратить». Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Арахад почувствовал, как земля уходит из-под ног, а его сердце сжимается от предательства. Его отец, человек, который дал ему эту мечту, теперь отбирал её, словно она ничего не значила. Данное предательство разрушило некогда близкие отношения Арахада с отцом. Перемена произошла слишком быстро, слишком резко, и Арахад не мог её принять. В его глазах Араглас предал не только его, но и их общую мечту, волю арнорского народа, который жаждал мести, который стремился к справедливости. Арахад помнил, как его отец когда-то говорил, что никакая цена не будет слишком высокой, чтобы покончить с Валирией. Но теперь король отказывался от своих слов, ссылаясь на какие-то видения, которые для Арахада звучали как пустая отговорка. Их спор, первый и последний, был полон гнева и боли. Арахад отказался подчиниться приказу, продолжая свои приготовления к войне, а Араглас, к его удивлению, не стал его останавливать. Но он также не стал продолжать пытаться убедить сына, просто сдавшись, словно потерял всякую надежду. Они так и не помирились, пока Араглас не оказался на смертном одре. Арахад стоял у постели отца, чувствуя, как его сердце разрывается от противоречивых эмоций. Араглас, ослабевший и бледный, посмотрел на сына с сожалением в глазах. Его последние слова, произнесённые слабым, дрожащим голосом, сокрушили Арахада. — Я был так жесток с тобой, сын мой. Прости меня, — прошептал король. — Я подарил тебе мечту, а потом сказал, что этого не может быть, отнял её у тебя. И теперь, со мной или без меня, ты будешь стремиться к своей мечте, которую я никогда не должен был тебе даровать. Однажды ты поймёшь, что некоторые мечты не стоят той цены, которую за них придётся платить.  Араглас умер вскоре после этого, оставив Арахада с чувством вины и пустоты, которые он не мог преодолеть. Прошло почти три года с тех пор, как отец сказал ему эти слова, и только теперь Арахад начал понимать их смысл. Война с Валирией, к которой он так стремился, обернулась катастрофой. Всего за две битвы — за Тирош и Мир — погибло более ста тысяч арнорских воинов. Сто тысяч чьих - то отцов, братьев, которые никогда больше не вернутся к своим семьям, никогда больше не будут смеяться, радоваться, плакать или злиться. Мёртвые не способны на это. Он видел их лица во снах — молодых воинов, которых он отправил на смерть, веря, что их жертва приведёт к победе. Но теперь он сомневался, стоила ли эта победа такой цены. Самое трудное решение в своей жизни Арахад принял, когда отклонил ультиматум Валирии. Ненавистные драконьи всадники захватившие его сына Турина в плен, потребовали, чтобы Арнор отступил с их территории и выплатил контрибуцию в обмен на его жизнь. Для короля это был лёгкий выбор: разве жизнь одного человека могла перевесить жертвы десятков тысяч, которые отдали свои жизни за Арнор? Но для отца это решение стало мучительным. Обречь собственного сына на смерть означало сломать себя, разорвать своё сердце на части. Арахаду казалось, что это его наказание — за то, что он отправил на смерть сыновей стольких арнорцев, он должен был потерять своего собственного. Они отомстят за всех своих павших сыновей, Арнор не остановится, пока эта война не закончится их победой. Арахад поклялся себе, что однажды он заставит Валирию заплатить за всё, не оставит камня на камне, утопит в крови всю Валирию, но отомстит. Он стоял на балконе дворца в Виньямбаре, глядя на север, где, как он знал, его сын Турин ждал своей участи. — Прощай, мой сын, — прошептал Арахад, дрожащим от невыносимой боли голосом. Он надеялся, что в загробной жизни, уготованной им Эру, Турин сможет простить его. Но самого себя он простить никогда не сможет . Тяжела голова, носящая корону, и утомлена рука, держащая скипетр. Тяжесть ответственности за судьбу своего народа была сокрушительной, и Арахад чувствовал, как она давит на него, словно каменная плита. Как король, он не мог позволить себе предаваться скорби, не мог показать слабость, оплакивая сына, которого он сам обрёк на смерть. Но в этот момент, всего на краткое мгновение, Арахад Элендиллион, отец, но не король, позволил слезам пролиться. Они катились по его щекам, оставляя горячие следы, и он не пытался их остановить, позволяя себе почувствовать всю глубину своего горя. Его скорбь была прервана настойчивым стуком в дверь, который наполнил его гневом. Кто посмел потревожить его в такой момент? — Кто? — зарычал он с яростью, но под которой скрывалась глубокая боль, — Это я, отец, — ответил голос его старшего сына, Арагоста. Услышав сына, гнев Арахада мгновенно улетучился, уступив место усталости и тоске. — Чего ты хочешь, Арагост? