Лесная Скрипка

Я просыпаюсь в холоде. Моё тело ломит, как будто каждый мускул отзывается болью после очередного эксперимента. Воздух в комнате сырой и затхлый, как всегда. Ржавый кран в углу всё так же монотонно капает, и звук этих капель будто сопровождает мою жизнь каждую минуту, каждый день, который я провожу в этой клетке. Я осторожно приподнимаюсь, чувствуя, как ткань больничной рубашки тянется вдоль моей кожи. Что-то не так. Чувство тяжести в спине заставляет меня скривиться. Боль — это привычно, это нормально. Но сегодня она другая, странная. — Фи? — Я слышу шёпот Вириции. Её голос, всегда трескучий и неравномерный, словно она — это не человек, а сломанная кукла, всё ещё напоминает мне о том, насколько мы не такие, как все. — Ты здесь? — Да, я здесь, — отвечаю ей, тихо, не поворачиваясь к ней сразу. Внутри меня нарастает тревога. В моей спине что-то есть, что-то чуждое. Вириция присаживается на пол рядом со мной. Мы сидим в одном помещении, запертые, как животные. Наша камера не отличается от остальных — голые бетонные стены, никакой мебели, даже место для сна — это кусок порванного матраса в углу. Я всегда стараюсь уступить этот угол Вириции, потому что она слабее меня. Она была слабее с самого начала, но теперь… её состояние ухудшается с каждым днём. — Они снова приходили? — спрашиваю я, не глядя на неё. Вириция только кивает. Я замечаю, что её глаза, обычно ярко-голубые, отливают странным зеленоватым оттенком. Она боится, и мне это видно. Её страх — это мой страх. — Ты что-то слышала? — спрашиваю я снова, но в глубине души знаю ответ. Они всегда приходят, всегда что-то делают, и каждый раз мы просыпаемся с новой болью или новыми шрамами. Мадам Эрбо наслаждается этим — её глаза светятся каким-то нездоровым интересом, когда она наблюдает за нашими страданиями. — Они сказали… что… это твоя очередь, — тихо произносит Вириция, её голос срывается на последнем слове. Я сжимаю зубы. Я знаю, что это означает. Ещё одна операция, ещё один эксперимент. Они превращают нас в то, чего даже они сами не понимают. Но больше всего меня пугает то, что с каждым днём я всё меньше понимаю, кто я на самом деле. Мои мысли запутаны, как паутина, и каждый день становится всё сложнее. — Мы должны сбежать, — говорю я решительно, хотя понимаю, что мы уже пытались. Не раз. Мы думали, что сможем вырваться, но всякий раз возвращались обратно. Их охрана слишком сильна, и каждый наш побег карался всё более жестокими наказаниями. Вириция прикрывает глаза, её голос дрожит. — Мы не сможем, Фи. Я больше не могу… Мы никогда не выберемся отсюда. — Сможем, — говорю я, но даже сама в это не верю. Тем не менее, я не могу позволить себе сдаться. Если я сдамся, то сдамся и за неё. Я решаю проверить, что именно они сделали со мной. Моя рука осторожно тянется к спине, и когда я дотрагиваюсь до кожи, меня охватывает ледяной ужас. Там, где должна быть ровная поверхность спины, я ощущаю что-то грубое, тянущееся вверх. Что-то чуждое моему телу. — Вир… Что они сделали со мной? — мой голос срывается на панический шёпот. Вириция медленно поднимается, её глаза сверкают, меняя цвет на леденящий синий, выражающий глубокий страх. Она не сразу отвечает. Я поворачиваюсь к ней, и её взгляд упирается в мою спину. Я чувствую, как её пальцы осторожно касаются кожи, исследуя это… что-то. — Крылья, — едва слышно произносит она, не смотря на запрет. Её голос звучит, как помеха в радиоэфире. — Они… приделали тебе крылья. Я замолкаю. Крылья? Мой разум отказывается это воспринимать, как будто это слишком неправдоподобно даже для того ужаса, в котором мы живём. Но я знаю, что она не ошибается. Эрбо и остальные давно потеряли всякие границы между экспериментами и пытками. Мы — всего лишь мясо, биологический материал. *** День тянется бесконечно долго. Мы с Вирицей почти не говорим. В комнате холодно, и от голода перед глазами всё плывёт. Иногда кто-то из охранников заходит в камеру, бросает на пол что-то вроде еды — непонятную кашу, от которой становится только хуже, чем было до этого. Но выбора у нас нет. Вириция медленно ест, её движения осторожны. Она слишком слаба, слишком измучена. Я замечаю, как её глаза вновь меняют цвет, переходя от серого к бледно-голубому — усталость и тревога. — Мы всё равно попробуем, — шепчу я, сидя рядом с ней. — Это наша последняя попытка, Вири. Я не позволю им сделать с тобой то же, что и со мной. Она смотрит на меня, её взгляд пустой, как у человека, который уже разучился надеяться. — Но как? Они нас поймают… опять. И тогда… Она не договаривает, но я понимаю, что будет, если нас поймают снова. Очередная операция, очередные шрамы, очередная порция боли. Но я не могу просто сидеть и ждать, пока они снова придут за нами. — Мы не можем сидеть сложа руки, — говорю я, поднимаясь. — Они уничтожат нас, если мы останемся здесь. Вириция медленно встаёт, опираясь на стену. Мы обе знаем, что шансы на успех ничтожно малы, но это лучше, чем жить в постоянном страхе и страдании. Мы выбрали момент, когда охранник зашёл в камеру, чтобы бросить нам очередную миску с отвратительной кашей. В этот раз я была готова. Стоило ему приблизиться, я прыгнула на него, вкладывая всю свою силу в единственный удар. Мой кулак встретился с его лицом, и я услышала хруст — то ли носа, то ли челюсти. Он