Глава 3
15 августа 2024 г., 01:57
***
Ибо не был готов к такой встрече — и тем более к тому, что она пройдёт так. До возвращения Сонджу остаются почти сутки, которые должны были пролететь незаметно за массой новых дел в связи с новыми перспективами… Но Ибо ощущает каждую секунду как каплю, падающую на макушку в камере пыток. Сонджу делится с ним впечатлениями от концерта и спрашивает про встречу, но Ибо упорно отмалчивается, и тот не настаивает, вероятно, объясняя себе его молчание тотальной занятостью. Ибо же пытается и не может вспомнить, когда бы Сонджу обиделся на него или хотя бы сделал вид… Он не спрашивал о том, как жил Ибо без него, но интересовался абсолютно всем, что происходит с ним в настоящем. Его забота и участие не давали Ибо ни малейшего повода… И вот теперь ревность не просто обнаружила себя и подняла голову — она удавом скрутила всего Ибо, не давая дышать, а её голова покачивается напротив его лица и смотрит… глазами его гэгэ. Ибо не знает, как можно любить и ненавидеть одновременно — он просто пытается дышать, чтобы выжить, чтобы дожить до возвращения Сонджу, которое с каждой секундой кажется всё менее вероятным… Потому что это уже было. Ибо изводит себя, пытаясь представить себе этого Сяо Чжаня с его хёном — и у него не получается. Да, когда Сонджу уехал, Ибо не вернулся в Лоян и не подался в монахи. И да, он представлял себе того парня с родинкой… Но он и подумать не мог, что тот прилежный мальчик, радость всех родителей и идеальный пример для подражания, станет монстром, который в один глоток выпивает душу своими бездонными зрачками, оставляя тушку оппонента биться в ядовитой агонии. И вот оказывается, что это не просто какой-то абстрактный запад забрал у него хёна на бесконечные два года. Нет. Это тот, кого Ибо привык считать своим внутренним голосом, своим высшим… Это тот, в кого он заново влюбился с первого взгляда… И кого теперь должен ненавидеть… Чтобы не бояться, чтобы смочь противостоять, чтобы не отдать… Когда Сонджу уехал, Ибо корил себя за свою обиду — он очень старался отпустить, ведь хён этого хотел. А теперь получается, что… Но ведь, уезжая, хён не знал… Не мог знать. И раз он, вернувшись, не рассказал, значит… Или нет? Ибо не в состоянии выяснять это по телефону — он должен видеть Сонджу, ощущать его тепло и надёжную силу его рук… Потому что теперь Ибо уже ни в чём не уверен. Он знает, что не станет даже пытаться удержать хёна против воли, потому что именно его воля драгоценней всего — потому что именно его горячая воля растопила холодный рациональный мир Ибо, вернув в него весну, потому что именно его поддержка и уверенность заставили Ибо снова поверить… Снова.***
Сонджу был уверен, что после такого насыщенного дня отрубится сразу же по возвращении в отель, если Ибо ему так и не ответит — но нет. Он принял душ, провёл стрим, просмотрел записи концерта — и вот уже полночи лежит без сна. Самолёт только завтра вечером, и… Ибо не отвечает. Скорее всего, он уже спит. Скорее всего, он заключил выгодный контракт и теперь готовится… Если его бренд хорошо зарекомендует себя в Европе, то… Европа — это красиво. Это богато. Это относительно надёжно. Стиль городской одежды Ибо именно для тех, кто живёт там — неспешно, несуетливо, просторно — для тех, кто может позволить себе… Сонджу знает искушения того мира, знает его поверхностность и показную глубину. Всё, чем увлекается Ибо — оттуда. Всё это там будет ему ближе. Всё это… Всё это значит, что он, скорее всего, уедет. Вполне возможно, что он сейчас пакует чемоданы. Вполне возможно, что завтра Сонджу получит его первый ответ уже из аэропорта — и может быть даже уже после приземления… Ибо, несомненно, достоин всего самого лучшего. Ибо, несомненно, лучше всех. Стоит его узнать — и его невозможно забыть. Стоит надеть его одежду — и всё остальное начинает казаться грубым и неудобным — настолько, что непонятно, как можно было вообще… Сонджу будет рад за Ибо. Он должен быть рад. И он правда рад… Только… Не только. Может быть, Ибо позовёт его с собой. А может и нет. Там не нужны корейцы, рекламирующие бренд — там нужны местные модели. Это здесь его пение приветствуют как нечто особенное — а там… Если бы не Сяо Чжань… Сонджу проваливается в беспокойный сон, измучанный мыслями больше, чем всем предыдущим днём. Ему снится Сяо Чжань… И на рассвете его подушка мокрая от слёз.***
Сяо Чжань никогда не думал, что в поисках того, что он считал своим, наткнётся на то, что даже не знал, что потерял. Ибо запомнился ему как страстный и целеустремлённый ребёнок, упрямый в своих взглядах, но податливый в своей неискушённой невинности. Внешность его почти стёрлась из памяти — Сяо Чжань был уверен, что не узнает его, встретив в толпе. Да он и встретившись лицом к лицу не узнал… Почти. Его Джу — а про себя он называл его исключительно «мой Джу» — оставил что-то настолько ценное там, куда рвалась его душа, что с его телом можно было делать что угодно. В его голосе было столько боли и страданий, столько тоски, вины и самобичевания, что никакие школы европейской драмы не могли научить его большему. Ему поставили голос, научили пользоваться им — но никто не мог научить так передавать страсть, которая больше всего ценится… наверное, везде. По крайней мере Сяо Чжань не знает тех, кто за чужое счастье готов платить больше, чем за боль. Ему повезло наткнуться на этот самородок почти сразу после прибытия того на запад — и Сяо Чжань, слывший и сам считавший себя сердобольным филантропом и меценатом, открыл в себе такие глубины мрака… Ему никогда не были чужды сладострастие и упоение властью — но до тех пор он никогда не видел, чтобы люди так неистово отдавались танцам на грани, в любой момент готовые шагнуть за эту грань, и в то же время любящие жизнь больше самоё себя. Ощущение такой степени власти совершенно развратило Сяо Чжаня — он даже был в каком-то смысле благодарен исчезновению своего подопытного, иначе… Не очень приятно думать о себе в таком ключе, но лгать себе Сяо Чжань не привык. Он вообще старался никому не лгать, виртуозно подавая правду так, чтобы… Может быть, как раз каким-то таким образом он и себя смог обмануть… Кто знает? Теперь же предстоит понять, чего он на самом деле хочет. Нужен ли ему ещё его опасный ублажитель инфернальных кинков? Хочет ли он сломать того, кто кажется иммунным к этой теме? Готов ли он отказаться от неё вообще и выйти в свет… которого здесь нет и быть не может, но поиском которого так заняты все трепетные души? Рассвет ли застаёт его на крыше, или это он сам умело подкараулил небесное светило — вопрос спорный. Но он однозначно готов убить того ублюдка, что опрокинул на него своё пойло, когда Сяо Чжаня угораздило спуститься и выйти на улицу рядом с баром в этот рассветный час. На счастье того несчастного, ни капли не попало на его пальто. Его пальто от Ибо.***