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри он был разбит. — Хотел увидеть тебя, не хотел оставлять одного, — ответил Арагост, и в голосе сына Арахад услышал ту же боль, которая терзала его самого. — Входи, — сказал король открывая дверь и отступая в сторону. Когда Арагост вошёл, Арахад заметил, что глаза его сына налиты кровью, а лицо покрыто пятнами от слёз. Он ничего не сказал, но этот молчаливый обмен взглядами был полон понимания. — Кирьяхер… он в курсе? — спросил Арахад, прерывающимся от волнения голосом. Кирьяхер, его младший сын, был ещё юн, чтобы полностью понять тяжесть происходящего. — Да, в курсе. Я сам ему сказал, — ответил Арагост, опустив взгляд. — Он расстроен, зол и бушует, но понимает твоё решение. Арахад закрыл глаза, чувствуя, как новая волна боли накатывает на него. — Твоя мать никогда бы меня не простила, и твоя бабушка тоже, — горько прошептал он. Жена Арахада и его мать погибли много лет назад во время сильного шторма, который потопил их корабль. Эта потеря стала тяжёлым ударом для Арнора, но для Арагласа и Арахада она была личной трагедией, которая оставила в их сердцах незаживающую рану. — Может быть, и не простили бы, — согласился Арагост, его голос был тихим, но твёрдым. — Но дедушка простил бы, и я уже простил. Твоё решение могут понять только короли и их наследники. Я… я так же виновен, как и ты. Арахад посмотрел на сына, чувствуя, как его сердце сжимается от любви и благодарности. — Тогда давай вместе оплакивать нашего брата, сына, которого мы оба приговорили к смерти, — сказал он, и в его голосе больше не было больше ни гнева, ни властности — только скорбь. Король и его наследник позволили себе снять маски, которые они носили перед своим народом. Они сели за стол, налили себе вина — редкое для обоих занятие, но в этот момент необходимое, чтобы заглушить боль и чувство вины. Они пили молча, каждый погружённый в свои мысли, но их молчание было красноречивее любых слов. Они оплакивали Турина, оплакивали всех, кто погиб в этой войне, и оплакивали себя — людей, которые были вынуждены принимать решения, разрывающие их сердца. Но их скорбь снова была прервана. Дверь распахнулась без стука, и в комнату ворвался стражник, его лицо было бледным, а дыхание — сбивчивым. — Ваше величество, ваше высочество! Вас вызывает валириец из палантира! Он говорит, что может спасти принца Турина! — выпалил он, едва успевая перевести дух. Арахад и Арагост переглянулись, их глаза расширились от изумления. Не говоря ни слова, они вскочили со своих мест и бросились к палантиру, забыв о королевском достоинстве. Их шаги гулко отдавались в пустом зале, а сердца бились в унисон, наполненные новым чувством — надеждой. ***   Турин лежал на холодном каменном полу своей камеры, его тело ныло от усталости, а разум был затуманен смесью гнева, отчаяния и горькой иронии. Он не смог убить проклятого повелителя драконов, Эйликса Белейриса, брата Джейнары, того, кто обрёк на смерть его соратников. Эта мысль жгла его изнутри, словно раскалённое железо. Завтра Эйликс, брат женщины, которую он когда-то спас, сам приведёт его к смерти. Турин почувствовал, как горький смех поднимается в его груди, но он подавил его — смеяться было слишком больно, слишком иронично. Он знал, что ультиматум, предъявленный Валирией его отцу, королю Арахаду, был отклонён. Решение было очевидным даже для него: жизнь одного человека, даже принца, не могла перевесить судьбу целой нации. Но это знание не уменьшало боли, которая разрывала его сердце. Его отец и братья, сидя в Виньямбаре, оценили ценность его жизни и сочли её ничтожной. Турин понимал их логику, но это не делало его участь менее мучительной. Он должен был умереть здесь, в этой тёмной, сырой камере, вдали от дома, одинокий и покинутый. Его судьба была предрешена — стать мучеником, символом борьбы Арнора, чьё имя будут вспоминать в песнях, но чья жизнь оборвётся в безвестности. Закрыв глаза, Турин попытался найти утешение в мыслях о тех, кого он