упал на пол, и это дало нам несколько секунд. Я быстро выхватила у него ключи и дернула Вирицию за руку. — Быстрее, — только и успела шепнуть. Вириция, всё ещё шатаясь, последовала за мной. Мы выскочили из камеры, и, к моему удивлению, коридор был пуст. В первый раз за всё время удача, казалось, была на нашей стороне. Бетонные стены коридора были серыми, холодными, усеянными влажными пятнами. Лаборатория напоминала подземный бункер, с тусклым освещением и бесконечными коридорами, которые вели куда-то в никуда. Мы не знали, как выбраться, но знали одно — нам нужно уйти как можно дальше. — Сюда, — указала я, сворачивая налево. Моё сердце бешено колотилось. Я слышала, как за спиной Вириция едва поспевает за мной. Её дыхание становилось всё более частым и рваным, как будто каждый вдох причинял ей боль. Коридор вел в несколько направлений, и каждый шаг вперед отдавался эхом по бетонным стенам. У нас не было карты, и не было времени на раздумья. Любое замедление могло стать роковым. — Фи… я не могу… — прошептала Вириция, остановившись у стены. Её лицо побелело, и одна рука инстинктивно потянулась к глазу, который начал пульсировать болезненно красным цветом. — Ещё немного, — я попыталась приободрить её, хотя сама чувствовала, что сил у неё на исходе. Я знала, что если мы остановимся, нас поймают. Мы снова побежали, хотя шаги Вириции становились всё тяжелее, как будто каждая секунда отнимала у неё последние силы. Я свернула в ещё один коридор, молясь, чтобы он вывел нас к выходу. Но вместо выхода впереди замаячил силуэт, который я узнала мгновенно. — Эрбо, — прошептала я, чувствуя, как мои ноги будто парализовало. Мадам Эрбо стояла в конце коридора. Она была одета в белый лабораторный халат, который странно контрастировал с её абсолютно бездушным выражением лица. Губы были искривлены в лёгкой, почти дружелюбной улыбке, которая, однако, вселяла ужас. — Ах, вот вы где, — её голос был спокойным, даже ласковым. — А я уже подумала, что мои маленькие подопечные решили покинуть наш дом. Как не стыдно. Вы же знаете, что это ни к чему хорошему не приведёт~. Я инстинктивно сделала шаг назад, пряча за собой Вирицию. Моя сестра дышала так тяжело, что я слышала её удушающие всхлипы даже без оглядки. — Вы не уйдёте, — продолжила Мадам Эрбо, приближаясь медленными, уверенными шагами. — Ваши тела - это лишь черновики, работа ещё не закончена. Куда вы торопитесь? Ваше место здесь. Моё сердце застучало в бешеном ритме. Мы не могли вернуться. Я знала, что если нас поймают, то это будет наш конец. Вириция уже едва держалась на ногах. В последний момент я схватила её за руку и бросилась в сторону, к двери, которая была открыта чуть дальше по коридору. Но я не успела. Всё произошло слишком быстро. Я почувствовала, как Вириция споткнулась. В этот момент что-то резко ударило меня в спину. Боль пронзила меня так сильно, что я едва не закричала. Я оглянулась и увидела, как Вириция упала на колени, схватившись за лицо. — Нет! — закричала я, бросаясь к ней, но её глаза были закрыты, а из одного из них медленно текла кровь. Она дышала неровно, её лицо исказилось от боли, а её левый глаз уже начинал заплывать кровью. Я смотрела на неё в панике, не понимая, что делать. Боль была невыносимой, но сильнее всего она болела за Вирицию. Её ярко-красный глаз теперь был бесполезен. Это был удар — то ли от Мадам Эрбо, то ли от охранников, я не знала, но теперь это уже не имело значения. — Вставай, — я пыталась поднять её, но она была слишком слаба. — Мы должны бежать! Но её тело было неподвижным. В этот момент я поняла, что наша попытка провалилась. *** Нас поймали и вернули в камеру. Операция не заставила себя ждать. Я помню холодное прикосновение наручников к запястьям и свет лампы, который ослеплял мои глаза. Я помню, как Мадам Эрбо проводила свои исследования, её пальцы с лёгкостью управлялись с инструментами, как будто она работала не с живыми людьми, а с куклами. Вирицию отвели в другую комнату. Когда я снова увидела её, её левый глаз был закрыт плотной повязкой. Мадам Эрбо сказала, что он больше не подлежит восстановлению. — Это будет напоминание, — спокойно сказала она, когда я пыталась встретиться с ней взглядом. — За каждую вашу попытку бегства вы будете расплачиваться. Но не волнуйтесь, девочки, на этом эксперименты только начинаются. Когда нас вернули в камеру, я долго сидела в углу, прижимая к себе Вирицию, которая теперь была ещё слабее. Я бесконечно извинялась перед ней и винила себя, понрмая что если бы не я, она бы сейчас тау не страдала... Её раны ещё не зажили, но она молчала, как всегда. Её оставшийся глаз теперь светился бледно-синим цветом, отражающим её отчаяние и страх. Далее мы сидели в тишине, и я думала о том, что не могу больше допустить таких ошибок. Я должна найти другой способ. Даже если это означает, что я должна стать сильнее, чем они думают. Потому что наша жизнь здесь — это смерть, растянутая во времени. И я больше не позволю, чтобы кто-то из нас страдал. — Мы ещё попробуем, — тихо сказала я, сжимая её руку. — В следующий раз мы обязательно сбежим. Мы подробно придумаем план, чтобы в нем не было никаких оплошностей. Никаких! Вириция лишь кивнула, но я увидела в её глазах крохотную искорку надежды, которую даже Мадам Эрбо не могла полностью задушить.