Лесная Скрипка

Прошла неделя с того дня, как Исаак начал больше контролировать меня. Его слишком интимные прикосновения, его слова – всё это стало каким-то привычным, но в то же время нарастало ощущение тревоги. Он больше не был просто заботливым человеком, который хотел мне помочь, он стал кем-то, кто подчинял себе каждый мой шаг. Я не могла отказаться. Я даже не думала, что хотела. Однажды утром, проснувшись в палатке, я почувствовала, как Исаак сидит рядом. Я хотела подняться, но он мягко прижал меня к земле. – Не спеши, бантик, – сказал он, его голос звучал спокойно, но в нём было что-то скрытое. – У нас важное дело сегодня. Я ничего не ответила, просто наблюдала, как он достал из своего рюкзака что-то. Это была чёрная тканевая повязка. – В лесу сегодня распространился опасный газ, – начал Исаак, завязывая повязку у меня на глазах. – Он разъедает глаза, если не носить защиту. Ты ведь не хочешь ослепнуть? Моё сердце забилось сильнее. Я не знала, как реагировать. Газ? Слепота? Я доверяла ему. Он ведь не раз спасал меня от опасностей внешнего мира. Но теперь, когда он полностью завязал повязку, я ощутила, как мир погрузился в абсолютную тьму. Я не могла видеть. Не могла понять, что происходит вокруг. С координацией в темноте у меня были огромные проблемы еще с самого детства. Я только ощущала его рядом, его дыхание и касания. Прямо как в лаборатории... – Ты ведь веришь мне, да? – прошептал он, его рука мягко скользнула по моему плечу. Я кивнула, но внутри всё закипало от ужаса. Я доверяла ему, но почему-то это ощущение тьмы вокруг пугало до мурашек. Впервые за долгое время я ощутила себя полностью беспомощной, находясь на свободе. – Ты будешь носить эту повязку неделю, – добавил он, его голос звучал уже более властно. – Без неё ты не сможешь выжить. Неделю... Неделю я не увижу света, не увижу его лица. Я уже потеряла ориентацию в пространстве, ведь даже сейчас, сидя в палатке, я не могла понять, где я нахожусь. – Хорошая девочка, – тихо добавил он и поцеловал меня в макушку. --- Первые дни в темноте были пыткой. Я не могла ходить сама, спотыкаясь обо всё вокруг, не могла понять, что происходит вокруг. Исаак вёл меня, как ребёнка, держа за руку, и каждое его прикосновение ощущалось, как плеть. Он стал жестче в своём обращении со мной. В начале было просто лёгкое недовольство, если я не сразу делала то, что он просил, но теперь, когда я теряла ориентацию в пространстве и часто спотыкалась, его раздражение выходило наружу. – Ты такая беспомощная, – бросал он мне с ухмылкой. – Как можно было быть настолько слабой? Ты же не можешь прожить и дня без меня. С каждым его словом я всё больше верила, что он прав. Я стала зависимой от его голоса, его прикосновений. Мне нужно было, чтобы он сказал мне, куда идти, чтобы не упасть. Но даже в этом я не всегда была удачлива. Однажды, когда он готовил ужин, я нечаянно уронила ложку, почему-то не чувствуя её в руках. Исаак мгновенно среагировал, и я почувствовала, как его рука резко ударила меня по запястью. – Ты не можешь даже ложку держать! – рявкнул он, и его голос пронзил меня больнее, чем удар. Это был первый раз, когда он так сильно ударил меня. Боль пронизывала моё запястье, но я не решилась возразить. Я сжала губы и молчала, борясь со слезами. – Ешь меньше, – добавил он, как бы вскользь, когда мы сидели за едой. – Ты слишком много ешь. Тебе нужно быть стройнее, чтобы оставаться здоровой. Я кивнула, снова не осмелившись возразить. Его слова заполнили мою голову. Я стала есть меньше, гораздо меньше, чем раньше, опасаясь огорчить его. Иногда мне казалось, что у меня кружится голова от недостатка еды, но каждый раз, когда я ела больше, я ощущала вину. А вдруг я разочарую его? Вдруг он перестанет любить меня? Каждый раз, когда я ошибалась, его руки становились грубее. Сначала это были хлопки по рукам, когда я что-то роняла, или если двигалась слишком медленно. Но с каждым днём он позволял себе всё больше. И не только физически и морально... – Ты должна быть благодарна, – говорил он, ударяя меня по руке, когда я в очередной раз отреагировала не так, как он хотел. – Я