Лесная Скрипка

Каждый день был как испытание. Я не могла есть. Казалось, что пища застревает у меня в горле, превращаясь в плотный, тяжелый комок. Любая попытка съесть больше минимума заканчивалась мучительной тошнотой. Иногда, когда Исаак замечал, что я оставляю еду на тарелке, он подносил ложку к моим губам, уговаривая: — Ещё чуть-чуть, бантик. Для меня. Но даже ложка казалась мне огромной. Каждый раз, когда я пыталась проглотить, желудок сжимался от отвращения, и меня чуть не вырывало прямо у него на глазах. Я знала, что если это случится, Исаак разозлится. Мне становилось страшно. Время шло, и Исаак становился все внимательнее к тому, сколько я ела. Он следил за каждым моим движением, как хищник за добычей, не говоря ничего вслух, но заставляя меня ощущать себя виноватой. Виноватой за то, что не могу удовлетворить его простые требования. Иногда я слышала, как он ворчит себе под нос: — Ты же хочешь оставаться красивой, бантик. Неужели так трудно? Я продолжала кивать, стараясь делать вид, что мне не нужно больше еды. Но правду от себя скрыть было невозможно. Я становилась слабее, чувствовала, как мои силы истощаются с каждым днём. По вечерам, когда становилось совсем плохо, Исаак возвращался ко мне, нежно обнимая, словно прощая всё то, за что я виню себя. Он гладил мои волосы, прижимая меня к себе так крепко, что казалось, будто весь мир сужается до его объятий. В такие моменты я чувствовала себя защищенной, но эта защита была как ловушка. Он шептал: — Всё будет хорошо. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, бантик? Иногда он подносил мои руки к своим губам, мягко целуя ладони, как будто эти жесты могли стереть весь страх, который он сам же и поселил внутри меня. И каждый раз я прощала его. За эти нежные прикосновения, за то, что он спас меня когда-то, за ту безопасность, которую я хотела так отчаянно чувствовать. Он был моим спасителем. Моим единственным спасением в этом огромном мире, полном неизвестности. И я цеплялась за него, даже когда знала, что эти объятия душат меня всё сильнее. --- Однажды вечером, когда я снова не смогла доесть ужин, он не стал злиться. Наоборот, он сел рядом со мной, как всегда, обнял и тихо сказал: — Ты слишком важна для меня, чтобы так себя мучить. Просто доверься мне. Я здесь, чтобы позаботиться о тебе. Слова звучали как утешение, но в них было что-то ещё, что-то, что я не могла уловить. Тем не менее, я снова доверилась. Я позволила себе расслабиться в его объятиях, чувствовать тепло его тела и забыть, что эта привязанность тянет меня всё глубже в бездну. Я закрыла глаза, убеждая себя, что это нормально. Что за всё нужно платить. И если его объятия — это плата за мучения, через которые я прохожу каждый день, то пусть будет так. Однажды вечером, когда я лежала, съёжившись под одеялом, меня начал бить озноб. Каждый вздох отдавался болью в груди, и даже тёплое тело Исаака рядом не приносило облегчения. Простуда, от которой когда-то я могла оправиться за несколько дней, теперь накрыла меня волной слабости. Мой организм, изможденный голодом и постоянным стрессом, не выдерживал даже таких мелочей, как холодная ночь. Исаак был рядом, как всегда, но что-то в его поведении в тот вечер изменилось. Он стал нетерпеливым. Я сидела у него на коленях, не смотря на то, что в глазах белело от слишком глубоких вдохов. Его рука легла на моё бедро, как и много раз до этого, и медленно начала скользить вверх, под мою футболку. — Давай, бантик, — шепнул он, обнимая меня сзади. Его дыхание касалось моего затылка, холодило кожу, но мне стало только хуже. — Позволь мне согреть тебя. Я знала этот голос. Сладкий, обволакивающий, как всегда. Он делал это сотни раз, и обычно я подчинялась. Но сейчас… сейчас что-то сломалось. Я была слишком слаба, слишком больна, чтобы думать о чем-то, кроме боли в голове и тяжести в груди. И когда его пальцы коснулись моей груди, вместо того чтобы отдаться на волю привычке, внутри меня что-то дрогнуло. Я чувствовала себя так, будто меня заживо разрывают на части. Впервые за долгое время у меня было желание сказать нет. И оно оказалось сильнее. — Нет… я не хочу, — слова вырвались из меня неожиданно, как будто кто-то другой их сказал. Я не сразу поверила, что это был мой голос. Исаак замер. Его рука остановилась, как будто он не поверил своим ушам. — Что ты сказала? — тихо, но с явной угрозой спросил он, медленно убирая руку. Я напряглась, осознавая, что впервые нарушила его правило. Я знала, что Исаак мог быть добр и заботлив, но также знала, что он не прощает неповиновения. Однако я чувствовала себя такой слабой, что не могла больше притворяться. — Я не хочу, — повторила я, чуть громче, хотя голос дрожал. — Мне плохо, Исаак. Я устала, я больна… не сейчас. Он молчал. Атмосфера в палатке накалилась до предела, воздух стал густым, как сироп, и мне было трудно дышать, то ли от него, то ли от простуды. Я не видела его лица, но чувствовала, как его напряжение проникает в меня, как удар, который ещё не был нанесён. — Ты что, забыла, кто здесь главный? — его голос вдруг стал холодным, как лёд. — Я позаботился о тебе. Я спас тебя. Разве это не стоит того, чтобы ты делала то, что я прошу? Неужели тебе так трудно показать хоть немного благодарности? Мои глаза наполнились слезами. Я хотела сказать что-то, чтобы успокоить его, чтобы не потерять его… но во мне тоже поднималась волна эмоций, которых я давно не чувствовала. Я не могла больше молчать. — Я… я всегда слушаюсь тебя… — прошептала я, слёзы текли по щекам. — Но я не могу сейчас, Исаак. Я слишком слаба... Он резко встал, заставив меня тоже встать на мои ватные ноги и оттолкнув одеяло с раздражением, словно его это просто вывело из себя. Взгляд его был холодным, разочарованным. — Слаба, говоришь? А что ты вообще без меня можешь? Думаешь, выжила бы сама в этом лесу? Ты никто без меня, бантик, никто. Я единственный, кто заботится о тебе. Если бы не я, ты бы уже давно подохла либо в том чёртовом капкане, либо здесь, голодная и замёрзшая. Я замерла. Эти слова били по сердцу, но я не могла с ними спорить. Он был прав… но в то же время что-то в них было неправильное, как будто Исаак пытался внушить мне, что без него я ничего не стою. — Я… знаю, — произнесла я тихо, опустив голову. — Но я не могу… не сейчас. Исаак посмотрел на меня с презрением, словно только что увидел нечто незначительное, что ему противно. Затем, бросив меня на пол, он вышел из палатки, оставив меня одну в темноте, с моим болезненным, дрожащим телом и растерзанными мыслями. В тот момент я впервые по-настоящему ощутила страх. Не за своё здоровье, а за то, что Исаак больше не захочет быть рядом.