любил и потерял. — Мама, бабушка, дедушка… я скоро вас увижу, — прошептал он, чувствуя, как слёзы жгут веки. Они ждали его по ту сторону, и эта мысль приносила ему странное умиротворение, несмотря на страх перед смертью. Но сон не приходил. Турин лежал на полу, пока вдруг его острый слух не уловил звуки за пределами камеры — приглушённые шаги, звон металла, короткий вскрик, оборвавшийся так же быстро, как начался. Турин мгновенно напрягся, его тело, несмотря на усталость, приготовилось к действию. Он поднялся с пола, а глаза сузились, вглядываясь в темноту за решёткой. В тусклом свете факела, висевшего в коридоре, он увидел фигуру в тёмном плаще с капюшоном, стоящую у входа в его камеру. На земле перед ней лежали два тела — стражники, их глаза были широко раскрыты в предсмертном ужасе, а из ран на шеях всё ещё сочилась кровь. Турин почувствовал, как сердце забилось быстрее. Кто бы это ни был, этот человек был опасен, но его присутствие здесь могло означать шанс на спасение. Он отступил назад, принимая оборонительную стойку, и внимательно следя за движениями фигуры. Незнакомец достал ключ, отпер дверь камеры и медленно открыл её, словно давая Турину время принять решение. — Кто ты такой? Почему помогаешь мне? — потребовал Турин. Он не собирался доверять первому встречному, даже если тот только что убил его тюремщиков. Фигура замерла на мгновение, а затем медленно подняла руки и откинула капюшон. При свете факела Турин увидел лицо, которое он никогда не думал увидеть снова. Перед ним стояла Джейнара Белаэрис, её неземная красота была такой же поразительной, как и в тот день, когда они впервые встретились. Её бледная кожа, словно вырезанная из мрамора, сияла в полумраке, серебристые волосы струились по плечам, а аметистовые глаза, полные решимости, смотрели прямо на него. В этот момент она показалась ему богиней, и Турин замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. Если бы его спросили, кого он считает самой красивой в мире, он, не задумываясь, ответил бы, что она стоит перед ним. Её взгляд, полный эмоций, встретился с его, и Турин понял, что слишком долго смотрел на неё. Джейнара слегка покраснела, а бледные щёки покрылись лёгким румянцем, который был особенно заметен на её алебастровой коже. Она нервно переступила с ноги на ногу, явно смущённая его пристальным вниманием. — Почему ты так на меня смотришь? — мягко, с неуверенностью в тоне спросила она. Турин мгновенно почувствовал себя виноватым. Он был груб со своим спасителем, позволив эмоциям взять верх. Отбросив все непристойные мысли, он быстро ответил, стараясь, чтобы голос звучал искренне: «Прости меня. Просто… я не думал, что кто-то придёт меня спасать. Почему я? Почему сейчас?» На лице Джейнары появилась грустная улыбка, а в глазах мелькнула тень сожаления. — Я возвращаю долг, старый друг, — сказала она, её голос дрожал от эмоций. — Но более того, я делаю то, что должна была сделать давным-давно. Я поняла, что не могу больше стоять в стороне и смотреть, как ты умираешь. Я не могу больше закрывать глаза на все злодеяния Валирии, даже если это означает предательство моей семьи. Она протянула ему руку, и этот жест был таким знакомым, таким родным. Пять лет назад, в джунглях Соториоса, Турин точно так же протянул ей руку предлагая отправиться с ним. Теперь роли поменялись, и Джейнара предлагала ему спасение. — Ты идёшь или нет? — спросила она. Турин посмотрел на неё, и впервые за многие дни на его лице появилась настоящая, искренняя улыбка. Он крепко сжал её ладонь, чувствуя тепло кожи, и в этот момент все его сомнения исчезли. Он знал, что может доверять ей, знал, что она рискует всем ради него. Джейнара улыбнулась в ответ, и её улыбка стала ещё ярче, словно луч света в темноте его камеры. Она протянула ему меч в ножнах, и Турин с волнением вытащил его. Когда он увидел чёрное как смоль лезвие, его сердце забилось быстрее. Англахель, его верный клинок, вернулся к своему хозяину. Турин провёл пальцами по лезвию, чувствуя его холодную силу, и ухмыльнулся, словно встретил старого друга. Но Джейнара быстро вернула его к реальности. — Ты сможешь полюбоваться своим мечом позже, — сказала она хмыкнув. — Пойдём, нам пора, — она взяла его за руку, и они вместе выбежали из камеры, оставляя позади мрак. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666