учу тебя быть сильнее. Но как можно быть сильной, когда ты не видишь ничего вокруг? Когда каждое твое действие зависит от его милости? Скоро удары стали более частыми. Когда я плохо себя вела, по его мнению, или делала что-то не так, он мог толкнуть меня или ударить, оправдывая это тем, что делает это из заботы. – Бьёт – значит любит, бантик, – говорил он каждый раз, как если бы это было нечто само собой разумеющееся. – Я делаю это, потому что хочу, чтобы ты была лучше. И хотя внутри меня разгорался огонь боли и отчаяния, я не могла протестовать. Его слова и прикосновения, даже самые грубые, были для меня единственной опорой в этом темном мире и единственным ощущением любви. Неделя в полной темноте была для меня пыткой. Я пыталась привыкнуть к повязке, довериться Исааку, когда он уверял, что это необходимо для моей безопасности. Я даже не задавалась вопросом "почему он может ходить без повязки, а я нет?", уж слишком моя наивная и травмированная психика любила его. Но по мере того, как дни превращались в ночи, я начинала понимать, что что-то не так. Когда Исаак сказал, что повязку можно снять, я с облегчением сорвала ее, ожидая увидеть привычный мир вокруг. Но вместо этого всё было странно. Всё плыло, расплывалось, двоилось. — Исаак? — голос мой был хриплым, как будто я не произносила слов годами. Я протянула руку, чтобы нащупать его, но не видела даже свои пальцы, только какие-то размазанные силуэты. — Здесь я, бантик, — его голос был мягким, но что-то в нем теперь звучало иначе. Я почувствовала, как его рука легла мне на плечо, и этот знакомый вес был как якорь, к которому я стремилась привязаться. — Привыкнешь. Просто дай глазам время. Если бы не повязка, ты бы ослепла насовсем. Слова Исаака звучали как утешение, но внутри меня все сжималось от страха. Зрение не становилось четче. Я моргала, вглядывалась, но всё равно видела лишь расплывчатые очертания. Меня охватило ощущение безнадежности, будто кто-то вырвал у меня ещё одну часть меня самой. Я не понимала, зачем он сделал это. Ведь говорил, что это для моего блага. — Я не... не вижу, — прошептала я, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. — Тсс, это пройдет, — его голос был таким спокойным, будто это не проблема вовсе. — Глаза должны привыкнуть. А пока я позабочусь о тебе. Его пальцы мягко погладили мои волосы, а потом переместились на шею. Этот жест должен был успокаивать, но я чувствовала, как под моими ребрами нарастает страх. Что-то изменилось. С ним. Со мной. С нами. — Ты ведь доверяешь мне, правда? — он наклонился ближе, я ощущала его дыхание на своей коже. Но теперь его близость не приносила мне покоя. Я кивнула, слишком испуганная, чтобы сказать "нет". Исаак всегда был рядом, всегда помогал. Я просто должна терпеть и ждать, когда глаза восстановятся. Просто потерпеть. Но страх продолжал медленно ползти внутри, как яд, парализуя мои мысли. Он вздохнул, потом резко схватил меня за подбородок, заставив поднять лицо к нему. Боль была неожиданной, резкой. — Ты должна быть хорошей девочкой, бантик. Тогда всё будет хорошо. Ты же не хочешь меня разочаровать? — его голос стал прохладнее, а в тоне прозвучала угроза. Я зажала губы, не осмеливаясь что-либо сказать. Он отпустил меня и отошел. И хотя я ничего не видела ясно, ощущение его жесткой хватки осталось на коже. Вечером Исаак снова заставил меня есть. Но не так, как раньше. Он упрекал меня, когда я брала слишком много пищи. — Тебе достаточно, бантик. Ты ведь хочешь оставаться легкой, правда? Легкой и красивой. Я кивала, стараясь проглотить то, что уже лежало на моем языке. Еда казалась мне камнем. Отвращение поднималось с каждым укусом, пока в какой-то момент я не смогла больше. — Достаточно, — его голос снова стал строгим. Я качала головой, послушно отодвигая миску. Казалось, каждый новый день с Исааком становился новым испытанием. Тем не менее, даже его агрессивное поведение я умудрялась любить. Да, он бил меня, но делал это из любви, для моего же блага. Да, это поведение было похоже на Эрбо, но она только издевалась надо мной, а он ещё и заботится - значит любит. Так ведь...?